1. Амаль

Дверь в мою спальню распахивается без стука, я вздрагиваю и оборачиваюсь. На пороге стоит брат, заполняя собой весь проём.

— Ты вообще слышишь свой телефон? — Рычит Усман, не входя. — Отец звонил тебе три раза!

— Я… Я на паре была. Забыла включить звук, Усман.

— Пары кончились два часа назад, Малёк, — брат сегодня на редкость заведённый и жёсткий, но спросить отчего не решаюсь. — Перезванивай. Сейчас же!

Усман, не дожидаясь ответа, хлопает дверью. Тянусь к телефону. Три пропущенных от отца. Это на него не похоже. Интуиция подсказывает, что случилось что-то нехорошее, оттого и Усманчик такой злой. Дедушка слёг? Мама бы позвонила. Мама! Делаю глубокий вдох, пытаясь собрать в кулак всё свое спокойствие, и перезваниваю папе.

— Амаль! Наконец-то, — отвечает с первых гудков.

— Папа, извини, я на занятиях была, — тут же выдаю заученное оправдание.

— Ничего. Как дела?

Его голос ровный, совершенно обыденный. Может, просто соскучился и всё хорошо? Мама в порядке?

— Хвала Всевышнему, отец! У меня новость! — Знаю, что папе это не понравится, но гордость за себя пересиливает осторожность. — Я… Я получила иджазу! По суре «Аль-Бакара»! Моя устаза сегодня прислала мне официальное разрешение из Египта!

— Иджазу? — перебивает меня папа. В его голосе ни капли того благоговения, которое чувствую я сама, лишь недоумение. — Это что, прости? Сертификат, что ли? Грамотка?

— Это… Это разрешение на преподавание, папа. На передачу знания. Это большая честь…

— Че-е-е-сть, — вздыхает папа. — Амаль. Ты лучше бы родной язык учила. Арабский… Это для имамов. Ты кто, имам? Ты — девушка. Тебе семью создавать.

— Папа, зачем мне родной язык? С кем мне на нём разговаривать? Даже ты его не знаешь!

— С будущим мужем будешь разговаривать, он знает. Вчера к твоей матери приходили свататься Джаримовы. Я дал добро, — вводит меня в состояние шока отец и рубит мою жизнь на до и после своими словами. — В конце ноября вы поженитесь.

Комната перед глазами плывёт, в ушах гудит, а во рту становится горько. Мне осталось жить три недели…

— Джаримовы? Кому именно ты дал добро, папа? — Мой голос дрожит, и я отказываюсь верить в услышанное.

— Мансуру. Кому ещё, Амаль? Десятилетнему Рустаму, что ли? — Папа смеётся, словно в его словах есть юмор.

— Но я не хочу… Только не за Мансура, папа! Пожалуйста! Умоляю!

— Всё решено, — отрезает папа. — Нам нужен этот брак. Я дал слово Хаджаева, а слово Хаджаева не обсуждается, только выполняется! Ты вернёшься домой и выйдешь за него в ноябре!

— Домой? Навсегда?

— А ты как за домом и мужем следить собралась? Дистанционно? Онлайн? Конечно, возвращаешься. Вот онлайн и будешь учиться.

— Отец! Но ведь ты мне тоже дал слово! — Впервые в жизни смею поднять тон на папу. Да что там на папу. На кого либо. Отчаяние меня захватывает. Жизнь рушится на глазах, а я ничего не в силах сделать. Слово отца — закон. — Ты дал слово, что я получу образование и выйду замуж по собственному желанию! Ты обещал мне, папа!

Отец молчит, и его молчание красноречивее любых слов. Только обещание, данное мужчине, обязательно к выполнению, или слово, данное другим. А я… Так, пыль. Средство для достижения цели. Я вскакиваю с кровати и подбегаю к окну, раскрываю его и жадно хватаю воздух. Это символично, ведь в республике я не живу, не дышу, а существую. Смотрю на плывущую перед глазами Москву, на кампус своей академии, и она от меня словно отдаляется с каждым новым вдохом.

Мне же дали слово, что я получу высшее образование, что исполню свою мечту. Исполнила, пять недель отучилась! Даже посвящения ещё не было! И на свадьбе двоюродной сестры в том году отец обещал, что меня никогда так не выдадут замуж. Что я сама буду выбирать! Оказывается, слово моего отца ничего не стоит.

— Мама тебе всё объяснит, — бросает папа трубку.

Телефон в моих руках оживает, и мама звонит сама.

— Мама! — Могу лишь произнести.

— Мамина радость, что за голос?

— Это правда? Отец меня пообещал Мансуру? — Спрашиваю глухим голосом, ощущение, что шею путы овевают.

— Да! — Радуется мать и начинает в красках рассказывать, как произошло сватовство. Что мы готовили, в чём были родственницы Джаримовых и что они принесли. Каждое слово отравляет меня, как яд.

— Я не выйду за него замуж! Вы не имеете права насильно меня выдавать! Не выйду, мама! — Я знаю, что всю информацию папе надо передавать через маму. Она найдёт слова и подход к нему. Она всегда наш посредник, наш мостик.

— Амаль, — смеётся мама, — ну что ты такое говоришь? Что за драма в голосе? Ты же влюблена была в Мансура с детства. Я думала, ты обрадуешься! Они Сафису забронировали под торжество! Представляешь? Ахлиевы с ума сойдут! Будет две свадьбы! В столице и у нас!

— Может, надо было у меня спросить, прежде чем давать слово Хаджаевых и бронировать Сафису?— Мой голос дребезжит, как разбивающееся стекло.

— Мамина, — вздыхает, — ну чего ты правда расстроилась?

— Расстроилась, мама? Расстроилась? Мама, я готова прямо сейчас из окна сигануть! Вы все мои мечты разбили вдрызг! Я зачем переехала в Москву? Я даже семестр не отучилась! Я хочу окончить университет! Я хочу сама выбирать! Я хочу любить! Я хочу работать! Я хочу свой бренд одежды! Я хочу развивать свой блог!

— Хочу! Хочу! Хочу! В твоих словах только «я»! Я тебя так воспитывала, Амаль? Ты думаешь, я не мечтала в твои годы? Но мечты — это роскошь для тех, у кого нет власти. А у нас она есть. И мы её приумножаем. Мансур — из хорошей семьи, у него серьёзные связи по всему Кавказу. Ты будешь как за каменной стеной. Забудь этот московский бред про «самореализацию». Твоя реализация — это быть женой такого мужчины. А счастье в ваших понятиях эфемерно, иллюзия. Всё, твои каникулы закончились, Амаль!

Мама, как и папа, бросает трубку и ставит точку.

— Усман! — Залетаю в комнату к брату, — Усман, скажи им! Ты знаешь, что из себя представляет Мансур! Я не выйду за этого жирного, стрёмного наркомана! Не выйду! Почему я? Почему?

— Малёк, не мороси, а! — Останавливает мой поток слов брат. — Успокойся, да? Перевари всё, нормальный Мансур! Сегодня жирный — завтра на массе, что ты кипишуешь? Нашла проблему!

— А то, что он из себя представляет, это не проблема?— Смотрю на брата и понять не могу, он что, совсем не в себе?

— Малёк, папа всё решил, — пожимает плечами. — Джаримовы ему нужны.

— Вот пусть тебя и женит на их дочери!

— Э-э-э-э. Я учусь! Куда мне? Двадцать лет, я пожить хочу!

— А я не хочу? А я не учусь?

— Амаль, твой менеджмент в сфере моды даже звучит смешно. Ты женщина, это другое.

— Что другое?

— Ой, давай потом поговорим. Я могу тебя одну вообще оставить? Не истери, не порти мне выходные, да? Мы с Викой на выходные едем к ней на дачу, — Усманчик довольный скидывает в свою сумку шмотки.

— Когда вернёшься?

— Завтра вечером. Амаль, только без дураков. Вены не режь, из окна не прыгай, да?

— Очень смешно! Можно Алию в гости позвать? Мне надо распаковку новой косметики снять.

— Зови.

Ухожу на кухню, готовлю себе чай, слов нет, сил нет, я просто не хочу жить в своей реальности. Я хочу, чтобы это всё оказалось кошмаром. Даже Усман меня не понимает, сестре звонить не хочу, уверена, что и там поддержки мне не сыскать. Провожаю брата и прошу колонку включить музыку.

Скидываю свою толстовку, подхожу к зеркалу и отдаюсь биту, оттачивая связку, которую вчера разучивали. Не хочу думать, что всем моим увлечениям и мечтам придёт конец, когда я вернусь домой. Если вернусь домой…

Да мне и арабский учить не дадут! Они только на словах верующие. Лицемеры! Ни одного аята не знают! Крутят религией, как им удобно!

Сейчас я не дочь Хаджаевых, сейчас я в зеркале вижу свободную девушку, которая себя любит и ничего не боится.

Улыбаюсь себе в отражении, извиваюсь под трек и подпеваю Фаре. Когда у меня с уст срываются грязные строчки припева, я чувствую себя такой дерзкой, что распирать начинает от крутости. Даже надежда какая-то появляется. Кинуть им всем вызов и будь что будет.

Раскачиваюсь под музыку и представляю себя в другой реальности. А зачем представлять? Я же одна на сутки…

Бросаюсь к телефону и записываю войс своему другу.

— Гусейнчик! Нужен билет на сегодняшний посвят! Я смогу с тобой пойти!

Довольная до безобразия, улыбаюсь и продолжаю танцевать. На нашем посвящении будет Фара, и это значит, что я начинаю исполнять свои мечты прямо сейчас. Концерт любимого исполнителя — первая из многих.