11

Меня не удостоили ответом, резко вздёрнув вверх и усадив на край стола. Потянув за пояс халата, Монтгомери без труда стащил с меня эту тряпку, отбросив её куда-то себе за спину. Глухо, утробно зарычав, когда я хмыкнула и откинулась спиной на стол, разведя ноги шире. Облизнув указательный и средний палец одной руки, я скользнула ими вниз по телу. Неторопливо и провокационно очерчивая линию ключиц, налившуюся от желания грудь и впалый, плоский живот. И волк застыл, жадно следя горящим взглядом за каждым моим движением. Так напряжённо и так пристально, что я плюнула на все обиды, размышления и ненужную рефлексию, с тихим смешком насмешливо протянув:

— Попробуй, переубеди меня, волчара. Заставь меня думать только о тебе.

И словно этого было мало, я согнула ногу в колене, опираясь пяткой на стоявший рядом стул. Точно зная, какой открывается вид. Довольно хохотнув, в ответ на громкий, властный рык, разбивший на осколки повисшую в лофте тишину. А в следующую секунду мне стало не до смеха, совершенно. Из головы вылетели все мысли, горло сжало спазмом, а внизу живот поселилось самое настоящее адское пламя. Потому что…

— Твою ж мать… — выдохнула, выгибаясь дугой и скребя ногтями по столу. Извиваясь и ёрзая от нестерпимых, жгучих прикосновений горячего языка, обстоятельно, размашисто вылизывающего моё лоно. То замедляясь, мучительно-сладко, почти невесомо проходя по пульсирующему клитору, то откровенно трахая меня, безжалостно и сильно. Довольно урча на каждый мой стон, срывая с моего языка отборные ругательства и жалобные просьбы не останавливаться.

Это было откровенно, почти стыдно и до неприличия восхитительно. Так, что мне было уже наплевать, с чего началась наша ссора, и почему в груди тлело жгучее раздражение на этого упрямца. А волк, словно только этого и ждал, пригвоздив меня к месту своей когтистой лапой.

Отстранившись всего на мгновение, он выпрямился, медленно облизнув влажные губы, безумно скаля острые клыки. И проведя пальцами по моему лону, собирая скопившуюся там влагу, дёрнул меня за бёдра к себе, притягивая ближе.

— Не стоит ставить волку условия, сладкая, — его низкий, вибрирующий от напряжения голос пробирался под кожу.

Он сводил меня с ума, окончательно и бесповоротно. Ломал моё и без того несерьёзное сопротивление, вынуждая покоряться чужим желаниям и требованиям. От него мышцы живота скрутило мучительным, болезненным спазмом возбуждения. И, не выдержав, я нагло обвила его ногами за пояс, изгибаясь всем телом, в попытке потереться него, чтобы хоть так ослабить скрутившее меня напряжение. Не вышло, и я разочарованно глухо простонала, закрыв глаза ладонью и закусив губу до боли:

— Клянусь, волчара, если ты сейчас ничего не сделаешь, то я… Я…

— Что ты, детка? — его пальцы сжали мои бёдра, удерживая меня в одной позе. Подавшись вперёд, он едва ощутимо потёрся головкой члена о мой лобок. Так мучительно приятно и просто непростительно мало, дразня и играя.

— Найду того… Ох! Того, кто быстрее соображает! — слова сорвались с губ раньше, чем я успела понять, что ляпнула и кому.

Волк застыл, закаменел, сжимая мои бёдра до боли и уставившись на меня немигающим, жёлтым взглядом. Острые клыки пропороли губу, а когти впивались в мою кожу. И в следующий миг я сдавленно охнула, оказавшись животом на столе, распластанная и пригвождённая к прохладному дереву тяжёлой, сильной рукой, сжавшей мою шею стальной хваткой. Кайл наклонился вперёд, холодно и зло проговорив:

— Ты моя, Мор. И если ты забыла об этом… Что ж, я сделаю всё, чтобы этого не повторилось.

Он заполнил меня одним мощным толчком. Тут же задвигавшись в рваном, бешеном темпе. Не давая мне времени привыкнуть или хоть что-то сказать. Трахая сильно, властно, зло. Так, что я захлёбывалась сиплыми стонами и криками, сжимая пальцами край столешницы до побелевших костяшек и не чувствуя ничего, кроме удовольствия.

Оно нарастало стремительно. Тягучее, липкое, отдающее злостью и откровенной похотью. Поглощавшее меня без остатка и отключавшее мозг, копившееся внизу живота и оседавшее терпкой сладостью где-то в районе бухавшего тяжёлым молотом сердца. И закрыв глаза, я растеклась по столу, сдаваясь на милость победно рыкнувшего волка, позволяя ему делать с собой всё, что захочется.

И волк делал. Он метил меня поцелуями-укусами, впивался в плечо острыми клыками и довольно урчал, слизывая выступающие капли крови. Он оставлял глубокие царапины на моих бёдрах и замедлился только для того, чтобы ухватить меня поперёк живот и дёрнуть на себя, заставляя подняться и встать на дрожащих, нетвёрдых ногах.

— Никто, — я подавилась воздухом от нового толчка, — никогда, — сильный укус в плечо опалил тело острым, нестерпимым удовольствием. — Кроме меня… Ты поняла меня, Мор?!

— Да-а, — я изогнулась сильнее, закрывая глаза и стискивая пальцами край стола. По телу разлилось обжигающе, горячее удовольствие, вышибая воздух из лёгких, накрывая удушливой, жаркой волной. И я застонала в голос, заведя руку назад и схватившись за его плечо, чтобы не упасть.

Мой стон и его громкий, победный рык сплелись воедино, погрязнув в густом, тяжёлом запахе возбуждения, секса и пьянящего удовлетворения, окутавшем нас. Обессилено прижавшись к горячему, сильному телу волка и отстранённо подумав, что я обязана отомстить ему за такую грубость…

Когда-нибудь потом, обязательно.