Глава 27

Ян

Запреты. Запреты. Запреты. К черту.

Трогаю ее, а самого потряхивает. Желанное тело. Нет, желанная девочка.

Сука, как банально. Но пиздец как вставляет.

Осознание, что она только моя, сносит крышу хлеще любого алкоголя. Плевать вообще, на каких условиях. Главное, что моя. Здесь и сейчас. Про завтра в принципе не думаю. Это же Ника, понятия не имею, что ей стукнет в голову утром.

— Расслабься.

Внушаю, не отводя от нее глаза. Она напряжена. Еще немного, и рухнет в обморок.

Ладно, выдыхаю через нос, медленно перемещая ладонь обратно на ее бедро. Это сложно. Самого колотит от понимания происходящего.

Член дергается, как в предсмертных конвульсиях. Надо завязывать это общение. Сам же знаю, что ничего не светит. Но какого-то хрена продолжаю убивать себя.

По собственной воле лезу в болото, которое обязательно затянет. Выпотрошит все внутренности. Оголит чувства и выплюнет на растерзание стервятникам.

— Мне просто было интересно, — озвучиваю свои мысли.

— Что? — Ника хлопает глазами, но не отстраняется.

Все еще в шоке или решила не обострять? Приняла правила игры?

— Насколько тебя вставило.

— И насколько? — облизывает свои манящие губы.

Черт!

— Оцени сама, — беру ее руку и завожу под юбку.

— Это физиология, — выговаривает без запинки и присущего ей смущения.

— Только она?

— Не знаю, — пожимает плечами, продолжает поглощать меня взглядом.

— У меня мозг от тебя скоро лопнет.

И ведь не вру. Ее сегодняшняя перемена — один сплошной вопрос. Это алкоголь? На его фоне родилась какая-то другая Малинина?

Я не могу ее понять. Сложно. То она шарахается от меня как от чумного, то выдает такие вот перлы.

Мне самому что думать и делать в такой ситуации?

А если делать, где, мать вашу, та самая грань дозволенного?

Насколько меня хватит? А ее? Когда все это закончится, если начнется?

И главное — сколько настоящего меня будет разрушено?

— Я очень логична и последовательна.

— Серьезно? — пробирает на смех.

Усаживаю ее обратно на подоконник, отметая любые протесты. Чуть резковато развожу Никины коленки. Устраиваюсь между.

Мысль о том, что она мокрая, дико возбуждает. Да кому я вру? Она в принципе меня возбуждает. Вся.

Это удобно — переключаться на похоть. Вбивать себе в голову, что это лишь инстинкты. Ставить во главе секс. Так проще. Так можно выключать свои чувства и игнорировать чужие.

— Давай чуть отмотаем. Примерно на твои слова о том, что запуталась. Поясни.

— Пояснить?

Бесит ее привычка отвечать вопросом на вопрос. Но я проглатываю. Только пялюсь на нее в ожидании ответа. Ника думает. Не спешит мне ничего объяснять. Рассматривает как какую-то зверушку, видимо, анализирует, стоит ли вообще что-то говорить.

— Я запуталась в том, как к тебе отношусь.

Аналогично. Бинго!

Все это, конечно, придерживаю в своей голове. Делиться не спешу.

— Ты слишком непредсказуемый.

Тут же хочется ответить, но Ника прижимает пальцы к моим губам, и я послушно затыкаюсь, так и не успев ничего озвучить. Может, только взглядом высечь.

— Переменчивый.

Кто бы, блядь, говорил про переменчивость.

— Ты сделал мне больно. Но обещал, что…

— Я извинился, — не могу промолчать.

Стискиваю ее запястье. Целую кончики пальцев и отвожу ее руку от своего лица. Неосознанно это выходит. Истинные чувства рвутся из-под щита, и чем дольше времени я провожу с Никой, тем сложнее их сдерживать.

Она поджимает губы, и я уверен, что краснеет. Тут темно, но я чувствую ее смущение. Оно заполонило собой пространство.

— Но это так не работает, Ян. Сначала ты делаешь все, чтобы сблизиться, а потом отталкиваешь. Грубо. Жестоко. И так по кругу. Доверие равно предательство. Именно так я тебя вижу.

— Но, несмотря на это, продолжаешь со мной играть, Ник. Например, сегодня.

Нависаю над ней. Пусть говорит. Я хочу, чтобы она говорила, а еще хочу ее трогать. Это какой-то фетиш. Облапать ее с ног до головы, но без грязи. Просто чувствовать ее кожу под своими пальцами и знать, что ей приятны мои прикосновения. Только это.

— А что, если это не игра?

Ее взгляд поражает своей открытостью. Честностью.

Хочется отскочить в сторону, чтобы он меня не настиг. Не задел хотя бы по касательной, но уже поздно. Я получил ударную дозу.

Не игра?

Вот сейчас действительно зависаю. Время явно не на моей стороне.

— Не игра? — переспрашиваю, проклиная этот день.

— Может быть, у меня есть чувства к тебе.

Не надо. Замолчи. Я не хочу это слышать и знать.

— Хорошая шутка, — выдавливаю самую дерзкую улыбку, на которую сейчас только способен.

Ника опускает голову, перемещает ладони на подоконник, отталкивается.

— Ладно, — улыбается. — Телефон уже зарядился. Мне правда пора домой.

Наблюдаю за ней будто издалека. Так, словно меня нет в этой комнате.

Ника поправляет юбку, волосы, берет со стола телефон, отрывая его от провода зарядника. Экран освещает ее лицо. Красивое, ничего не выражающее лицо.

— Три минуты, — выдает полушепотом и направляется в прихожую.

Плетусь следом. Мозг все еще в трансе.

Чувства…

— Я провожу, — надеваю кроссовки.

— Как хочешь.

Ника жмет плечами и выходит за дверь. В лифте молчит, смотрит в пол. Я же неотрывно на нее пялюсь. Взгляд не могу отвести. Думаю.

Может, я действительно тупой?

Она же расстроена. Нужно что-то сделать.

Хаотично соображаю, что сказать, но продолжаю молчать. Так, в полной тишине, мы оказываемся во дворе.

Насколько придурком я буду выглядеть завтра, если мы оба будем знать, что я на самом деле к ней чувствую, а она, как и всегда, уйдет в отказ?

Запрокидываю лицо к небу. Капает мелкий дождь. Ветер пошатывает кроны высаженных в ряд деревьев. Машина такси стоит за ограждением ЖК.

Сейчас Ника выйдет за территорию, сядет в машину и уедет. И это даже хорошо, наверное, хорошо…

— Ты просто идиот, Гирш. Просто идиот!

Ее голос врывается в сознание вихрем вместе с порывами ветра. Медленно поворачиваю голову.

Скольжу взглядом по ее агрессивной стойке. Ника сложила руки на груди, лицо пышет яростью.

Улыбаюсь. Тупая защитная реакция. Сую руки в карманы и наконец поворачиваюсь к ней.

Но толку-то?

Она уже вовсю чешет в сторону машины. Как собака бегу следом. Рывком тяну на себя.

Никак лупит по мне кулаками, дергается, орет, какой я мудак.

— Успокойся, — перехватываю ее руки. — Хватит.

— Не трогай меня. Изыди.

— Прекрати, — прижимаю ее к себе и фиксирую ладонью затылок. — Чего ты от меня хочешь? Услышать, что у меня есть к тебе чувства? Они есть! — ору ей в лицо. — Есть. А толку то? Это ничего не меняет. Ни хрена не меняет. Потому что… Потому что мы разные. Все кончится. Не сегодня и не завтра. Но все закончится. Пошло. Грязно. Понимаешь?

Встряхиваю ее, начиная терять над собой контроль.

— Хватит жить в своих розовых мечтах.

Я когда-то жил, потому что был дураком. Больше не хочу.

Не доверяю сам себе. Все равно все похерю. Зачем вообще что-то начинать?

Ника всхлипывает. Я прекрасно вижу ее слезы. Чувствую ее боль. Это убивает.

Эти долбаные ощущения. Сраная эмпатия. Всю жизнь преследует. Всю гребаную жизнь с бременем чувств других людей. Ненавижу все это. Закрываюсь, чтобы не чувствовать. Не проникаться. Никем.

Ника затихает.

Ее волосы развеваются на ветру. Эта картинка застрянет в памяти навсегда.

27.2

— Ты говорил, что ночью можно быть самим собой, Ян. Получается, снова врал?

Прикрываю глаза. Все мое существо откликается на ее голос.

— Не врал, — выдаю полушепотом.

Теряюсь в ощущениях и той реальности, что вырисовывается вокруг.

— Побудь сегодня собой. Мне нравится тот, кто разговаривал со мной по ночам. Мне нравишься ты.

Никина ладонь скользит по моей щеке.

Смотрю на нее и пошевелиться не могу.

— Какая разница, что будет потом? — ее голос дрожит. Она вся дрожит, словно от холода.

Выдыхаю и отдаюсь порыву. Обнимаю ее крепко. Касаюсь губами макушки. Ника отзывается на каждое прикосновение.

Это пугает, то, насколько она въелась в кровь, забралась глубоко под кожу. Со мной никогда не случалось ничего подобного. Я старался держаться в стороне от распиаренного вируса под названием «Любовь».

Это она?

Любовь, когда тебя по рукам и ногам связывает?

Трясет от одной только мысли, что человек, к которому ты испытываешь все эти странные чувства, может исчезнуть. Это она? Любовь?

Звонок Никиного телефона слегка отрезвляет, но даже это не способно сейчас оторвать меня от нее.

— Не отвечай, — бормочу ей в губы, прихватывая нижнюю своими. — Не отвечай, — закрываю глаза и задыхаюсь от прошибающих тело ощущений.

Принятие. Капитуляция. Абсолютный белый флаг.

Я стою на коленях перед чертовыми чувствами. Поклоняюсь этой долбаной болезни как сектант. Купидон попал прямо в сердце.

— Это такси, — Ника подносит телефон к уху.

Мы оба часто и громко дышим.

— Дэвушка, я подъехал.

Крепко сжимаю ее руку. Пусть она скажет, что не поедет. Пусть скажет.

— Простите, я… Я отменяю заказ.

Вижу, как дрожат ее пальцы, что она заносит над экраном смартфона, чтобы нажать на кнопку «отменить заказ». Облизывает губы и прячет телефон в карман пальто.

Ветер обдувает мое горящее лицо. Я вот-вот воспламенюсь, несмотря на то, что на улице градусов десять, не больше.

— Я, — запинаюсь, впечатывая ладонь Нике в спину, — я… Не играю.

Ловлю ее взгляд. Он обдает теплом, что отзывается в теле дрожью.

— Больше не играю.

Часто дышу, практически теряя слух. Вижу только, как у нее губы шевелятся, а разобрать ни слова не могу. Чертово сердце скачет по грудной клетке, отдаваясь в голову громким басом.

Делаю шаг назад и тру лицо. Разлохмачиваю волосы. Смотрю на Нику. Она замерла. Стоит напротив и смотрит. В душу мне заглядывает.

— Ты, — касается пальцами своих губ, — мы… Это все?

Отрицательно киваю. У самого в голове не укладывается то, что хочу сказать. Знаю, что еще пожалею об этом. Уверен. Но сейчас мой мозг затуманен какой-то ванильной хренью.

— Мы больше не играем. Теперь все серьезно.

Сказать что-то еще не успеваю. Будто назло моменту, у меня начинает трезвонить телефон. Первая мысль — отмахнуться. Но, когда вижу контакт звонящего, изнутри леденею.

Это мама.

Честно говоря, я всегда испытываю леденящий внутренности страх, когда она звонит. Иногда ловлю себя на мысли, что боюсь услышать в трубке голос врача, полицейского или случайного прохожего, который сообщит мне, что она мертва.

— Да, — выдыхаю громко, на секунду прикрывая глаза.

— Ян, меня завтра отпускают. Ты не спишь? Прости, что поздно. Просто мне так хотелось с кем-то этим поделиться.

— Не сплю, — отвечаю, а сам смотрю на Нику. Она явно слышит женский голос и опускает взгляд.

Выдумывает на ходу, я уверен.

— Мам, я завтра тебя заберу. Ложись спать.

— Ты занят? Прости, я не подумала. Прости.

— Все нормально. Во сколько приехать?

— Я не знаю пока. Позвоню, как только еще раз поговорим с врачом.

— Хорошо.

Выключаю телефон, чтобы никто больше не дозвонился.

— Это твоя мама? — Ника удивленно вскидывает взгляд. — Я думала, вы не общаетесь.

— Я тоже так думал. Давай вернемся в квартиру.

— Ладно.

— Только…

— Что?

Делаю шаг к ней. Смотрю в глаза. Полностью проваливаясь в момент. Касаюсь ее пальцев, переплетаю со своими.

— Поцелуемся?

Ника прикусывает нижнюю губу, будто хочет сдержать улыбку, и серьезно кивает.

Со стороны это выглядит несуразно. Будто мы до смерти боимся друг друга. Нерешительно сближаемся. Впервые чувствую себя каким-то лохом. Передо мной красивая девка, а я мнусь, как пятиклассница.

Смотрю на ее губы, пытаясь избавиться от несвойственной мне оторопи, словно, если сделаю хоть одну промашку, начнется апокалипсис.

Ника привстает на носочки и касается моей шеи холодными пальцами. От места, где она дотронулась, тут же разбегается волна мурашек.

Пропускаю ее темные пряди сквозь пальцы и веду костяшками пальцев по ее холодной щеке, прежде чем все-таки наброситься с поцелуем.

Именно наброситься, как голодный, сука, зверь.

* * *

Открываю глаза, потому что адски затекла рука. Я ее даже не чувствую.

В комнате уже светло.

Ника лежит рядом, используя мою руку в качестве подушки. Будить ее не хочется. Вместо этого рассматриваю, как под микроскопом.

Вчера мы вернулись в квартиру почти сразу. Меня еще мотало из стороны в сторону. Ника же, будто ничего сверхъестественного не произошло, разулась и направилась в комнату. Ту, где нашла чертежи. Я сразу двинул следом, скидывая по пути кроссовки.

Молчание затянулось.

Столько всего хотелось сказать, но слов не было. Язык словно прилип к небу.

Пока я ходил за водой, Малинина вырубилась прямо на диване. Перекладывать ее на кровать тупо побоялся. Не хотел будить. Не хотел провоцировать очередной конфликт. Кто знает, что она могла подумать.

Хотя мысли о том, чтобы ее раздеть, въедливо бегали по черепной коробке. В итоге я просто принес плед. Еще час слонялся по квартире. Раз пять покурил. Допил пиво.

А потом лег рядом. На жутко узкий диван.

Ника проснулась буквально на пару секунд, что-то недовольно пробурчала, а потом обняла меня и снова вырубилась.

Я же еще долго не мог уснуть. Прислушивался к ее дыханию и биению сердца.

А теперь вот понятия не имею, что будет дальше, когда она проснется.

Что она скажет? А что делать мне?

Откидываюсь на подушки и прикрываю глаза. Ника шевелится, сползает ниже, высвобождая мою руку. Сразу же поднимаюсь на ноги и иду на кухню.

Вытаскиваю из холодильника минералку и с ноги открываю дверь в спальню, где дрыхнет Азарин. Пинаю его, получая в ответ поток отборного мата.

— Охренел? — снова его пинаю и заваливаюсь на другую сторону кровати. — Подъем, спящая красавица.

— Свали, Гирш, меня сейчас от тебя вырвет.

— Не от меня, а от алкашки. Пьянь.

Азарин морщится и перекатывается на спину. Смотрит на бутылку воды в моих руках. Сглатывает.

— Сушнячок?

— Дай уже сюда, — вырывает минералку из моих рук, начиная заглатывать воду как удав. — Я надеюсь, ты не затупил и Ника все еще здесь? — предъявляет, усаживаясь на кровать.

— Здесь.

— И где благодарность? Лучше в жидком эквиваленте.

— Иди в жопу.

— Ты, судя по всему, на коврике спал, — ржет, допивая остатки воды.

— Ха-ха!

— Время сколько?

— Почти двенадцать.

— Бля. Надо сваливать, если батя узнает, что я был в городе, короче, вот тебе мой совет, Янчик — не тупи.

— Без тебя разберусь.

— Без меня ты бы сегодня потрахался с очередной блядью и заливал горе от неразделенной любви.

— Ты вроде спешил.

— У тебя пожрать что-нибудь есть?

— Понятия не имею.

— Ясно.

Тим спрыгивает на пол и, шаркая по полу ногами, плетется на кухню. Я же откидываюсь на подушку, прислушиваясь к себе.

Что я чувствую? Со вчерашнего дня ничего не изменилось, разве что страх усилился.

Если Ника сегодня меня пошлет, это будет полный аут. Крах. Настоящий крах.

— Я уехал, — Тим заглядывает в комнату, что-то жуя.

— На созвоне.

Входная дверь хлопает. Он специально шарахнул ей так, что еще немного, и стеклопакеты повылетают. Козел. Я даже знаю зачем. Разбудить Нику.

Прикрываю глаза, складывая руки на груди. Минут через пять слышу шаги.

Это Ника шлепает по паркету. Дверь в моей спальне открыта, поэтому она прекрасно меня видит. Даже замирает в проеме.

Я вижу это из-под приоткрытых глаз. Подсматриваю. Она стоит так минуту, а потом следует дальше.

Тихо открываются-закрываются двери в туалете и ванной. Шумит вода. А после до меня снова доносится звук шагов.

Ника нерешительно заходит в комнату. Мнется с ноги на ногу. Я лежу не шевелясь.

Одно ее присутствие разгоняет по телу тонны мурашек.

Она стоит так секунд двадцать, а потом, ускорив шаг, выходит в прихожую. Слышу, как надевает ботинки, открывает шкаф.

Еще полминуты, и она сбежит. Рывком поднимаюсь с кровати и иду к ней.