ГЛАВА 10

Неожиданно без Федора дом опустел.

Странное ощущение.

Сначала Наташа прислушивалась к звукам.

Тихо.

Лишь завывание ветра за окнами, вызывающее неприятную внутреннюю дрожь.

Сначала Ната сидела на диване, поджав ноги под себя, и думала.

Обо всем и ни о чем сразу.

Больше смотрела в окно, за которым кружился легкий невесомый снежок.

Красиво.

И по-прежнему сказочно.

Да, Ната, твоя мечта сбылась — ты всё-таки попала в сказку. Про злого волка и… кого?

Она не слышала, как Федор уходил. Просто в какой-то момент поняла, что его нет в доме.

Чудить и нарушать то, о чем они договаривались, Наташа не собиралась. Только не теперь. К чему нарываться на большие неприятности?

Она никогда не была глупой. Всегда взвешивала поступки, просчитывала возможности, анализировала разные ходы.

Этому её научила мама. Она с раннего детства с ней играла в аналитические игры. Не только сказки на ночь рассказывала. Про волков и демонов, про принцесс и драконов. Наташа покачала головой. Получается, драконы тоже есть? Серьезно?

Девушка прошла на кухню, налила себе вина и вернулась в гостиную. Разожгла камин и устроилась неподалеку от него. Вот теперь точно всё.

Идиллия.

Не хватает только влюбленного в Наталью мужчины и шкуры убитого медведя.

Влюбленный мужчина вроде намечается, только почему в груди огнем жжет и привкус горький во рту.

Ответа не требовалось.

Сказки — они такие… Слушаешь и делаешь выводы самостоятельно.

Чуть позже Наташа нашла два теплых огромных пледа и с ними уже устроилась всё на том же полу. Ни в спальни, ни на кухню она возвращаться не хотела.

Пила вино, смотрела на огонь и слушала завывание ветра. Иногда ей начинало казаться, что сквозь него она слышит вой. Волчий. Протяжный. Немного тоскливый.

И тогда становилось ещё грустнее.

Она ни в чем не обвиняла маму, не сетовала, что та не рассказала ей правду раньше. Значит, так надо было. Значит, мама считала, что всему своё время. Да и как бы отреагировала маленькая Наташа на подобную «правду»? Поделилась бы ей в песочнице, а потом — с кем-то в саду. И если в мелком возрасте на эту «правду» никто не обратил бы внимания, в школе точно бы поставили галочку. Присмотрелись бы к девочке. А потом ещё интереснее: школьный психолог и как результат на выходе — психиатр. Непонятно, чем бы дело кончилось. Так что да, мама была права. Она осторожно вводила Наташу в мир нелюдей.

Запретный и пока совершенно для неё непонятный.

Что она знала?

Волки — не единственные оборотни. Могут быть ещё медведи, лисы.

Интересна ли она им? Наташа понятие не имела и не горела желанием узнать.

Федор дал понять, что в его доме она в безопасности. Ната ему поверила. Тут у неё был выбор.

Что ей хотелось ещё узнать — роль Доминиканы в этой истории. Получается, лжеподруга изначально поняла, кто она такая? Подружилась специально?

Господи, какая теперь разница. Но в глаза ей она посмотрела бы.

Федор ночью не вернулся. Никто Наталью не перенес на кровать или хотя бы на диван.

Проснулась от урчания в животе. Она так и не заставила себя поесть вечером.

С завтраком тоже вышло не особо, кое-как в себя запихала яичницу с сыром. Всё.

Кофе. Потом ещё кофе.

И бесцельное брожение по дому. Девушка даже в комнаты заглядывала через одну. Правда, когда дошла до большой библиотеки, задержалась.

Насколько Ната владела информацией, оборотни обладают сверхчутьем. Федор по возращению поймет, где она была.

По возвращению… Сердце на пару секунд ускорилось.

Ната шикнула на себя, сжала руки в кулаки и прошла в библиотеку.

Роскошная комната. Иначе и не скажешь. Наташа ступала осторожно, отмечая, как адреналин захлестнул кровь. Она всегда очень трепетно относилась к библиотекам.

Здесь тоже жили сказки…

Красивая деревянная мебель в сочетании с кожаной не могла оставить Наташу безучастной. Что говорить про панорамное остекление в одну стену. С видом на лес.

А стеллажи, что занимали целые две стены? От пола до потолка. Даже лестница стояла в углу, чтобы имелась возможность достать книги с верхних полок.

Наташа застыла у двери, рассматривая представшую перед ней красоту. Девушка растерялась, не зная, куда направиться дальше: к окну или к стеллажам.

Направилась к окну.

Тот самый лес.

Да. Он.

Из её снов, и куда привозил Федор. Этот лес Ната узнает из многих. Среди сотен других.

Некоторое время зачарованно смотрела на темнеющие верхушки. Как же красиво… Особенно сейчас. К горлу Наташи подкатил ком, и она заставила себя отойти от окна.

Лучше изучит книги.

Безопаснее.

Многие из книг были в немного потертых кожаных переплетах. К ним даже прикасаться было страшно. И дело не в том, что они развалятся в руках. От них веяло не ветхостью, а стариной. Мудростью.

А ещё ответами.

Ната провела пальцами по корешкам. Достала одну книгу, открыла. Книга оказалась написана на иностранном языке, которого Ната не знала. Девушка бегло читала по-английски, французский знала немного хуже. То, что давали по школьной программе, быстро забывалось.

Девушка поставила книгу на место, вынула следующую. Эта оказалась с черно-белыми иллюстрациями, которые завораживали четкостью линий и реалистичностью исполнений. На первой художник изобразил двуглавого дракона, бьющегося в цепях. Вторая показывала волка, огромного, намного больше привычного, с открытой пастью и выпущенными гигантскими когтями. Смотря на него, у Наты засвербело в груди. Зажгло.

Волчья невеста…

Так он её назвал.

Получается, она тоже… двуликая?

Ната резко закрыла книгу.

Нет. Слишком рано. Она ещё не готова настолько менять мировоззрение. Поставив книгу на место, Наташа огляделась и вздохнула. А сейчас чем заняться?

Мысль снова истопить баню ей понравилась. В прошлый раз её спугнули, не дали кайфануть.

Соответствующие навыки у неё имелись, поэтому Ната переоделась в более удобную одежду и вышла из дома.

Она всё-таки попарится!

Заодно и себя займет.

С поставленной задачей справилась на отлично. По крайней мере, сама для себя она решила именно так.

Снова вернувшись в основной дом, всё-таки пообедала салатом и бужениной.

А вот теперь можно и в баньку.

На этот раз никакой обнаженки. Хватит с неё. Такого стыда Наташа не испытывала никогда ранее. Про страх она уже молчала.

Но валенки и длинную фуфайку менять не стала. Они отлично подходят для похода в баньку.

На улице стояла изумительно тихая погода. Ни ветра, ни снега. Ничего. Эта тишина начала напрягать Наташу. Настоящее затишье перед бурей, так получалось? Её же не оставили в лесу одну. В этом доме…

А если Федор не вернется?

От подобного предположения Наташа даже споткнулась и мысленно перекрестилась.

Она не знает, куда он ушел. Зачем… И с какими опасностями столкнется.

Он обронил фразу, что отошел от дел. От каких? Он альфа? Или кто? Если альфа, то у него должна быть стая?

Это его стая встречала её за калиткой в ту злополучную ночь?

Голова шла кругом.

Ната ускорилась, захотелось в тепло, чтобы от пара лишние мысли испарились, и всё тело приобрело бы тогда желеобразную легкость.

Раздевалась она также в предбаннике. Правда, на этот раз вещи разложила таким образом, чтобы максимально быстро одеться. Как Наташа ни убеждала себя, что ей ничего не грозит — Федор уверил её в безопасности, — она опасалась расслабляться.

Получалось некое противоречие. Она стремилась забыться, и приходилось быть начеку.

Наташа вошла в парилку и направилась к полку. Поддала травяным настоем, который обнаружила на полке, забралась на деревянный настил и прикрыла глаза, позволив пару и теплу проникнуть в каждую клеточку, каждую мышцу.

Хорошо…

Хорошо же.

Какая вероятность повторения когда-то произошедшего уже события? Наташа не знала. Наверное, есть. Люди сейчас высчитывают всё, что можно и нельзя. Проводят эксперименты, опыты. Подводят итоги.

Если бы Наташа сказала, что не ждала возвращения Федора, она соврала бы.

Ждала.

Но на повторную встречу в парной не рассчитывала.

А она случилась.

Ната лежала на спине, прикрыв глаза. Она не слышала шума, скорее, почувствовала приближение хозяина дома. Все инстинкты обострились. Возникла непоколебимая уверенность, что она больше не одна.

Ната приподнялась на локтях, ещё до конца не доверяя своей интуиции. Да та кричала, что ОН вернулся… Но мало ли. Человек, живущий в городе, давно отвык доверять инстинктам.

Дверь в парилку распахнулась одновременно с вставанием Наты. Как дверь не слетела с петель — большой вопрос.

В парилку не вошёл — влетел Федор. Тень от его огромной фигуры мгновенно отразилась на стене и полу. Выглядел мужчина иначе, чем в прошлый раз. И не таким спокойным, уравновешенным, как привыкла воспринимать его Наташа. Он злился, но всегда сдерживался, даже когда выговаривал ей за жертву. Лишь один раз он потерял контроль, в ту ночь, когда заговорил с ней и когда сорвался, а вернувшись, набросился на неё с поцелуем.

А потом прогнал.

Федор был одет. Черные штаныг больше походившие на джоггеры, высокие армейский сапоги и куртка, довольно легкая, едва ли не ветровка, что совсем не соответствовало зимней погоде.

Наташа обрадовалась, что он вернулся. Живой… Да… Вернулся, как и обещал.

Она жадно осматривала его. Её взгляд с тела метнулся к лицу. И то, что она увидела, ей не понравилось.

Первое — глубокая царапина на щеке. Вторая — на подбородке. Губа тоже разбита. Все признаки того, что Федор побывал в переделке. Но разве у оборотней нет сумасшедшей регенерации? Разве на нем не должно всё заживать, как на… собаке? Хорошая присказка, которой в обычной жизни мы давно не придаем значения.

Наташа всматривалась в его раны, не замечая, как тревога подобралась слишком близко к сердцу.

С кем он мог драться? Где?

Ната уже собиралась выпрямиться, когда увидела, как Федор жадно втянул воздух, раздувая ноздри, и начал раздеваться, не церемонясь с одеждой. Сорвал с себя ветровку, из которой тотчас покатилась по полу острая шестиконечная звезда. Наташа видела такие в фильмах, их выкидывали резкими бросками бойцы, нанося смертельные ранения. Девушка даже не успела осознать, что мужчина пришёл к ней с боевым оружием, когда за ветровкой последовала футболка.

Следом — штаны.

Федор раздевался очень быстро. Уверенно и без колебаний.

Боксеры он тоже не оставил.

Она уже видела его обнаженным.

Но тогда всё было иначе.

Она его воспринимала освободившемся зэком, предполагаемым насильником.

А сейчас?..

Ну и что, что он назвал её невестой! От того она не воспылала к нему чувствами!

— Федор… — её предостерегающий тон растворился в пару.

Федор оказался рядом с ней очень быстро. Сверкнул темными глазами, ставшими едва ли не черными. Протянул руку и дотронулся до лодыжки Наты.

— Наташа, — хрипло, с надрывом. — Моя Наташа…

От его тона пробирало. Создалась иллюзия, что она — его единственное спасение, что без неё он сейчас погибнет. Что ему жизненно необходимо прикасаться к ней.

Наташа не повелась на эту иллюзию. Нельзя… Иначе…

Додумать она не успела, её потянули вперед.

— Ай! — она пыталась зацепиться за доски полка. Безрезультатно.

Секунда, вторая — и Наташа оказалась притянута к Федору.

Он умудрился встать между её раскинутых ног, она же упустила момент, когда их можно было ещё свести. Дальнейшее сопротивление оказалось невозможным — Федор накинулся на её губы, что-то бормоча на непонятном языке. Он снова целовал жадно. По-собственнически, точно она дала ему такое право.

Не давала! Нет…

Их оставили без выбора.

Федор брал нахрапом, не давая возможности ни себе, ни ей прийти в себя. Он был повсюду. Тело к телу, дыхание к дыханию. Сразу же проник языком к ней в рот, углубляя поцелуй. Ната попыталась воспротивиться, уперлась руками ему в плечи, но что-то пошло не так.

Она не могла сказать, где упустила момент. Может, мозги поплыли от жара? В прошлый раз ничего подобного не случалось. Поцелуй сразу же увлек её. Пробудил чувственность, о которой Ната не подозревала. Где-то вдали, на отголосках сознания всё сильнее дребезжал предупреждающий колокольчик, звенел неистово, изо всех сил, но его звучание не доносилось до Наты. Она растворилась в ласках Федора. Он был везде. Трогал её позвоночник, властно вдавливая пальцы в кожу. И там, где он её касался, всё воспламенялось, точно на кожу брызгали нечто обжигающее и безумно приятное.

Поцелуй будоражил. Возбуждал. Действия мужчины тоже. Ната глухо застонала, выгибаясь в пояснице. Грудь девушки расплющилась о мужскую грудную клетку. И Нате захотелось ещё ближе. Она позволила себе ответить на поцелуй Федора, ещё до конца не понимая, что этот мужчина не мальчик с факультета, которого в любой момент можно оттолкнуть, даже если давала посылы.

Федор — другой.

Голодный.

Она с опозданием вспомнит, что мужчина три года молчал и, как вариант, не знал женщины. Три года добровольного затворничества не могли пройти даром.

Поцелуй становился более требовательным, прикосновения — откровенными. Федор оторвался от её губ и снова выдохнул:

— Моя.

Ната попыталась сфокусировать на нем взгляд, но выходило плохо. Мужчина склонил голову и впился губами в нежную кожу шеи. Щетина царапнула её, легкая боль, которую и болью можно было назвать с натяжкой, доставила дискомфорт. И сразу же в этом месте поцелуй. И ниже.

К груди.

Когда горячий воздух парной коснулся обнаженной груди Наташи, у девушки что-то щелкнуло в голове. Она не снимала верх купальника! Тогда почему он валяется на полке? А чуть обветренные губы уже целуют её сосок…

Наташа задышала чаще, попыталась свести ноги. Мешали его бедра.

Он был рядом. Очень близко.

Его рука сильнее сжала грудь, и возбуждение снова завихрилось по телу, устремляясь к лону и усиливая давление внизу живота. Почему так остро? Почему так… сладко?

Наташа выгнулась, откинула голову назад, закрыла глаза. Она ещё немного… ещё чуть-чуть…

Она сможет остановить его.

Сможет остановить себя.

Его пальцы поддели кромку трусиков и проникли внутрь. Послышался слабый звук рвущейся ткани, на которую никто не обратил внимания. Ната не заметила, как подалась вперед. Сама. Его пальцы… там, так близко… Теперь жар пылал не снаружи, а внутри.

Она оказалась влажной, Ната чувствовала, с какой легкостью он скользит между интимных складок. Нежно, исследуя. Едва задевая крошечную горошину. Перед глазами всё плыло. Так не бывает… Чтобы весь мир перестал существовать. И были только мужские руки. Дыхание. Страсть.

Наташа заерзала. Её тело жило отдельной жизнью. Хотело. Требовало. Отвечало. Стремилось к большему. К финалу. Наташе не хватало воздуха. Один вихрь эмоций сменялся другим.

Губы Федора вернулись к её губам, снова впились, терзая и лаская одновременно. Одна рука продолжала находиться между её разведенных ног, между их горячих тел. Его член коснулся внутренней стороны бедра. Нату повело вторично.

Что она творит… Что он творит… А главное сил противостоять нет.

Потому что сладко. Потому что там, между ног, между мокрых складок, всё горит.

Федор не проникал внутрь. Трогал клитор, мягко, настойчиво. И трахал её рот, забирая, подчиняя, лишая воли.

Ей нравилось… Черт побери, как же ей нравилось. Сладкая истома, что заполняла её изнутри. Будоражила. Дарила чувство полета.

Ната открыла глаза, чтобы сразу же встретиться с пылающим взглядом Федора. Она хотела что-то сказать. Честно. Даже открыла губы. Но не смогла. Ничего.

Федор накрыл рукой её затылок, умудрившись заграбастать и волосы.

А потом начал медленно входить, не разрывая их зрительного контакта.

Боль опоясала поясницу, пронеслась огненным смерчем по венам, ударила в голову. Ната вскрикнула, подалась назад, пытаясь избежать дальнейшего, как ей казалось, разрыва. Знала, что будет больно, но чтобы так… Внизу живота всё пылало, и уже не от возбуждения.

— Прости… Прости меня, — донесся до неё иступленный шепот. — Надо до конца… Потом хуже будет. Она пыталась оттолкнуть Федора, захлебываясь от боли. На такое она не подписывалась!

— Наташа, не зажимайся. Всё… всё…

Он толкнулся, насаживая её на себя. Наташа заскулила, подалась вперед и вцепилась зубами в плечо Федора, интуитивно пытаясь таким образом минимизировать собственную боль. Он позволил ей это сделать, перестав двигаться и давая возможность привыкнуть к себе.

Большой. Очень.

Она чувствовала его. Там. Внутри. Дышала глубоко, пытаясь привыкнуть. Все девушки через это проходят. И она справится.

Федор гладил её по спине, целовал плечи. Двигаться начал неспешно, аккуратно. Ната жмурилась и мечтала, чтобы поскорее закончилась пытка. Добровольно она на повторный эксперимент не подпишется! Ни за что!

— Посмотри на меня, девочка, — голос Федора убаюкивал.

Наташа послушалась его, приподняла голову, вцепившись руками в литые плечи. Ей необходима поддержка, иначе…

Что-то с ней происходило неправильное. Она смотрела на Федора, а четких очертаний лица не видела, словно перед ней встал туман. Она отметила, как темноволосая голова Федора склонилась к плечу Наты. А дальше последовала новая боль и вязкая темнота.