8

Ева

Оставшись одна в своей комнате, я растеряно осмотрелась и, совершенно опустошённая, села на пол возле постели. Подтянула к себе колени и, обвив их руками, уткнулась лбом. Анна…

Если бы не она, мне бы никогда не удалось выбраться за пределы пансионата. Если бы не она, я бы сейчас…

Застонав, я коснулась ладонями ковра. Руслан не поверил мне, и я это знала. Почему не продолжил расспрашивать? Почему отпустил, приказав переодеться к ужину? К ужину…

Просидев ещё несколько минут, я заставила себя подняться. Только сейчас заметила лежащую на кровати коробку, но, достав платье, не смогла даже взглянуть на него. Снова обессиленно опустилась на пол и, зажав в руках мягкую ткань, всхлипнула.

— Простите меня, — вырвалось у меня с глухими рыданиями. – Простите меня, Аня. Если бы не я…

Сделав надрывистый вдох, я заставила себя подавить рыдания. Если бы не я, она была бы жива. Из-за меня она получила эту пулю. Из-за того, что помогла мне сбежать. И я даже знала, кто нажал на курок. Кто-то из тех, кто всегда сопровождал Бориса. Один из его телохранителей, а может быть, и он сам.

— Ты опоздала, — сказал Руслан, стоило мне появиться в кухне.

Он стоял прямо напротив двери, опираясь о стол. Руки его были скрещены на груди, взгляд направлен прямо на меня.

Вздрогнув, я остановилась. Что говорить ему, если он снова начнёт задавать вопросы? Уже почти готовая сказать ему о пансионате, о своём побеге, сейчас я не была уверена, что стоит делать это.

— Извини, — сдавленно отозвалась и подошла ближе, не дожидаясь, пока он повторит.

Злить его не стоило, тем более что, кажется, он и так был мной не очень доволен.

Пройдясь по мне взглядом Руслан, ничего не сказав, взял со стола бутылку и откупорил её. От негромкого хлопка я вздрогнула и тут же заставила себя успокоиться. Не думать об Анне, не думать о том, что случилось. По крайней мере, пока я снова не останусь одна.

— Тебе идёт этот цвет, — протянув мне бокал, сказал Руслан.

Цвет… Я вспомнила про новое платье. Нежно-розовое, с кружевной отделкой, оно и правда было настолько красивым, что надев его, я с минуту простояла у зеркала.

— Оно очень красивое, — честно сказала я. – И кружево… — коснулась груди, где поверх ворота шла изящная отделка, без которой вырез был бы просто непристойным.

— Кружево… — он приблизился, дотронулся до кружева, украшающего ворот платья и, внезапно сжал его. – Это лишнее, — дёрнул.

Я ахнула, когда ткань, затрещав, подчинилась его силе.

Он дёрнул снова, обрывая его до конца.

— Так лучше, — провёл пальцами по краю ворота, по груди. – Да, так намного лучше, — выговорил немного сипло, неспешно и отбросил кусок платья к столу.

Ладонь его опустилась на моё бедро. Бокал у меня в пальцах дрогнул, когда Руслан, обхватив ягодицы, смял их – грубо, без церемоний.

Дыхание его коснулось моего лица. Резко прижав к себе, он потёрся о меня пахом, и я ощутила его твёрдость. Так же было с Борисом, когда он трогал меня. Вот только… Страх, поднявшийся внутри, неожиданно смешался с какой-то незнакомой раньше тревогой.

Бокал в руках дрогнул. То, что Руслан налил, прохладой плеснулось на кисть. Кажется, это было белое вино. Где-то на краю сознания мелькнуло, что белое вино обычно подают прохладным. А к нему…

— И это тоже лишнее, — собрав подол, он рванул кружево, идущее по низу.

— Не надо, — горячо попросила я, когда оно не поддалось с первого раза. – Пожалуйста, Руслан. Оно такое красивое. Оно так мне нравится.

— Что нравится тебе – не важно, — процедил, разрывая платье. – Главное, что нравится мне.

Демонстративно он разжал кулак, позволяя обрывку ткани упасть. Забрал у меня бокал и сделал глоток, а после резко собрал мои волосы, заставив запрокинуть голову и грубо впился в губы.

— М-м… — попробовала я отвернуться, но он потянул сильнее.

Язык его оказался у меня во рту. Не понимая, что происходит, я судорожно глотнула воздух. Упёрлась ему в грудь ладонями, попробовала оттолкнуть, но он не сдвинулся с места.

Я задыхалась, терялась, чувствовала, как он сминает меня, чувствовала его напор, его жёсткую хватку. Язык его втолкнулся глубоко, лишая возможности дышать.

— Зверёныш… — просипел он, на миг отстранившись, и ещё крепче сжал мои волосы. Провёл по бедру и впечатал в себя.

— Прекрати! – я стала выворачиваться. – Перестань, Руслан! Ты мне ещё не муж! Так нельзя.

— А как можно? – раздражённо, даже разгневанно процедил он и толкнул меня к стене. – Как можно, Ева?!

Я сглотнула, глядя в его потемневшие глаза. Из груди моей короткими толчками вырывалось шумное, сбившееся дыхание. Губы болели, сердце неслось галопом.

— Если мужчина берёт женщину для того, чтобы сделать любовницей, — неуверенно начала я, вспоминая, чему нас учили в пансионате, — можно так. А если для того, чтобы жениться…

Он грязно выругался и стремительно схватил меня за подбородок. Всмотрелся в лицо. Слова закончились сами собой, как и мысли, пальцы его сжались до такой степени, что я поморщилась, взгляд пронзил меня насквозь.

— Я просто беру, — процедил он. – Беру, а потом решаю, зачем. Вещи, женщин. Всё, что захочу, понятно тебе? – подтянул к себе и тут же толкнул обратно к стене.

Я ударилась затылком, он же, не дожидаясь ответа, стремительно отошёл к столу. Казалось, только что он был возле меня, а в следующий миг уже оказался там.

Облизнув ноющие, сухие губы, я прижалась спиной, понимая, что ноги подкашиваются. Смотрела на него и понимала – несмотря ни на что, он тот, кто подобрал меня ночью на дороге, тот, кто забрал меня в свой дом, тот, кто спас меня. Единственный, кого я знаю в этом новом странном, совершенно непонятном мне мире.

— Твоё вино, — вновь подал он мне бокал, когда я, на всё ещё подгибающихся ногах, подошла к столу.

Я сделала глоток, ожидая почувствовать привычную сладость. В пансионате нам объясняли, как пить вино, но… Языка коснулось нечто совершенно незнакомое. Лёгкие фруктовые ноты, кислинка, прохлада…

Пытаясь распробовать, я сделала несколько глотков.

— У тебя красивые ноги, — обойдя меня сзади, Руслан остановился у меня за спиной. Убрал волосы с шеи и неожиданно расстегнул молнию. Я ухватилась за спинку стула.

— Хороший вечер, Зверёныш, — опустил молнию до середины спины и так же резко застегнул обратно.

Не прошло и двух секунд, как он уже сидел за столом.

— Приятного аппетита, — кивнул мне на стоящую напротив тарелку и принялся за еду.

От его прикосновений на коже как будто остались горячие следы, волнение никак не желало проходить, во рту пересохло.

Я осмотрела стол, надеясь увидеть графин с водой, как это всегда было в пансионате, но его не оказалось.

— Я хочу пить, — призналась, присев за стол.

Ноги всё ещё подкашивались, взгляд, которым Руслан одарил меня, напомнил о прикосновениях. Я вспомнила твёрдость его паха и невольно сдвинула ноги.

— Так пей, — ответил он резко.

Захотелось прикрыться. Спрятаться от него, от его голоса, от черноты его глаз.

Бокал, ещё наполовину полный, стоял возле меня, и я, поколебавшись, взяла его. Под пристальным взглядом Руслана допила почти до конца и облизнула губы. Вкус был странным, не понятным мне, так же, как и ощущения, которые я почувствовала после тех первых глотков.

— Разве вино бывает таким? – допила последний глоточек.

Проигнорировав нож, Руслан насадил на вилку большой кусок мяса. Рванул зубами, как хищная птица, получившая свою добычу. Добыча…

Я сглотнула, перехватив его взгляд. Взяла бокал, но он был пуст, как и стоящая передо мной тарелка. Только сейчас я заметила это и теперь уже с непониманием посмотрела на Руслана.

Взяв кусок хлеба, он разломил его и макнул в стоящий на столе соусник. Подал мне, а после, так ничего и не ответив, встал. Обойдя стол, остановился у меня за спиной. Соус с хлеба потёк по моим и так уже облитым вином пальцам, ладонь Руслана опустилась мне на плечо, бокал снова стал наполняться.

— Именно таким и бывает вино, Маугли, — очень тихо, обманчиво мягко проговорил он, поглаживая мою руку.

Взял кисть и, положив на свою, погладил между большим и указательным пальцем и тут же с силой сдавил. Дёрнул меня, заставляя встать. Я оказалась прижатой к нему – лицом к лицу, глаза в глаза. Ощутила ладонь на пояснице.

— Белое вино сладкое, — сама не зная зачем, прошептала я, напуганная, перестающая что-либо понимать. В теле появилась непонятная лёгкость, голова немного кружилась. – И его не подают с мясом.

— В этом доме его подают с тем, с чем я прикажу, — он заправил прядь волос мне за ухо. Сжимая запястье, поднёс руку ко рту и облизал соус с мизинца.

Меня заколотило, волнение, которое я испытывала до этого, было ничем по сравнению с тем, что я почувствовала, когда он принялся вылизывать следующий, а за ним ещё один. Не торопясь, то касаясь языком, то покусывая. Раздвинув безымянный и средний, он прикусил между ними и снова провёл языком и только когда соуса совсем не осталось, опять посмотрел в глаза.

Дышать я не могла, внизу живота всё стянуло, между ног заныло, и я, ещё больше напуганная, как можно плотнее сдвинула бёдра.

Подол платья медленно пополз вверх, я инстинктивно накрыла ладонь Руслана. Взгляд его полыхнул злобой, по скулам заходили желваки, черты лица моментально стали острее, жёстче.

Покорно убрав руку, я схватилась за спинку стула. Чем выше были его пальцы, тем чернее становились глаза, тем больше я чувствовала исходящую от него опасность.

Губ моих коснулась влажная мякоть хлеба. Соус – молочный, ароматный, попал на язык.

— Хорошим зверюшкам полагается лакомство, да, девочка?

Его слова согнали оцепенение, и я, отвернувшись, сделала шаг назад. Врезалась в стол и услышала, как упало на пол что-то из приборов.

— Не называй меня зверюшкой! – выпалила, чувствуя непонятно откуда нахлынувшую злость.

Хотелось сделать что-то такое… За что в пансионате меня непременно бы наказали.

Голова стала кружиться сильнее, я чувствовала себя смелой. Такой смелой, какой ни в коем случае не полагается быть женщине.

— А как мне тебя называть? – он опёрся ладонью о стол. Осмотрел меня медленно – от лица до самых кончиков лёгких балеток, которые я нашла в комнате вместе с платьем.

— Ева! – выпалила я. – Меня зовут Ева!

— Я буду звать тебя так, как посчитаю нужным, Ева, — выговорил он, вдавливая меня в край стола, сделав при этом акцент на моем имени. – Не забывай, где я купил тебя.

— Где?! – я попыталась отодвинуть его, и он мгновенно перехватил моё запястье. Тут же сдавил, холодно глядя мне в глаза.

Где он меня купил?! Мне действительно хотелось знать это.

— В публичном доме?! – выкручивая руку, выплюнула я. – Или как это называется?! Там, где женщины продают себя?!

— В питомнике, — прочеканил он. – Где женщин никто не спрашивает. В питомниках, Ева, мужчины покупают себе зверюшек. Таких, как ты. Запомни – ты – моя комнатная собачка.

— Но на этой комнатной собачке ты собрался жениться! – горячо возразила я.

— А это уже моё право, — моё второе запястье оказалось в плену его ладони, как и первое.

Резко он толкнул меня на стул, обхватил затылок и заставил посмотреть на себя.

Я тяжело дышала, он же был совершенно спокоен. Тронул пальцем уголок моего рта, стирая оставшийся соус.

— Предлагаю, всё же поужинать, — приказ. Он не предлагал, он приказывал. – Только вот я ошибся, — мягко помассировал голову и вдруг резко отпустил, толкнув меня к столу. – Сегодня ты была плохой девочкой, а плохим девочкам лакомство не положено.

Он взял из плетёной корзинки ржаную булочку с кунжутом и положил передо мной на тарелку. Рядом – два ломтика огурца и только после этого вернулся на своё место.

Схватив бокал, я залпом выпила вино. Глоток за глотком, пытаясь прогнать дрожь, страх и всё ещё не прошедшее тянущее чувство внизу живота. Анна мертва, Борис… Его люди отвезли меня не к нему, а в питомник и, судя по всему, получили за это хорошие деньги. А это значит…

— Несмотря на то, что я тобой крайне недоволен, — сказал Руслан, собирая с тарелки подливу куском такой же, как и у меня на тарелке, булочки, — я разрешаю тебе выпить ещё вина. Как понимаю, никогда раньше ты его не пила?

Прежде, чем я успела ответить, он опять наполнил мой бокал.

— Я не знаю, — призналась честно. – То, что я пила, было очень сладким и… — замялась. – И от него так не кружилась голова.

— Тогда пей, — уголок его губ приподнялся в какой-то недоброй усмешке, но я не предала этому значения.

Люди Бориса отвезли меня не к нему. А это значит… значит, что он, скорее всего ищет меня. И если найдёт…

— Когда мы поженимся? – я отпила большой глоток.

Вино… Оно мне однозначно нравилось. Особенно нравилось появившееся после него ощущение лёгкости, смелости и свободы. Хрустнула огурцом и тут же сделала новый глоток.

— Скоро, Ева, — Руслан покачал свой бокал. Кажется, он даже не выпил первый. Откинулся на спинку стула.

Я нахмурилась, понимая, что кухня приобретает расплывчатые очертания, лёгкость, что я чувствовала, становилась какой-то уж… сильной.

— Скоро — это когда? – не выпуская из рук бокал, встала, но не смогла сделать и шага. Прижала свободную ладонь ко лбу.

— Завтра или послезавтра, — услышала я голос Руслана и тут же очередной приказ: — Сядь на место, Ева. Сядь и допей вино.

Не споря, я послушалась. Свет лампы был каким-то непонятным, шкафчики как будто кривились. А в мыслях у меня только и мелькало: если Борис найдёт меня… если найдёт…

— Он не должен меня найти, — прошептала я, цепляясь за собственный подол. – Он не должен…

Слёзы вдруг подступили к глазам. Платье… Оно было такое красивое. И Анна. Она тоже была красивая, добрая. И ещё она…

— Это ещё что? – внезапно я увидела перед собой что-то тёмное.

Растерянно подняла взгляд и поняла, что это мужчина… тот мужчина, который должен стать моим мужем. Похожий на хищную птицу и забравший меня из… как его? Питомника… Руслан. Да…

— Русла-а-ан… — протянула я и прижала ладонь к губам, не сумев подавить икоту. Всхлипнула. — Оно… — провела по оборванному подолу платья и, не сдержавшись, зарыдала.