Глава 30. Кайан Рад'Исент

Холодный ветер бьет в лицо, как только я оказываюсь на улице. Останавливаюсь, чтобы вдохнуть свежий воздух, но все равно до сих пор чувствую ее запах — сводящий с ума аромат луговых трав. Он въелся в одежду, мою кожу, остался в моих легких и теперь течет вместе с кровью по моим венам.

Нежность и сила, переплетенные в единое целое. Но, бездна меня побери, кто же знал, что Элис так похожа на дремлющий вулкан? И что я готов потонуть в жерле, наплевав на все, лишь бы сделать ее своей?

Даже головная боль, мучившая меня, когда я вернулся в дом, отошла на второй план. Я просто хотел попросить у Элис еще того отвара. А получил…

Я иду к конюшне, собираясь взять Оникса и уехать из поместья подальше, переждать, пока во мне не перестанет бурлить желание, которое я даже не хочу формулировать. Рейнар сотню раз прав, считая, что я схожу с ума и готов подвергнуть опасности все дело.

Но пока проблески сознания есть, я постараюсь держать все барьеры, которые Элис ломает одним своим взглядом.

С размаху толкаю тяжелую дверь конюшни. Оникс недовольно фыркает, чувствуя мое состояние. Я опираюсь руками на ограждение, пытаясь восстановить умение думать. Сжимаю кулак и только сейчас вспоминаю, что в нем какая-то бумажка, которую мне сунула Элис.

Разворачиваю, пару раз провожу рукой, чтобы выровнять и прочесть. Напрасно я решил это сделать сейчас.

Все, что бурлило во мне, выливается огненной яростью, когда я начинаю понимать, от кого это письмо. С каждым словом челюсти сжимаются все сильнее, а на пальцах появляются когти.

Ублюдок. Я запретил ему приближаться к поместью, он решил издалека манипулировать и угрожать… Строчки скачут в самом письме и в моих дрожащих от сдерживаемого гнева пальцах.

“Рассказать о том, к чему тебя принуждает шадхар…”, “случайности… они, увы, так непредсказуемы и могут стать фатальными”, “Мой давний знакомый как раз ищет себе скромную и тихую жену…”

Когда я дохожу до последнего слова, лист вспыхивает в моих пальцах. Но я стряхиваю огонь: уничтожать улику не в моих интересах. А это все же косвенная, но улика, показывающая истинное манипулятивное лицо “любящего отчима”.

Зажмуриваюсь, чтобы переждать резкий приступ боли и вернуть хоть какую-то каплю спокойствия.

Дверь с грохотом распахивается и раздается немного испуганный, но полный уверенности в правоте голос:

— Что вы сделали с госпожой Элис?

Я резко открываю глаза. Зрение мгновенно перестраивается на золотистый спектр, а все мышцы напрягаются, готовые в любой момент к обороту.

На пороге, вооруженный вилами и своей воинственностью, стоит Бенджи. Он сжимает древко с такой силой, будто готов прямо сейчас броситься на меня. От него разит страхом, но паренек и не думает отступать.

Я расслабляюсь, возвращая себе нормальное зрение.

Что я с ней сделал? Точнее было бы спросить, что я с ней НЕ сделал, но это пареньку знать тоже не стоит.

— С ней все в порядке, — отвечаю я.

Но парень продолжает настаивать:

— Я видел ее. В оражерее. Она задыхалась, а лицо такое… будто ей сделали больно. И глаза злые-злые. Она не бывает такой. Элис добрая и нежная.

Меня словно бьет под дых. “Больно”. Я сделал ей больно. Нет! Я ее защитил. От себя и от тех, кто так активно пытается от нее избавиться.

Конечно, она злится. Но вот “не бывает такой” — это, конечно, Бенджи загнул. Элис выпускает колючки в любой момент с легкостью, я уже успел в этом убедиться. А парень описывает ее как ту тихую девушку из отчетов. Эта мысль заставляет меня замереть. Я уже почти задаю вопрос, но тут за спиной Бенджи появляется Рейнар с енотом на плече.

Шип, бросив насмешливый взгляд на мальчишку, обходит того и пересаживает Бродягу на ограждение рядом со мной. Бенджи, похоже, понимает абсурдность своего вида с вилами и опускает их.

— Кажется, я пропустил что-то очень интересное, — замечает Рейнар и закуривает дымку. — Главный шадхар оставил в живых того, кто решился потыкать в него вилами?

— Я требую повторения представления! — возмущенно пищит Бродяга. — Никогда не видел шадхара на вилах!

— Если увидишь, это зрелище будет последним в твоей жизни, — рычу я, глядя на этого мохнатого наглеца.

Рейнар крутит в пальцах дымку, смеется и, перехватив енота за шкирку, поднимает в воздух.

— Знаешь, Коготь, — задумчиво произносит друг, рассматривая недовольно сопящего Бродягу. — Говорящие звери — это очень редкое явление. Особенно с магией.

Я уже думал об этом. Но пока что сосредоточил свое внимание на документах и поместье. Хотя правда в словах Шипа есть. Да и с интуицией у него лучше, чем у меня.

— Думаешь, этот ходячий воротник может быть нужной нам ниточкой? Так-то ничего необычного — разлом здесь рядом, мало ли как от него фонит.

— У разрабатываемых разломов, как Северный, есть экранирующие щиты, чтобы избыток эфира не влиял на ближайшую флору и фауну, ты же знаешь, — Рейнар чуть встряхивает Бродягу. — Откуда ты взялся, пушистый?

— Пусти! — огрызается енот. — Я из леса! Между горами! Там дыра в земле и эти ваши… с кирками и палатками прячутся.

Мы с Рейнаром переглядываемся. Пазл в голове щелкает. Палатки? Прячутся?

— Не зарегистрированный рукав, — тихо констатирую я.

— Теневая жила, — отзывается Рейнар. — Оникс оседлан?

— Сейчас оседлаю, — мрачно отвечаю я. — Бенджи. Защита поместья на тебе. Вилы в оранжерею тоже прихвати.

Дорога занимает около двух часов. Бродяга словно специально ведет нас по самым узким и труднопроходимым тропам леса. Приходится пускать коней шагом, иногда пригибаться к самой шее.

Енот едет в моей седельной сумке, указывая, куда именно свернуть. Время от времени приходится останавливаться. Тогда зверек принюхивается, перебирается на ветви деревьев, замирает с закрытыми глазами. И хотя может показаться, что он специально нас путает, таким сосредоточенным и напряженным я Бродягу еще не видел. Он старается.

Рейнар едет на своей гнедой кобыле следом за мной. Мы оба перешли в почти забытое состояние боевого напряжения, когда все чувства обострены до предела. Когда слышишь все звуки на расстоянии пары километров, а запахи различаешь до мельчайших нот.

В какой-то момент до нас начинают доноситься голоса и запах дыма и еды. Мы решаем остановить лошадей поодаль и пешком поднимаемся на скалистый кряж.

Я бросаю взгляд на Рейнера, который оставил свою трость прикрепленной к седлу. Он немного бледен, видно, насколько нелегко дается ему подъем, но упрямства моему другу не занимать. Я даже не пытаюсь ему как-то возразить.

Сам хорош. Чем ближе мы становимся к лагерю — а судя по звукам, это именно он и есть, — тем сильнее давят иглы, впивающиеся в мой мозг. Дикий эфир фонит так, что воздух кажется густым, как патока.

Бродяга, видя, что нам не особо легко, терпеливо движется рядом, только время от времени вырывается вперед, словно проверяя, что мы точно идем верным путем. Но это уже и не нужно — с такого расстояния мы и сами нашли бы это место.

— Бродяга, — тихо произношу я. — Возвращайся. Следи за поместьем. Ты можешь быстро перемещаться.

Енот, кажется, хочет что-то съязвить, открывает рот и тут же его закрывает. Исчезает.

Мы с Рейнаром подходим ближе к опушке, стараясь сохранять скрытность.

Это не официальные шахты Северного разлома. Это глубокая, скрытая за отвесными скалами расщелина рядом с небольшой площадкой, окруженной лесом. Идеально для тех, кто не хочет светиться.

В лагере копошатся фигурки людей. Скрытые подъемники находятся почти в постоянном движении, грузятся неприметные телеги. Даже несмотря на наступающие сумерки, хотя на официальных разломах работа разрешена только от восхода и до заката, иначе небезопасно — можно не заметить пульсирующую жилу с эфиром, и тогда все вокруг пострадает.

Точно так же, как в той деревеньке, когда мы с Рейнаром…

— Незаконная добыча, — произносит Шип. — Причем очень активная. Телеги везут по дну ущелья. Если я правильно представляю, в какой части разлома мы сейчас, то дорога ведет непосредственно к Гримспорту.

Киваю, сжимая до скрежета зубы. В голове словно прокручивают десяток раскаленных болтов. Концентрация дикой магии выкручивает мои собственные внутренние резервы наизнанку. Чешуя на скулах проступает сама собой, болезненно вонзаясь в кожу. Я со свистом втягиваю ледяной воздух и опираюсь на ствол вековой сосны.

— Коготь, ты паршиво выглядишь, — Рейнар хмурится, глядя на меня.

— Кто бы говорил, — пытаюсь отшутиться я.

— Тебя сейчас вывернет от этого фона, — пытается достучаться до меня Шип. — Уходи отсюда. Я не дотащу тебя до Оникса. Только если волоком. Но тогда не жалуйся, когда голова будет биться о кочки.

Он привычно иронизирует, но глаза выдают. Насыщенный эфир делает нас слабыми, и это последствия наших собственных решений. Сделал бы я иначе, если бы знал заранее, что так будет? Непременно.

— Я справлюсь, — хриплю я, пытаясь сфокусировать зрение на телегах внизу. — Приглядись. Телеги не похожи на ту, что встретилась тебе?

— Похожи. Но мне надо кое-что проверить, — говорит Шип. — Ты еле стоишь. Я поеду в Гримспорт. Подниму кое-какие связи. А ты возвращайся в поместье, пока не потерял контроль над альтером. В таком виде ты не защитник для Элис.

Я хочу возразить, но новый спазм боли заставляет меня лишь коротко кивнуть. Рейнар прав. Я разворачиваюсь к лошадям, оставляя друга на скале.

Седлаю Оникса. Он выносит меня из леса. Мне становится легче, огненные тиски чуть ослабевают, и я почти могу дышать. Направляю коня прочь от поместья. Вниз по узкой дорожке вдоль скалы. Туда, где ревут волны Стального моря.

Мои мысли далеко от этого проклятого разлома и от опасных скользких камней. Они в темной лаборатории. Рядом с неугомонной неарой. Я словно до сих пор ощущаю ее в своих руках.

Ее губы. Ее пальцы, отчаянно зарывающиеся в мои волосы. Ее голос и стон, от которого альтер внутри готов сорваться с ментальной привязи.

“Почему вы все время злитесь, Кайан?”

Потому что я боюсь, Элис. Боюсь, то, что между нами разгорается, может уничтожить тебя. Стоит перейти черту, и моего альтера уже будет невозможно приструнить. И тогда… Тогда я просто не смогу тебя защитить.

Ты заставляешь меня чувствовать, хотя я думал, что выгорел дотла.

Я возвращаюсь в Блан-на-Кар ближе к полуночи, надеясь, что все уже спят. Почти бесшумно поднимаюсь на второй этаж и замечаю, что из-под двери Элис пробивается узкая полоска света от эфиролитовой лампы.

Этот свет горит каждую ночь. С тех пор как я отдал ей эту лампу, Элис оставляет ее на ночь включенной. Она чего-то боится?

Рука сама тянется к бронзовой ручке. Пальцы замирают в миллиметре от металла.

Просто зайти. Увидеть, что она в безопасности. Показать ей, что я могу ее защитить.

Нет.

Я медленно опускаю руку. Разворачиваюсь и ухожу к себе.