Глава 32

Ищейка остается ищейкой. Всегда.

— Считайте это следствием отсутствия Крауга рядом, — произношу я. — Без него мне спокойнее.

Кайан долго и внимательно смотрит, кажется, хочет что-то спросить, но только хмыкает и уходит.

“И что это было?” — проносится в моей голове, когда за шадхаром захлопывается дверь.

— Так вот что произошло с моей Элис, — хриплый голос выводит меня из задумчивости.

Марта, бледная как мел, сидит на кровати и прижимает к груди вышивку. Работу, которая уже никогда не будет закончена. На щеках экономки блестят полоски от слез, а губы трясутся.

— Прости, — я присаживаюсь с ней рядом и приобнимаю. — Мне очень жаль.

Плохое здоровье, нервное истощение и непонятные капли от Крауга — вот причина того, что Элис больше нет.

Сухая ладонь накрывает мою руку и сжимает легонько пальцы.

— По крайней мере, я теперь знаю, как все было, — вздыхает Марта. — Но… Что это мы сидим? Лучшее успокоение — в работе.

И тут я с ней согласна. Мы продолжаем уборку, а в моих мыслях снова и снова крутится воспоминание, как Кайан использовал магию. Если учесть, что вчера он побывал рядом с местом добычи диких эфиролитов, вечером его ждет сильный приступ мигрени.

Даже сейчас я же заметила, как он сжал челюсти и ненадолго прикрыл глаза. Он научился скрывать боль, но, похоже, не ото всех.

Когда все основное в комнате уже разобрано, я оставляю Марту заканчивать, а сама ухожу в лабораторию. По моим прикидкам даже без обеда я закончу только к позднему вечеру. Но оно того точно стоит.

В кабинете на столе лежат разбросанные бумаги, письмо от отчима и пара сломанных перьев. Рядом стоит вчерашний пузырек из-под моего отвара. Пустой.

Не похоже на его обычный порядок во всем. Спешил? Сбежать или разобраться в деле? Впрочем, неважно. Мне надо сосредоточиться на своей цели.

Отвар коры ивы — это прекрасно. Но салицином одним теперь можно не ограничиваться. Сделаем спиртовой экстракт мяты и “сонной лозы”, и получим уже препарат комбинированного действия. То, что надо при мигрени.

Уже привычно измельчаю кору и ставлю делать из нее отвар. В воду салицин экстрагируется лучше. А вот дальше — уже работа с моим вчерашним успехом. И нет, не с соблазнением Кайана. Оно как раз прошло неудачно.

И вот о чем я опять думаю?

Теперь у меня есть чистый спирт — и хорошие перспективы. Я отмеряю мяту и “сонную лозу” и измельчаю их почти в пыль, так что пальцы начинают болеть от усилий. Но это важно для хорошей экстракции.

Смешиваю, заливаю спиртом так, чтобы он покрывал сырье где-то на два пальца. Закрываю крышкой, заматываю промасленной бумагой и сверху заливаю еще воском. Не супернадежно, но в условиях лаборатории, пожалуй, лучшее, что я могу себе позволить.

— Бенджи! — зову я паренька, заглядывая в оранжерею. — Мне нужна твоя помощь.

— Госпожа Элис? — он появляется откуда-то из глубины и удивленно смотрит на меня. — Воздуховод я прочистил. Там, представляете, гнездо было…

Он неловко чешет затылок. Волосы растрепаны, а на щеке — полоса сажи.

— Какой же ты молодец! — улыбаюсь я. — Но мне тут очень нужна твоя помощь.

Уши Бенджи становятся красными, а на лице появляется довольство. Он приосанивается, одергивает рубаху, при этом у него из руки вылетает молоток. Парень пытается его поймать, тот крутится, отскакивает несколько раз от пальцев и в итоге приземляется в одну из пустых кадок.

Я прикрываю рот, пытаясь сдержать улыбку. Бенджи расстроенно вздыхает и лезет за инструментом в кадку.

— О… Хозяйка, и тут вентиль, — бурчит он. — Таких по всей оранжерее несколько штук. Трубы есть, воды нет. Видит Хранительница, я бы попробовал починить, да не понимаю ничего.

Точно… Мать Элис же писала про систему полива.

— Шадхар придет — спроси его, не видел ли он среди документов планы оранжереи, — говорю я.

— Так он это… Что-то недолюбливает меня, — Бенджи снова чешет в затылке и косится на вилы, пристроенные у дальней стены, а потом на камзол, который я, оказывается, все еще не сняла. — Может, вы спросите.

Я усмехаюсь.

— Нет, Бенджи, лучше ты. У нас с ним… кхм… мировоззренческие разногласия, — замечаю я и протягиваю пареньку свой платок. — Держи, вытри щеку.

Я объясняю ему устройство песчаной бани, и мы пристраиваем металлический ящик на место куба, чтобы можно было разжечь под ним огонь.

— Хорошо, — киваю я, устанавливая в песок банку с запаянной крышкой. — Теперь надо несильный огонь, а дальше я сама. Запомни, чтобы потом мне не приходилось тебе объяснять каждый раз. Будешь моим помощником.

Он так и не оттер сажу со щеки, поэтому я забираю из его рук платок и вытираю сама.

— Х-хорошо, госпожа, — заикается он, глядя на меня и, кажется, перестав дышать.

Присутствие Кайана я чувствую затылком. Это не злость, как было с Рейнаром, и не раздражение, как с подаренным мне цветком. Это лед, пробирающийся под кожу.

— З-зовите меня, если я понадоблюсь, — бормочет Бенджи и ретируется в оранжерею.

Я поворачиваюсь к шадхару, сжимая пальцами ни в чем не повинный платок. На него же опускается и взгляд Кайана, а затем скользит по моему телу, плотно укутанному в его собственную одежду. Я вижу, как напрягаются мышцы на его скулах, когда грудная клетка тяжело вздымается от сдерживаемого дыхания.

— Я отправил запрос в город, — сухо произносит шадхар. — К тем людям, кому я доверяю.

Людям. Не арканам. Занимательно.

— Магически? — зачем-то спрашиваю я.

— Без магии нам пришлось бы ждать не меньше десяти дней, — отвечает он. — Я не думаю, что мы можем себе это позволить.

— Это… — я начинаю снимать камзол.

— У вас все еще дрожат руки, неара Торн, — замечает Кайан. — Согреетесь — вернете.

Он уходит за стол, а я прижимаю кулаки к столу. Да… Дрожат. Только, черт возьми, не из-за того, что мне холодно. Это ты так на меня действуешь, проклятый шадхар!

Спирт начинает нагреваться и немного подтравливает под крышкой. Появляется чуть сладковатый алкогольный аромат. Надо же, а вчера я его и не заметила. Зато сегодня хорошо чувствую — наверное, потому что тянет в вытяжку сильнее, воздух свежее. Лучше б вчера так было.

Я дополнительно обматываю горлышко тканью и еще встряхиваю, чтобы процесс экстракции шел равномернее. Руки работают. Мысли переключаются на вытяжки. Дышать становится чуть легче и спокойнее.

В этот раз выпариваю отвар ивы сильнее, отжимаю, заливаю снова, повторяю. Отжимаю, упариваю до густой массы. Ее уже смешиваю с отжатым под прессом экстрактом мяты и “сонной лозы”. В финале довожу до нужного процента спирта и переливаю в темный флакон — спиртовые настойки не любят свет.

Мою посуду, гашу весь огонь, оставляю за собой стол чистым. В общем, старательно оттягиваю момент разговора с шадхаром. Было бы хорошо просто, как в прошлый раз, оставить ему лекарство на столе и уйти, но он все еще сидит за столом и работает.

Я беру лампу в одну руку, флакон — в другую. Выхожу в кабинет.

— По столовой ложке. Три раза в день. И не геройствовать с магией, — стукнув стеклянным донышком по столу, чеканю я.

Кайан отрывается от документов и поднимает голову. Он смотрит на флакон, потом медленно переводит взгляд на меня. Слегка морщится, глядя на лампу, поэтому я ее убираю чуть в сторону.

— Вы теперь мне приказываете? — голос ровный, но с едва заметной хрипотцой.

— Только инструктирую, — отвечаю я.

— Очередная противная штука? — усмехается шадхар.

— Не хуже той, что вы пьете по утрам, — парирую я. — Вы говорите, что хотите добиться правды. Но чего вы добьетесь, геройствуя и не заботясь о себе?

Я не дожидаюсь ответа и покидаю кабинет.

С того вечера в доме устанавливается шаткое равновесие, словно мы с шадхаром встали на два разных конца качающейся доски и пытаемся балансировать. Стоит одному из нас сдвинуться — все сломается.

Я с головой ухожу в работу. Чищу, перегоняю, смешиваю, отмеряю. Работа спасает от навязчивых мыслей. Все рецепты матери Элис я структурирую и привожу к строгим пропорциям. Готовлю заживляющие и согревающие мази, настойки от кашля и лихорадки, успокаивающие капли… Я делаю все, чтобы меньше пересекаться с шадхаром.

Он поступает ровно так же. Сидит часами над какими-то документами — кажется, он уже перебрал все, что было в доме, и теперь занимается какими-то другими бумагами. Результат анализа пузырька из комнаты Элис действительно пришел быстро, буквально за пару дней. Там действительно было успокоительное, которое принимала девушка.

Но… Крауг не стал искать новый способ. Он просто добавил к привычному успокоительному то, что уже однажды работало на него — вытяжку из наперстянки.

Отсюда и мигрень с аурой, и тяжесть в голове в первые минуты, когда я оказалась в этом теле. Сердце бедной Элис не выдержало. Об этом отравлении никто бы и не узнал, не очутись там я, не возьмись шадхар за это дело.

И, кажется, после этого отчета Кайан с еще большим усердием хватается за расследование. Но все же иногда он выходит из-за стола: проверить что-то на территории поместья или помочь Бенджи. Иногда магией, иногда просто закатав рукава своей сорочки и не боясь испачкать руки.

Он молча берет тяжеленные балки, которые Бенджи даже оторвать от земли не может, и играючи ставит их на место. Наблюдать за тем, как перекатываются мышцы на его спине и руках — особое, запретное удовольствие, за которое я даю себе мысленные оплеухи.

Со мной же Кайан общается исключительно по делу и порой создается впечатление, что даже смотрит сквозь меня. Но я-то замечаю, что тени под его глазами стали светлее, а между бровей больше не залегает глубокая складка. Он меньше хмурится, реже трет переносицу. А один раз я даже застаю его дремлющим прямо в кресле. Значит, и спать лучше стал.

Рейнар появляется время от времени. Он привозит стекло, доски, какие-то гвозди и даже порой присоединяется к Кайану с Бенджи, говоря, что ему доставляет особое удовольствие наблюдать за главным шадхаром в “диких условиях”.

Де Вольф продолжает флиртовать со мной, сыплет комплиментами, но на его лице все чаще мелькает сосредоточенное выражение. Это беспокоит меня гораздо больше, чем его провокации. Я так и не поняла, чем же занимается на самом деле де Вольф, а сам он не спешит этой информацией делиться. Только все больше у меня складывается впечатление, что его должность вряд ли намного проще, чем должность главного шадхара страны.

Марта связывает нас всех воедино. Она кормит, топит камины, замечает каждую мелочь и время от времени роняет одну фразу, которая прибивает любой спор к самой сути. А Бродяга время от времени является с “гениальными” предложениями.

— Знаешь… — как-то заявляет он, уплетая кусок сыра, сидя на шкафу в моей лаборатории. — Глянь, как наш шадхар лихо таскает бревна. Может, запряжем его вместо Оникса в плуг? Вспашем поле за домом, посадим тебе ромашки. Практично же!

Я аж закашливаюсь от такого предложения. Учитывая, что Кайан сидит в кабинете, это точно не должно было ускользнуть от его слуха.

— Ты хорошо подумал? — спрашиваю я, стараясь не оборачиваться, чтобы он не увидел, как меня пробивает на смех.

— А то! Долго наблюдал и анализировал. Скажи же, что я гений?

— Значит, скоро у неары Торн появится отличный гениальный воротник, — доносится из кабинета.

Бродяга замирает, роняет сыр и в мгновение ока исчезает. До меня доносится приглушенный смех шадхара. Удивительно, но он, кажется, начал привыкать к этому пушистому безобразнику.

Восстановление оранжереи идет ударными темпами. Крыша оказывается готова уже на четвертый день. Бенджи огораживает наименее пострадавшую часть оранжереи, и мы вместе переносим растения из кабинета.

Парень таскает самые тяжелые кадки, а я трачу почти весь оставшийся день на то, чтобы часть растений пересадить, а часть расставить так, чтобы создать оптимальные условия. Единственное, в чем мы так и не продвинулись — это система полива. Бенджи спрашивал Кайана про план, но тот сказал, что не попадался.

Мы видим трубы, но не видим, как попасть туда, куда они уходят. Потому и воду приходится таскать самим. Так что после такого трудового дня я обнаруживаю, что все тело ноет, под ногтями грязь, которую придется долго вычищать щеточкой. Но зато и удовлетворение от приятной работы можно почувствовать в полной мере.

— Все прекрасно, — с улыбкой говорю я Бенджи. — Но я бы душу сейчас продала за хорошую горячую ванну.

— Вам… наносить воды? — спрашивает парнишка.

А сам тоже уже умотался так, что если ляжет, отрубится моментально.

— Нет, Бенджи, — качаю я головой. — Завтра много работы, а силы восполнять надо. Иди отдыхай, я справлюсь.

Парень кивает и выходит из оранжереи сразу на улицу. Как раз там, где я первый раз в нее зашла. Главное, что теперь это безопасно. Я же иду обратно к двери в кабинет, однако замираю, едва приоткрыв ее.

Через щель до меня доносится разговор Кайана и Рейнара. Они говорят вполголоса, у меня с трудом получается разбирать слова, но я сосредотачиваюсь, чтобы услышать как можно больше.

— …снял двоих у северных сигналок, — жестко произносит шадхар. — Без опознавательных знаков.

— Живы? — скорее, для заполнения паузы спрашивает Рейнар.

Кайан молчит. Это даже больше, чем ответ.

— Те же самые артефакты? — уточняет Шип. — Коготь, ты же понимаешь, что это опытные ублюдки, которые привыкли добиваться своих целей.

— Понимаю, — холодно отвечает Кайан. — Но пока я не нашел, как выйти на того, кто за Краугом. Да я, бездна бы забрала этого мерзавца, даже не нашел железного доказательства того, что он занимался контрабандой. Пока что проще все действительно скинуть на Элис, чем доказать обратное. Да, он пьянчуга и мот. Но нигде не засветился. А дом, как ты понимаешь, на Элис.

— Времени уже не остается. Арканам мало того, что ты им прислал. А про тот разлом я смог доложить только тем, кому доверяю безоговорочно. И еще… Кто-то запускает в Гримспорте слухи, — мрачно говорит Рейнар. — Одни утверждают, что ты пользуешься своим положением и… телом неары Торн. Другие — что это она удерживает тебя не только словами. И пока ты ее покрываешь, она собирает дикие эфиролиты в поместье, чтобы создать что-то невероятной силы. Что-то, что даст сильный выброс…

Они какое-то время молчат, как будто разговаривают взглядами. Но их разговор взглядами-то я не вижу! Ну же! Давайте уже вслух свои соображения!

— Если они узнают, что мы раскрыли их место добычи… — начинает Кайан.

— Они устроят то же самое, что было тогда, — продолжает Рейнар.

— Они уничтожат не только поместье, но и весь Гримспорт, а обвинят потом Элис…