Глава 43

Мы растерянно стоим посреди улицы. Оникс мотает головой, позвякивая упряжью, перетаптывается на месте — нервничает.

“Где же, Кайан?”

Я глажу коня по морде, оглядываясь по сторонам.

— Элис, нам лучше зайти в дом, — произносит Марта, кладя руку мне на предплечье. — Не доверяю я Гримспорту.

Я перевожу взгляд на ее обеспокоенное лицо. Наверное, она права.

Справа что-то мелькает темное, я отшатываюсь, замечая блеск металла, вскидываю руку, чтобы прикрыться, и ее тут же обжигает. Марта громко вскрикивает.

— Элис! — раздается рык Кайана.

Тень мгновенно срывается с места, так что я успеваю рассмотреть только черный развевающийся плащ.

— Элис! — Марта хватает меня и прижимает к себе.

Кайан сначала бросается следом за нападавшим, но потом резко останавливается и, тяжело дыша, смотрит на меня. Глаза горят глубоким золотом, на скулах ходят желваки, а ноздри хищно раздуваются.

Я позволяю Марте себя обнять и слабо улыбаюсь Кайану.

— Неара Торн, вас ни на минуту нельзя оставить одну, — произносит он.

Я вижу, как сжимаются и разжимаются его кулаки, как Кайан сдерживает себя, чтобы не кинуться ко мне и не сжать в объятиях. Мне самой приходится останавливать себя, чтобы не уткнуться в его грудь от облегчения, что он оказался рядом вовремя.

Мы снова говорим. Не словами — взглядами, и, что самое интересное, понимаем друг друга. Как будто нам вообще не нужны слова. Но все, о чем мы говорим — остается только между нами, потому что другим об этом знать не нужно.

На одежде Кайана кровь: его или чужая? Костяшки сбиты. Не просто так его тут не было, но вслух не спрашиваю, что случилось, он сейчас не расскажет.

— У тебя кровь, — наконец произносит шадхар, как будто отзеркаливая мои мысли. Он подается вперед, но останавливает себя: — Надо… перевязать. Марта.

Делаю шаг назад. Если бы я не успела вскинуть руку, нож был бы в моей груди — вряд ли это было случайное нападение. И оно было не сразу — сначала убедились, что я не собираюсь умирать от яда.

— Царапина, — отвечаю я. Немного привираю, но так спокойнее всем. — Я зажму, и дойдем до аптекаря, у него хоть, может, чистые бинты найдем. Нам все равно к нему надо было.

— Неара Торн, — с нажимом произносит шадхар и смотрит вслед убежавшему, как будто думает, успеет ли еще догнать.

— Не стоит, — качаю головой. — Это, наверное, случайность. Кошелек хотели украсть. Да только у меня с собой его не было.

На нас и так смотрят: и мальчишка, который до этого кричал, рекламируя леденцы на палочке с лотка на шее, грузчики чуть поодаль, даже из окон дома высунулась прислуга. Давать всем понять, что меня хотели убить? Нет. Не нужно. Как и показывать, в каких мы на самом деле с шадхаром отношениях. Если это ими вообще можно назвать.

— Хорошо, неара Торн, — Кайан постепенно успокаивается, его взгляд проясняется, приобретает привычный холодный оттенок. — Как прошла ваша встреча с отчимом?

Но его плечи так же напряжены, а в голосе — сталь. Чувствую, как резко вздыхает Марта — ей тоже наверняка хочется высказать все о поведении Крауга, о том, что он говорил. Но я ей не даю — это разговор для тихого места.

— Он очень беспокоится обо мне, шадхар Рад’Исент, — отвечаю я довольно громко, чтобы все слышали. — Даже капли у аптекаря для меня приобрел. Те самые, которые помогли мне пережить утрату матушки.

Конечно, беспокоится, вон даже не выглянул посмотреть, жива ли еще его падчерица. Потому что наверняка бы не удержался и показал всю свою “радость”. Снова во взгляде Кайана мелькает золото, но лишь на долю секунды.

— Прекрасно, — кивает он.

Раздается стук трости, из дверей выходит Рейнар. Сначала он улыбается, но как только окидывает нас взглядом, в нем я впервые за все это время замечаю проблеск золота, такого же, как у Кайана.

— Какой бездны, ноар де Вольф, неара Торн на улице одна? — медленно, тихо, но очень проникновенно говорит шадхар.

— Полагаю, вас, ноар Рад’Исент, тоже здесь не было? — так же отвечает ему Рейнар.

Еще секунду в воздухе держится напряжение, пока два аркана сверлят друг друга взглядами, а потом как будто резко опадает. Де Вольф спускается к нам. Кайан говорит всего несколько слов: “Тупик у складов за канатным двором”. Рейнар кивает и уходит в проулок, откуда выскочил Кайан.

Я спрашиваю взглядом, но он лишь едва заметно качает головой. Не сейчас, поняла. Предплечье под моими пальцами пульсирует, но я не чувствую, чтобы оттуда сильно сочилась кровь. Это хорошо.

— Садитесь в экипаж, неара Торн, — командует Кайан, привязывая повод Оникса к скобе у козел. — Доедем.

Марта помогает мне подняться внутрь, шадхар садится на место кучера, и экипаж трогается с места, гремя колесами по каменной мостовой.

— Вам нехорошо? — спрашивает Марта, напряженно всматриваясь в меня.

Качаю головой. Адреналин схлынул, боль начала распространяться от раны, запах крови ударил в нос — и мне стало душновато. А, может, я все же отпила немного отравы Крауга. Не смертельно, но неприятно, потому что перед глазами слегка плывет, а на лбу выступил пот.

— Меня злит, что нельзя просто взять и придушить этого отморозка, — говорю я. — Он слишком самоуверен, поэтому делает очень много ошибок.

— Так почему же тогда шадхар не сделает этого? — недовольно бурчит Марта.

— Потому что не в Крауге корень зла, — я пожимаю плечами. — Если обрубить одну из плетей ядовитого растения, корень останется в почве и даст новые ростки. Этого нельзя допустить.

Экономка отводит глаза, глядя в окно.

— А разве можно допустить, что, пока эта плеть жива, будут страдать невиновные? — спрашивает она.

— Может, именно поэтому я здесь? — я пожимаю плечами. — Это не второй шанс, а возможность исправить какие-то ошибки прошлой жизни, выдержав испытание? Может, это не Хранительница одарила меня, а Айдарис помогает Жнецу решить, что со мной делать?

Я все же плохо разбираюсь в хитросплетениях отношений местных божеств. Но твердо поняла, что у них разделение по функциям: Хранительница одаривает, Айдарис судит, а Жнец… Жнец приводит приговор в исполнение, и уж он-то жалости не имеет.

— Боги не действуют в одиночку, Элис, — говорит Марта. — Может, вы и правы. Но тогда я выбираю остаться с вами, чем бы это ни было.

Обхватываю пальцами раненой руки ее ладонь.

— Спасибо.

До аптечной лавки мы едем недолго. Кайан наверняка слышал весь наш разговор, вот только узнать, что он об этом сам думает, я смогу позже. Я почему-то уверена, что он не будет скрывать от меня ничего.

Аптека оказывается узкой лавкой с темно-синей вывеской, на которой облупленной краской нарисована ступка. В окне стоят банки с сушеными травами, пузырьки с настойками и какие-то металлические приспособления, понятия не имею, зачем нужные. Все вроде прилично, но пахнет внутри так резко, что я сразу морщусь: спирт, причем явно не лучшего качества, полынь, старая мята и что-то сладковато-приторное, вызывающее тошноту.

Аптекарь поднимает голову от книги и тут же меняется в лице. Конечно, первым он видит Кайана. Мензурка падает из грубых пальцев аптекаря и разбивается о каменную столешницу.

— Господин ш-ш-шадхар, — заикаясь, говорит аптекарь. — И н-неара Торн. Какая неожиданность.

Его пухлая нижняя губа дрожит под отросшими седыми усами с желтоватым оттенком.

— Бинты и чистую воду, — командует Кайан.

И аптекарь, не обращая внимания на расползающуюся зеленоватую лужу на столешнице, кидается вглубь помещения.

Шадхар достает из-за прилавка стул и усаживает меня, резко убирая мои пальцы с раны.

— И это царапина? — тихо рычит он.

Рассечение не очень глубокое, но длинное, практически во все предплечье — клинок прошел по касательной. Я даже думать не хочу, что было бы, если бы я не закрылась рукой.

— Вот, — аптекарь выставляет перед нами миску с водой, бинты, тряпицы и флакон с… — Как просили: бинты, ткань. И еще спирт, хотя вы не просили.

— Это ваш лучший спирт, ноар Беззель? — удивленно спрашиваю я.

— Здесь, знаете ли, не для питья спирт продается, — бурчит аптекарь.

— То есть для разного рода настоек вы его же используете? — уточняю на всякий случай. — И плевать, что примеси мешают нормальному действию веществ?

Аптекарь бросает на меня раздраженный взгляд и не отвечает. Значит, его. Вопрос качества местных лекарств отпадает сразу же. Возможно, он просто не понимает, чем жертвует, когда оставляет примеси в спирту, возможно, просто экономит время, силы, а значит, деньги.

— Марта, принеси настойку из цетрарии, — говорю я и тут же ловлю на себе взгляд Кайана. — Она в левом отделении, в темном флаконе. Зеленая пробка.

Экономка кивает и исчезает за дверью.

Я прикусываю губу, когда Кайан стилетом разрезает рукав. Воздух касается раны, и по телу пробегает дрожь. Шадхар замирает на мгновение, разглядывая порез. Кайан настолько напряжен, что мне кажется, что хватит малейшей причины, чтобы он взорвался. Опасно, потому что неправильно для сдержанного шадхара, а здесь — посторонние глаза.

Его челюсти сжаты так сильно, что на скулах ходят желваки, а в глазах мелькает опасное золото. Но руки действуют четко, словно все движения были отточены до автоматизма. Может, так оно и было — в сражениях его прошлого.

— Клинок мог быть отравлен? — спрашивает Кайан, освободив рану и осматривая ее.

— Сложно сказать, — сипло отвечаю я, стараясь дышать ровнее. Голова все еще кружится. — Если вы про что, что мне дурно, так это просто реакция на кровь. И немного на… лекарство дядюшки. Можно спросить господина аптекаря, должно ли так быть.

Аптекарь поднимает подбородок и расправляет плечи.

— Дурно? От моего лекарства? — едва ли не фыркнув, говорит он. — Если вы можете придраться к качеству моего спирта, то уж дозировки для ваших капель я соблюдал с точностью. От них вы можете хотеть спать, но быть дурно вам не должно.

Ну да. Точные дозировки типа “щепотки” и “на глаз” легко соблюдать. Но если он так уверенно говорит, несмотря на присутствие шадхара, которого он испугался, когда мы вошли, то я склонна думать, что вряд ли он лжет.

Я пробегаюсь глазами по полкам, витринам. Особенно с пустой тарой, выискивая такой же пузырек, как лежит у меня в рукаве.

— Ну уж спать, ноар Беззель, я определенно не хочу, — отвечаю я.

Кайан тем временем уже “прогревает” ткань — точно так же, как я учила его с ожогом Марты. Потом кипятит воду, остужает магией. Меня не покидает странное чувство — он запомнил и делает это не потому, что я сказала, а потому, что сам решил, что это правильно.

И еще то, что ему потом самому бы выпить лекарство, потому что он снова использует магию.

Только после этого Кайан встает передо мной на одно колено и обхватывает своими горячими пальцами запястье так осторожно, будто я из стекла, и, прежде чем коснуться пореза влажной тканью, заглядывает мне в глаза.

— Дыши, — тихо говорит он так, чтобы слышала только я. — Я не могу сделать так, чтобы тебе не было больно.

— Я справлюсь, — так же тихо произношу я.

Кайан начинает промывать рану. Медленно, намеренно не спеша. Рану обжигает, я все же вздрагиваю, дыхание перехватывает, но я ловлю себя на мысли, что мне хочется коснуться рассыпанных по напряженным плечам темных прядей и успокоить шадхара.

Когда ткань касается глубокого края, я сжимаю пальцы свободной руки. Кайан на мгновение замирает и снова поднимает на меня взгляд.

— Я в порядке. У тебя тоже кровь, — шепчу я, кивая на его одежду.

— Я аркан, — позволяет себе улыбнуться Кайан.

Ах, да! Это же я из нас двоих хрупкая ваза. В этот момент дверь распахивается, и входит Марта. В руках — темный флакон с зеленой пробкой.

— Элис, я нашла, — она осекается, видя Кайана на колене, меня бледную, аптекаря, явно удивленного тем, что он видит.

Марта качает головой — не одобряет, но в то же время все понимает. Она протягивает открытый флакон Кайану, и по залу разносится резкий, горьковато-травяной запах.

— Только по краям, — прошу я.

Он кивает и касается тряпицей с настойкой только самых краев раны и… дует. И это запомнил. Я не знаю, что чувствую больше: облегчение или смущение. Его пальцы задерживаются на моем запястье дольше нужного.

После Кайан перебинтовывает мое предплечье и тут же возвращает себе собранный и очень опасный вид.

— Так, возвращаясь к лекарству, что купил у вас Крауг, — говорит шадхар, повернувшись к аптекарю. — Он же купил?

— Да, шадхар Рад’Исент, — отвечает тот, вытаскивая из-за прилавка толстую книгу с записями. — Вот. У меня все записано: рецепты, объемы, тара.

Аптекарь пододвигает Кайану гроссбух, но смотрит на меня и на флакон с настойкой, которой обрабатывал рану шадхар.

— То есть вашим лекарствам, неара Торн, вы доверяете больше, чем моим? — с усмешкой говорит аптекарь. — Вы готовы сравнить мой опыт и ваш?

Я прикрываю краем пальто перевязанную руку, а второй опираюсь на каменную столешницу рядом с книгой — стоять тяжело, голова все еще немного кружится. Успеваю бросить взгляд в записи.

— А вы считаете опыт может заменить точность дозировки и чистоту ингредиентов? Насколько я понимаю, до смерти моей матери “Морской бриз” предпочитали брать у нее, а не у вас?

Бью, на самом деле, наугад. Просто логически додумывая, что, если у графини Торн были такие большие заказы на это лекарство, вряд ли что-то бралось у аптекаря. То есть они теперь покупают у него только потому, что нечем заменить.

Аптекарь поджимает губы и снова смотрит на мою настойку.

— И да, — продолжаю, — я доверяю своему лекарству, потому что здесь чистый спирт и экстракт цетрарии, который препятствует воспалению раны. Но у вас же нет такого, правильно?

— К чему вы клоните, неара Торн?

— У меня лекарства, но титул, поэтому я не могу торговать, у вас — лавка, но нет лекарств, — говорю я. — Это сотрудничество может быть взаимовыгодным, ноар Беззель. Если, конечно, вы будете честны, а условия меня устроят.

— И каковы же ваши условия? — спрашивает аптекарь, глядя на меня.

— Первое, — говорю я, и на мгновение задерживаю взгляд на Кайане, словно проверяя, не перегнула ли палку, — вы молчите обо всем, что мы с вами здесь обсуждали, и что вы видели. Второе — нам вы говорите только чистую правду. И третье — тридцать процентов вам, семьдесят — мне. И все необходимые мне ингредиенты по себестоимости.

Пока я говорю, лицо аптекаря меняется от удивленного к возмущенному.

— Семьдесят?! — восклицает аптекарь. — Это грабеж!

И это все, что его интересует? Удивительная практичность и уверенность в том, что ему нечего скрывать. И при этом не менее удивительная реакция на шадхара, которая почти дает гарантию, что врать он не будет — побоится.

Кайан не перебивает. Внимательно слушает, следит, но дает мне говорить. Это доверие? Я внутренне улыбаюсь, насколько его отношение ко мне изменилось с того момента, как мы впервые сели с ним в один экипаж.

— Это цена того, что я не пойду к городскому судье и не расскажу, кто именно снабжал Крауга наперстянкой, убившей мою мать, — спокойно отвечаю я Беззелю. — Вы же продавали ему наперстянку?

Аптекарь щурится. Конечно, он продавал, тут не так много вариантов.

— Не записали? — уточняет Кайан и передает книгу.

— Я всегда и все записываю, — отвечает Беззель и перелистывает в поисках нужных отметок.

— Почему сегодня не отмечена продажа наперстянки?

— Потому что последний раз наперстянку ноару Краугу я продавал… Вот, осенью. Незадолго до… — он сглатывает. — Незадолго до смерти графини Торн.

Аптекарь поднимает глаза и ошарашенно смотрит на меня.

— Но это же было лекарство… Для ее слабого сердца, — произносит Беззель.

— Или причина, по которой оно было слабое, — продолжаю я. — Крауг забирал наперстянку сам?

— Да. Если неара Торн не заходила, то он.

Кайан кладет ладонь на раскрытую книгу.

— Где сегодняшняя запись? — мрачно спрашивает шадхар.

Беззель качает головой, всем видом давая понять, что ему нечего ответить.

— Это не он, — отвечаю я и удостаиваюсь удивленного взгляда от шадхара. — Крауг купил где-то в другом месте. У ноара Беззеля нет таких пузырьков.

Я киваю на свою руку, которую опускаю так, чтобы аптекарь не видел, и показываю край сосуда из темного стекла, который я забрала у отчима. Кайан поднимает одну бровь и тоже окидывает взглядом полки. А вот тот пузырек, что был в моей комнате, — точно отсюда.

— Но я не хочу, чтобы наше сотрудничество основывалось на шантаже, — говорю я. — Это же невыгодно нам обоим, правда?

Аптекарь кивает.

— Вот. Поэтому в эти семьдесят процентов будет входить то, что я научу вас делать нормальный спирт, тот, что не дает осадка и не портит настойки. Думайте, господин аптекарь. Через год вы будете зарабатывать больше, чем сейчас, даже с моими семьюдесятью процентами. И у вас будет нормальная репутация.

Он молчит. Я вижу, как его глаза бегают — он считает, взвешивает. Профессионал, который понимает цену качеству, но боится потерять то, что имеет.

— Это все? — уточняет аптекарь.

— Нет, — качаю головой. — Меня еще интересует “Морской бриз”.

— Простите?

— Партии этого лекарства большие, — говорю я и смотрю на шадхара. Он понимает меня и начинает просматривать записи в книге. — У моей мамы тоже были большие заказы. Но зачем столько?

Аптекарь пожимает плечами.

— Вы же знаете, зачем его обычно пьют?

Я смотрю, не торопясь отвечать. Так получилось, что я могла только предполагать действие этого состава по ингредиентам, но нигде не нашла, для чего же он нужен. Как будто это было само собой разумеющееся.

Кайан перелистывает страницы, и я вижу, как его палец останавливается на одной из записей, потом на другой. Он ничего не говорит — потом расспрошу его.

— Знаете, рыбалка в Стальном море — это испытание даже для крепкого организма, — говорит аптекарь. — А без рыбалки не будет денег. Вот и пьют рыбаки перед выходом в море, особенно зимой. Чтобы сил хватило.

— И как, хватает? Неужели так много нужно?

Он вздыхает.

— А это уже не мне решать, неара Торн. Лекарство это не то что наперстянка: не убивает, а уж со всем остальным разбираться самим рыбакам, — говорит аптекарь, наконец убирая осколки мензурки, которую разбил с нашим приходом. — Так что вы хотите продавать через меня?

Я усмехаюсь: даже завидую человеку, у которого коммерческая выгода стоит выше страхов. Мы еще некоторое время обсуждаем перспективы сотрудничества, а Кайан изучает журнал.

Когда мы покидаем аптеку, шадхар уверенно командует:

— А теперь едем обедать.

— Ноар Рад’Исент, — вмешивается Марта, — возможно, нам стоит поехать домой и пообедать уже там? Неара Торн устала, ранена. Зачем нам ходить по сомнительным местам?

— Я не могу отпустить вас, — серьезно говорит он. — Именно потому что неара Торн ранена. И я не уверен, что не найдется желающий довести дело до конца. Но ответы на многие наши вопросы — именно в “Хромом крабе”.

Я кладу руку на предплечье Марты:

— Я в порядке. Более того, мне тоже хочется знать ответы на вопросы, касающиеся Блан-на-Кара.

Марта хочет что-то сказать, но, встретив мой взгляд, сжимает губы, понимая, что меня уже не переубедить. Она вздыхает, и мы садимся в экипаж.