Глава 10

Мы вместе с шадхаром смотрим на этого наглеца и понимаем: врет. И не краснеет. В смысле даже не думает сделать вид, что ему стыдно.

— Неара Торн, вы все еще всерьез уверены, что это меховое недоразумение действительно вам нужно? — усмехается шадхар, не опуская руку с красным свечением вокруг пальцев.

— Да вот… Уже начинаю сомневаться, — отвечаю я.

— Как можно! — восклицает енот, прикладывая лапки к груди. — Все! Вы ранили меня в самое сердце! Теперь точно умираю. Бессердечные! Пока вы тут заигрываете друг с другом, я вынужден голодать, потому что Марта запретила до обеда!

— Бродяга! — я моментально вспыхиваю праведным гневом. — Может, и правда, воротник?

Кайан хмыкает, и этот звук удивительно похож на сдержанный смех.

— Мне не привыкать к тому, что все считают, что у меня нет сердца, — произносит шадхар. — Полагаю, ваше мохнатое наследие пытается донести, что Марта послала его за нами. Пришло время обеда.

— Слышала? Все-таки не совсем безнадежен! — вопит Бродяга и, не дожидаясь ответа шадхара, сигает с полки прямо на плечо Кайана, оттуда на стол и пулей вылетает в арку.

Кайан замирает, стряхивая с безупречного камзола невидимую пылинку, оставленную лапой енота.

— Так вы не возражаете? — спрашивает шадхар.

— Против чего? — решаю уточнить я.

— Против нового полосатого воротника. Зиму в этом году обещают суровую, — замечает Кайан, но в глазах пляшут бесенята.

Он на мгновение мне кажется значительно моложе, как будто с него слетает маска, которую он привык носить, как будто внутри этого хмурого и вечно недовольного служаки все еще жив хулиганистый парнишка.

— Идемте, Элис, — он возвращается к своему привычному выражению лица. — Не будем расстраивать Марту. И я хотел бы понять, что вы собираетесь делать, и насколько это будет мешать мне.

— А разве вам не мешает вообще все? — усмехаюсь я.

— Вы слишком хорошего обо мне мнения, — язвит шадхар.

Я иду за ним, чувствуя, как внутри разжимается пружина страха. Он даже умеет шутить! Ну и, в конце концов, помог с прессом. Может, и есть в нем что-то хорошее?

Обед тоже кстати: сытый аркан — это уже половина победы. А я уверена, что Марта готовит лучше меня и не будет ограничена только яичницей.

Шадхар приказал накрыть на кухне, за уже привычным столом, потому что столовая, которая успела выстудиться, не способствовала бы спокойному обеду — зубы бы стучали от холода, а не занимались пережевыванием пищи.

На кухне же уютно: через окна виден запущенный подъездной двор, припорошенный снегом, серая лента дороги и плотная стена хвойного леса, за которым туман скрывает горы. Именно там, среди них, как подсказывает мне память Элис, и находится один из ближайших разломов.

Гримспорт — прибрежный городок, перевалочный путь для тех, кто едет “обогащаться”, работать на шахтах у самого разлома. Все знают, что оттуда можно или вообще не вернуться, подцепив неизлечимую магическую лихорадку, или стать богачом. Только этим богатством сможешь наслаждаться недолго — работа в шахтах сокращает жизнь вдвое, а то и втрое.

Именно там добывают те самые эфиролиты, сердцевинные камни для артефактов, самый ценный товар в стране, и поэтому подлежащий контролю. Именно в его контрабанде обвиняют меня. Бред же! Девчонка, которой едва стукнуло восемнадцать и которая вообще ничего не знает о жизнь — и вдруг контрабандистка. Да ей мозгов бы не хватило!

А мне теперь надо, чтобы моих мне хватило разобраться во всем.

Марта суетится у плиты. Она смогла преобразить кухню для того, чтобы “господам было приятнее есть”. Я хотела ей ответить, что настолько голодна, что кружевная скатерть и идеально сервированный стол мне вообще погоды не делают, но… Потом присмотрелась и поняла, что делают.

Стало намного приятнее, по-домашнему тепло и душевно.

Бродяга сидит на высоком стуле у рабочего стола и что-то уже активно жует.

— Бродяга, ты помыл лапы? — спрашивает Марта, строго глядя на енота.

— Три раза! — отвечает ей зверек.

— За сутки или за неделю? — внезапно вырывается у меня.

— За утро, — обиженно отвечает енот.

Марта так выразительно на него смотрит, что он тут же решает отложить свой кусок булки, исчезает и появляется уже у крана с водой.

— И с мылом! — напоминает экономка.

— Мы, пожалуй, обойдемся без напоминания, — произносит шадхар, пропуская меня к раковине первой. — Но я рад, что хоть кто-то прививает этому мохнатому недоразумению манеры.

— Элис не знала о нем, — говорит Марта. — Я уверена, что госпожа прекрасно справилась бы с его воспитанием.

— Не знала? — хмыкает Кайан, бросая на меня выразительный взгляд.

Даже если не знала — неужели непонятно, что мне стало жалко этого хулигана. Живой же.

— Присаживайтесь, Элис, — Марта указывает на стол. — И вы, шадхар Рад'Исент. Чем богаты.

На столе — супница с похлебкой из вяленого мяса и сушеного сельдерея. Запах густой, вкусный, но я-то знаю, что припасов почти нет. Рядом — серые лепешки и пара сморщенных яблок.

— Я уже отправил сообщение о том, чтобы нам привезли припасы, — Кайан занимает место во главе стола. — Благодарю, Марта.

Он ведет себя почти расслабленно, хотя его сила все равно ощущается как статическое электричество в воздухе. Но мой аппетит ничего не испортит! Даже испытующий взгляд шадхара.

Пользуясь памятью Элис, я кое-как припоминаю, как должна есть аристократка. Потому что Марта к этому всегда относилась трепетно.

Салфетка на колени — и плевать, что этому платью уже ничего не страшно. Бесшумно помешать, чтоб остудить. Зачерпнуть от себя и коснуться ложкой края, чтобы не капало. Есть с острого края.

А вот это все, кажется, поумерит аппетит — я, пока так буду есть, скорее состарюсь! Правду отчим сказал: можно вывезти девушку из деревни, но деревню из девушки… Ладно. Кажется, шадхар больше внимания стал уделять своей еде. А Марта отвлеклась на чайник.

Можно так сильно не напрягаться, но переучиваться придется, если я планирую тут оставаться, а других перспектив я пока не вижу

Марта подхватывает тяжелый чугунный чайник и слишком резко дергает его ручку. Раздается резкий, сухой щелчок лопнувшего металла. Старое ушко не выдерживает. Чайник кренится, массивная крышка соскальзывает, и столб перегретого пара вперемешку с кипятком обрушивается прямо на предплечье Марты.

Грохот упавшего чугуна тонет в её резком выдохе. Она не кричит — лишь стискивает зубы, моментально бледнея.