1.2
– Надя! – заорала я так, что у меня в глазах потемнело, и горло словно лопнуло под ударом чьих-то острых когтей. – Надя! Говори, что ты знаешь!
Шуршание сменилось всхлипами и каким-то бормотанием. Всё какое-то «Вер, Вер, понимаешь…»
– Василий Альбертович… Он… Его, когда на скорой увозили, он брату моему сказал, Гюго, ну, то есть Витьке… Черт… Витьке он сказал, чтобы тот документы начинал готовить для передачи его части бизнеса Кедровскому…
Я больше ничего не слышала. Не слышала Надю. Не слышала больше вообще ни черта в этом мире.
«Кедровский… Кедровский Сергей Владимирович – совладелец крупного бизнеса, который они вместе с моим отцом ведут уже так много лет… И вот он что, значит…Дорвался…Я никогда ему не доверяла, никогда. Всегда боялась, что когда-нибудь он решит избавиться от папы – у него же на лице было всё написано. Ну почему отец мне не верил?! Конечно же, это он, это Кедровский… Как же иначе…Он всё это устроил…»
– Друзьями побыли двенадцать лет, и хватит… – прошептала я, оседая на пол и снимая очки. Я закрыла лицо руками и зарыдала в голос. Кто-то забежал на кафедру… Марина Олеговна, кажется. Подбежала, испуганно защебетала, тут же засуетилась, забегала вокруг меня. Ане велела воды мне принести, уже засыпала вопросами…
– Папа ранен в перестрелке, – выдавила я, не слыша почти ничего и почти ничего не понимая. – Увезли в реанимацию…
У меня руки дрожали так, что я едва могла держать стакан. Я пила, зубы бились о стекло, и внутри, во рту, вкус теплой крови – губы все искусаны. Любимая моя, возлюбленная моя мама умерла пять лет назад. Я же едва выжила, я же почти высохла тогда…. Папа едва выжил. Мы как-то выкарабкались, выцарапали себе путь наверх из той страшной ямы, молитвами, слезами, Господу слава… А теперь что? Теперь что будет с моим отцом? Что теперь вообще будет, Господи?...
Я вытерла лицо влажным полотенцем. Огромные серые глаза Марины Олеговны витали передо мной, глядя на меня с её бледного вытянутого лица. Всклокоченная маленькая Аня стучала каблучками, бегая из стороны в сторону и мелькая своим вытравленным хвостиком на затылке.
– Кедровский Сергей Владимирович… Он же в Штатах сейчас… – припомнила я, надавив холодными пальцами на припухшие веки. – Что он скажет? Что? Что бы я ему сказала, если бы могла сейчас поговорить с ним? Что он, сволочь последняя, решил из-за денег отца моего убить?…
– Верочка, Верочка… Ну что ты! – все щебетала Марина Олеговна, снова начиная бегать вокруг меня. – Аня, вызови скорую! Ну, так нельзя же! Или Ольгу Михайловну давай сюда лучше, с успокоительными…
– Да-да, Ольга Михайловна… – Аня закивала головой, нервно теребя ворот белой рубашки. – Точно! А что ей взять-то?
– Да пусть хоть всё берет, Аня! – рявкнула, видимо, уже на пределе своего контроля, Марина Олеговна так, что её высокий начёс из ярко-рыжих кудряшек закачался из стороны в сторону.– Ты что не видишь, что с Верой?
Затрезвонил мой мобильный. Я нервно пихнула стакан в руки Марины Олеговны, протянула руку к столу и стянула с него свой смартфон.
Это была Надя. Я хотела скинуть звонок, но ошиблась и случайно сняла трубку.
– Вера! – кричала Надя в трубку. – Вера! Я тебе скинула адрес больницы, ты можешь приехать! Но только вечером! Пока не пустят, сказали! Вер, Василий Альбертович в сознании, слышишь? Вера… Гюго сам позвонил Максиму Кедровскому, сыну Сергея, но тот отказался объясняться, сказал, что мы бред несем, а у него типа важная сделка и послал нас всех к черту….
Все вдруг словно выцвело. Кедровский Максим – сын Сергея. Его доли в бизнесе отца не было, у него был свой собственный. Этот козёл мог знать о том, что произошло. Нет, он сто процентов всё знал, но просто нагло и цинично послал всех нас куда подальше. Они отправили моего отца умирать ,а дальше продолжают крутить деньги… Нет, я ему этого не спущу… Кедровский. Наглый, самовлюбленный, эгоистичный, жестокий, циничный гад, которого Господь отчего-то наделил уж слишком красивой внешностью, к тому же, и целым мешком талантов, для такой сволочи, как сын гада номер один Сергея Кедровского. А гадом номер два был, конечно, сам Максим. И если он думал, что ему все так легко с рук сойдет, то пошел он к черту!