Глава 18. Дамир

Оставив Еву в доме, иду на поиски Тимура. Как бы меня не тянуло остаться и понаблюдать за этой Евой-Линой, но понял, что, если я буду маячить перед ее глазами, девчонка будет только больше дергаться и нервничать. На ней и так, бедной, лица нет. Впечатлилась малышка. Особенно в свете моего утреннего “выхода” в неглиже и потери ее памяти. До сих пор в голове не укладывается, это надо же… забыла.

Да уж, Абашев, похоже, ты сильно переоцениваешь свои возможности. Причем во всех смыслах. И вот не знаю, почему меня это так раздраконивает? Буквально душу в себе желание доказать снежинке, что я могу быть хорошим. И тоже во всех смыслах.

По дороге перекидываюсь по телефону парой фраз с секретарем, которая добавляет масла в огонь, сообщая, что переговоры с “и.о. директора” Сочинской сети отелей пошли по п…кхм, в общем, всем известному месту, и, похоже, поездки туда в следующем году мне не избежать. Раз засланные казачки не справляются, придется расстилаться самому. Дерьмово, но я привык своего добиваться.

В административное здание захожу в полной уверенности, что Тим уже на рабочем месте и лучезарно улыбается прибывающим отдыхающим, но… слишком ты самоуверен, Дамир. Горбатого могила исправит, как известно.

– Доброе утро! Могу чем-то помочь? – заискивающе улыбается мне блондинка за стойкой, стоит только нарисоваться в поле ее зрения. Судя по бейджику на груди, “Камилла”. Вчера я ее здесь не видел, значит, напарница сына.

Отлично. Тогда возвращаемся к насущному вопросу, а где сам сын, чтоб ему пусто было?!

– Доброе утро. Тимур где? – выходит грубо, но чувствую, еще немного и я озверею.

– Эм… простите, о каком Тимуре идет речь?

– Напарник ваш, Камилла. Сын мой. Где?

– О-о-оу! – срывается удивленный вздох с губ девушки, и теперь хитрые глаза уже по-иному пробегают по мне взглядом. Откровенно оценивая.

Я слишком много женщин за свою жизнь повидал и готов на что угодно поспорить, что мысленно девчонка уже посчитала стоимость моих шмоток, часов и даже прикинула годовую зарплату. Все одно и то же, что в России, что в Швейцарии. Ничего, мать его, не меняется. Только снежинка в этом плане стала грандиозным невинным исключением из правил.

– Так и будем молчать, Камилла?

– Простите,...

– Дамир Таирович.

– Дамир, – говорит и хлопает ресничками девушка. А отчество где? Что за фривольности?

– Таирович, – повторяю с нажимом в надежде, что до блондиночки дойдет, что такого отношения и обращения к себе не потерплю.

– Да, эм… Тимур, он… опаздывает.

– Что значит, опаздывает? Ваш рабочий день начинается во сколько?

– В десять, – пропищала Камилла, потупив взгляд.

– Время уже почти одиннадцать.

– Думаю, вам лучше поговорить об этом с Тимуром.

– Ясно. Где я могу его найти?

– В общежитии, полагаю.

Киваю и ничего не отвечая, разворачиваюсь и ухожу. Ставлю себе мысленно заметку: поговорить с управляющим персоналом по поводу этой Камиллы. Не знаю почему, но эта девчонка мне не понравилась, и дело даже не в личных симпатиях.

Общежитие найти труда не составило. Номер триста три, который вчера озвучил Эриксон, собственно, тоже.

Интересно, Ева тоже живет в общежитии номер два? Где ее комната здесь?

Пока иду по коридору, рассматривая внутреннее убранство, чистые коридоры и свеженький ремонт в помещении, не сразу соображаю, что нужная мне дверь в нужную комнату открылась. А оттуда со взглядом, будто за ним гонится тысяча чертей прямиком из ада, вылетел Тим. Растрепанный, с расстегнутой на груди курткой и сонной рожей, будто только что сполз с кровати, хотя ему, гаденышу такому, уже час как полагалось работать!

Парень так бы и пронесся мимо со стеклянным взглядом, если бы я грубо и резко не схватил его за шкирку, останавливая и затаскивая обратно в комнату, которую этот безалаберный сосунок забыл закрыть.

Взбрык. Попытка скинуть мою руку с воротника его куртки. Мат, от которого даже у меня уши в трубочку свернулись:

– Какого нах…

И Тим оборачивается, затыкаясь на полуслове, смотрит, выпучив большие от удивления глаза. У моего отпрыска уходит пара долгих секунд, прежде чем до него доходит, кто его поймал и прищучил.

– Да, Тим, не Диккерс, – говорю, закрывая за нами дверь. – У него твои опоздания уже в печенке сидят.

– Отец? – вмиг подбирается Тимур, скидывая-таки с себя мою руку. – Что ты здесь делаешь? – вырисовывается на помятом лице сына баранье упрямство. Для пущей убедительности рогов не хватает. Но пока что ощущение, будто их с завидной регулярностью наставляют только мне, причем по всем фронтам.

– То же самое я пришел спросить у тебя, сын, – кто бы знал, каких сил мне стоило сейчас держать спину ровной, кулаки в карманах куртки, а голос в одной тональности. Что самое удивительное, ни грамма раскаяния или вины в глазах пацана я не вижу. Если бы не тонкие стены комнат, я бы уже давно этого щенка на матах оттаскал, а так, как бы я ни был зол, но унижать его при других было бы сверхпозорным, в первую очередь для него.

– Что? Что ты пришел спросить? – задирает нос Тим, прячась за наигранной бравадой.

– Какого хера ты до сих пор не на рабочем месте? Или ты думаешь, что руководство курорта за тобой с мольбами выйти и поработать по пятам таскаться должно? Может, тебе гувернантку нанять, чтобы будила и на работу собирала, а?

– Да, млять, подумаешь, один раз опоздал! Невелика потеря, и база от этого не развалилась, насколько видишь, – скривился сынок, дерганно отступая.

– Один? Ты здесь уже четыре дня, и каждое гребаное утро тебя буквально волоком тащат на работу. Ты думаешь, это шутки? Или развлекаться сюда приехал?

– Откуда ты знаешь?

– Мать звонила, мозг выносила, нашел кому поныться. Действительно думаешь, что тебя пожалеют? Тебе не кажется, что ты вырос из того возраста, когда чуть что, мать тебе сопли подтирала, Тим? Пить, курить, гонять, разъебывать тачки за пару десятков миллионов и трахать все, что движется, научился, а повзрослеть забыл? – тычу пальцем в грудь убивающего меня взглядом, красного, как рак, сына. – Время, когда с тобой сюсюкались и улюлюкали прошло, если ты еще не заметил. У тебя появились обязанности и ответственность, хотя бы за себя и свою жизнь!

– Да пошел ты!

– Я-то пойду. Но если не я, как долго ты протянешь на своем пафосе, Тимур? Палец о палец за всю жизнь не ударил.

– А тебе не кажется, что уже поздно меня жизни учить? Надо было раньше начинать, когда вы с матерью свою личную жизнь строили, а я болтался сам по себе.

– Да надо же!

Мы оба замолкаем. Не знаю, как Тимур, но меня буквально разрывает изнутри от злости, ярости и желания вытрясти всю ту дурь, что сидит в его отнюдь не глупой голове! Нет, как вообще Ева умудрилась с ним связаться?! Твою мать, они же, как ангел и демон, причем в роли исчадия ада – мой отпрыск, у которого ни капли нежности или чистосердечия в глазах. Он такую, как Фадеева перетопчет, уничтожит и сломает.

От этих мыслей звереть я начинаю внутри еще сильнее.

– И чтобы ты знал, с универа звонили, тобой недовольны, что неудивительно. Регулярные опоздания, прогулы, конфликты, ты гонор свой поумерить не собираешься? Чего хвост распушил, павлин? Ты тут не отдыхающий, а работник, вдолби это в свою пустую голову! – стучу пальцем по голове парня. – Работа, Тим, знаешь такое слово?

– Да иди ты со своей работой, понял?! – отмахивается парень от моей руки. –Какого черта я должен вообще работать?! – срывается на крик сынок. А я смотрю на него и понимаю: пацан пацаном. Двадцать лет, а поведение, как у взбалмошного подростка в период пубертата.

– Ведешь себя не лучше ребенка. Если ты так не хотел работать, какого хера согласился на эту практику?

– Ты думаешь, меня кто-то спросил? Отправили, забросили в этот сраный гадюшник, и я еще тут прислуживать какому-то должен!

“Гадюшник”? Для нас уже один из самых дорогих курортов Швейцарии стал “гадюшником”! Я думал, большего удивления уже быть не может, но мой сын – просто кладезь невежества – выдает:

– Тебе не стыдно?

– Мне? – я аж опешил от такой наглости.

– Тебе. Твой сын тут каким-то толстосумам улыбается, не по статусу мне это, ясно?!

– Ах, не по статусу? – взлетают мои брови на лоб, а челюсти сжимаются так сильно, что я слышу их скрип в своих ушах. Не по статусу ему!

Делаю стремительный шаг и, пока сыночек не отскочил от меня как от огня, дернувшись в сторону, хватаю его за ухо, как в далеком-далеком детстве делал мой батя, ставя на место зарвавшегося отпрыска. Подтягиваю к себе и наслаждаюсь недовольным змеиным шипением, заглядывая в мечущие в меня молнии глаза.

Нет, я его прихлопну. Ни разу в жизни я на сына руки не поднял. И видимо,очень зря! Клянусь, я человек очень терпеливый. Я могу очень долго проглатывать выверты и чужие закидоны, но любому терпению, даже ангельскому, приходит конец. Как там у Гоголя? Я его породил, я его и убью, гаденыш статусный!

– Слушай меня внимательно, Тимур Дамирович, – рычу сквозь стиснутые зубы на красного от злости сына.

Унизительно, твою мать. Это очень унизительно, когда в двадцать лет твой отец тебе “навешивает” звездюлей. Но по-другому не доходит и не дойдет.

– Отпусти!

– Игры в песочнице с лопатками закончились! Это твоя работа, понял меня? Статус, деньги, связи, власть у меня, а не у тебя! Ты и сотой доли всего этого не имеешь. А знаешь все это откуда? Не из воздуха материализовалась, петух ты этакий! Я пахал, как проклятый, все свои сорок лет, чтобы у тебя, дерьмо такое, все было! А ты вместо помощи и уважения в очередной раз задницей повернулся и проблемы устраиваешь!

– Пусти меня, бать! – рычит Тим, только рядом со мной это выглядит прискорбно и жалко.

Ухо отпускаю, но тут же пошатнувшегося отпрыска хватаю за отворот куртки.

– Значит так. Эта поездка от и до оплачена универом. Назови я тебе цифры, боюсь, глаза на лоб вылезут. И если ты умудришься отсюда вылететь, то все до последней, сука, копейки ты вернешь сам. Ясно выражаюсь? – встряхиваю парня за шкирку.

– Пусти меня!

– Я спрашиваю, мы друг друга поняли?

– Поняли! – орет в ответ Тим, дуя щеки и отшатывается, стоит мне только разжать пальцы на его куртке.

– Скажи спасибо, что пропесочку ты получил не прилюдно.

– Спасибо!

– А сейчас пулей на стойку и чтобы ни писка, ни звука, ни косого взгляда в сторону гостей.

Распыхтелся, разбубнился, но вылетел из своей комнаты, как пробка из шампанского. Помчался так, что только пятки сверкали. Гаденыш. Надеюсь, проникнется с первого раза и до показательной порки у нас таки не дойдет, иначе я его “статус” с землей сравняю.

Выхожу из общежития, а изнутри до сих пор всего колотит от злости. Мои нервы тоже не стальные, и рано или поздно у всех и вся наступает предел. Я не представляю, как можно это молодое упрямство переломить в нем. Вполне осознаю, что в свое время мы с Олей и правда, сами упустили сына. Но твою мать!

Отхожу в место для курения и достаю сигарету, с наслаждением затягиваясь и выпуская сизый дымок в безоблачное небо. Раз, два, и буря внутри слегка утихает.

О возвращении прямо сейчас в шале даже речи быть не может. Если снежинка испугалась спокойного и на удивление дружелюбного меня, то увидь она Дамира Таировича в бешенстве, просто рассыплется от страха, и потом ни под каким предлогом ее не затащишь в дом.

Кстати, о ней-то я так спросить у Тима и не успел. Может, оно и к лучшему. Из пьяного лепета девчонки, который она выдавала вчера, я плохо понял, что случилось, но явно между ними что-то произошло. И если я полезу к Тимуру с такими вопросами, будет выглядеть подозрительно, а вот снежинку разговорить при определенном запасе терпения и времени, думаю, вполне смогу. Поэтому пусть сынок остается в сладком неведении касаемо “практики”, Евы и прочих прелестей.

На глаза попадается вывеска ресторана, и желудок услужливо напоминает, что я сегодня еще не ел, а последний полноценный прием пищи был сутки назад и еще в России. А пока завтракаю, неожиданно посещает мысль: а успела ли позавтракать Ева и во сколько вообще она сегодня ушла или, правильней сказать, сбежала?

Проклятье, Абашев, что вообще с тобой происходит? Не все ли тебе равно?

Да, выходит, что нет.

Я не удержался и взял еды на вынос. Готовили здесь отменно, а судя по хрупкости девчонки, она и так ест как цыпленок, а если еще и приемы пищи пропускать будет, то ее вообще к чертям сдует горным ветром.

До шале шел, сам себе удивляясь. Забота и опека мне точно были не свойственны, но факт есть факт. Я иду с пакетом еды из ресторана кормить пугливую девчонку, которая шарахается от меня как от огня. Может, хоть этот жест заставит ее взглянуть на меня по-другому?

Но уже через пять минут стало понятно, что нет. Убегала она от меня так же стремительно, как Тим.

Да уж, засунь свое благородство и заботу, Абашев, куда подальше.