Глава 21. Ева

Дамир ушел, а я, заканчивая уборку, все еще переваривала брошенную им фразу: “Время покажет”. И это туманное заявление мне совершенно не нравилось! Какое время? Когда настанет то самое “время”? Каких масштабов проблему я себе нажила? Да и вообще, елка по факту нужна не мне, а ему. Поэтому сомневаюсь, что после моего чистосердечного и искреннего желания помочь я что-то вообще должна ему буду. Так-то!

С этими мыслями я расставляю весь свой инвентарь по местам и располагаюсь в гостиной на полу, усаживаясь на мягкий и пушистый ковер из искусственного меха. Подтягиваю к себе тот самый ящик игрушек и коробку гирлянд, которая нашлась там же, в подсобке. Открываю и с восторгом маленького ребенка рассматриваю свои находки. Ощущение, будто я нашла давно потерянный клад. Все-таки удивительно, как руководство базы отдыха предусмотрительно по отношению к своим клиентам.

Перетирая шарики, которые здесь на любой вкус и цвет, от пыли, совсем теряюсь во времени. Прихожу в себя только, когда за спиной открывается дверь. Подскакиваю, оборачиваюсь и… в дом входит сначала ель: невероятно красивая, пушистая, высокая и – м-м-м – какая ароматная! А потом уже в дверном проеме появляется красный с мороза мужчина, внося в дом с собой и холодный уличный воздух, который покалыванием пробегает по моим голым рукам и ногам, отчего меня пробирает озноб, и я ежусь, переступая с ноги на ногу, обхватывая себя руками. Бр-р-р!

– Елку заказывали? – улыбается Дамир, укладывая пушистую красавицу на пол и стряхивая с себя снег.

– Угу... заказывали, – киваю, как дурочка, растерянно пялясь на дерево.

– Ну, так что, куда будем ставить? – скидывает куртку Дамир, проходя в гостиную, тут же заполняя помещение своим эксклюзивным запахом мужчины, от которого становится еще волнительней. – Руководи, снежинка, раз уж ты эту рождественскую суету заварила.

– И ничего я не заваривала, – хмурю я брови, но похоже, рядом с этим мужчиной начинаю по-настоящему притормаживать, потому что не знаю, что сказать, а стою и пялюсь на его темные, слегка влажноватые волосы, на которых таят одинокие снежинки, превращаясь в капельки, которые просто невыносимо хочется смахнуть! А потом мои бесстыжие, живущие своей собственной от мозга жизнью, глаза едут ниже по мощной шее, где бьется венка, широким плечам и по-настоящему сильным рукам, которые, кажется, десять таких елок смогли бы поднять и пять Евангелин в придачу, и утыкаются в грудь, обтянутую футболкой. Мама дорогая, какие там мышцы! А как она красиво и завораживающе вздымается, когда мужчина делает вдох. У-ф-ф, и как теперь его голого в своей голове развидеть, а? И почему, черт возьми, я не помню нашу ночь? А так хотелось бы… Тим ведь даже и рядом не то, что не стоит… не проползает!

Пауза затягивается, а пялюсь я на Дамира настолько бессовестно и откровенно, что, как следствие, оказываюсь пойманной на разглядывании.

– Снежинка, ты выбираешь, куда поставить елку или меня? – слышу низкий грудной смешок и вздрагиваю, поднимая взгляд глаза в глаза. – Боюсь, на мне все эти замечательные шарики и гирлянды будут смотреться слишком броско. Да и вряд ли у меня хватит терпения стоять сутками, оно у меня не настолько отменное, – мужчина шутит, но при этом смотрит на меня таким взглядом, что я чувствую себя трусливым кроликом, которого гипнотизирует удав. Еще немного, один бросок, и это изящное животное меня… точно съест.

Боже, мысли-то какие, Ева!

– Так! – тряхнула головой, отгоняя странное наваждение, да и ощущения такие же странные, вызывающие легкий трепет во всем теле. – Елка… куда мы поставим елку? Ой, то есть не мы, а вы… ты… черт, – бубню себе под нос и оборачиваюсь, оглядывая гостиную. – Вон туда, думаю, – указываю рукой в сторону дальнего угла гостиной, с одной стороны шикарное окно с зимним пейзажем, а с другой уютный старинный камин. – Еще я нашла носки, их мы развешаем на камин.

– Зачем нам носки на камине?

– Это не простые носки, а специальные, традиционные рождественские. Говорят, что Санта-Клаус кладет подарок именно в носок, когда спускается по дымоходу, –  говорю со знанием дела, отодвигая из угла толстый пуфик, освобождая место для хвойной красавицы. – Здесь все так делают.

– Ну, если все так делают, то кто мы, чтобы спорить с традициями.

– А что вы разве дома никогда не вешали рождественский носок?

– Начнем с того, что у меня дома нет камина, Ева, и нет, обычно у меня нет времени на всю эту рождественскую мишуру.

– Это неправильно, так нельзя.

– Почему же?

– Духи Рождества обидятся, и год будет неудачным, – пожимаю плечами и даже представить себе не могу, как это Новый год без всей этой пестрой, яркой и милой красоты.

– Я с ними договорился, – ухмыляется мужчина, но кажется, будто в его смешке проскочила горечь.

– А вы где ее нашли? Ель такую шикарную?

– Где нашел, там уже нет, – примеряет Дамир дерево к углу, покручивая, и выдает задумчиво:

– Так дело не пойдет, подставка нужна. Иначе мы с тобой ее тут все рождество ловить будем, снежинка.

– Да-да, сейчас! Я нашла, – спохватилась я и рванула в сторону прихожей. Кажется, там я ее и оставила, выудив из шкафа в подсобке. Ага, точно. – Вот, подойдет?

– Лучше не придумаешь. А теперь стой и держи, сейчас что-нибудь придумаем.

Сказано, сделано. Пятнадцать минут мучений и стараний Дамира, и опля, пушистая, ароматная красавица установлена. Да еще и ровно, статно и так, будто в этом углу ей самое место.

– Вот это аромат, чувствуешь его? – прикрываю глаза, перебирая осторожно колючие веточки, вдыхая морозный еловый запах.

– Что дальше прикажешь делать? – пропускает мой вопрос мимо ушей мужчина, отходя чуть поодаль и останавливаясь, подпирая спиной стену.

– Так ясно же что – наряжать! Там вон сколько игрушек, хватит, чтобы и все дерево украсить и еще пару комнат.

– Ну, уж нет, это давай без меня, Ева, – поднимает руки вверх, словно и не хочет касаться гирлянд. – В крайнем случае, я могу тебе еще пару елок принести, но наряжать – уволь.

– Они не кусаются.

– Поверь, снежинка, если я начну украшать, то помимо ели, нам придется еще и украшения потом добывать. Это как пустить неуклюжего слона с кривыми конечностями в посудную лавку! Я переколочу все, даже то, что не колотится.

– Серьезно? – оборачиваюсь, складывая руки на груди и посмеиваясь. – Да в жизни не поверю, что вы настолько неуклюжий. Будем откровенны, до слона вам далеко, да и мы не в посудной лавке.

– Слишком много откровенности за двое суток знакомства, не находишь? – говорит мужчина с кривоватой ухмылкой, заставляя стушеваться. Опять. Снова, чтоб его! А потом еще с кошачьей грацией, как я и говорила, совершенно далекой от слоновьей, прячет руки в карманы джинсов, отталкивается от стены и идет ко мне, опасно сокращая расстояние.

– Нет, так дело не пойдет, – упрямо качаю головой. – Вы должны принимать в этом самое прямое участие, в конце концов, это чье шале? Это не мне тут сидеть все праздники в унылом доме, когда вокруг такой великий праздник! – снова начинаю быстро тараторить, пряча смущение за болтовней. – Елка создаст в доме уют  и добавит атмосферности. А еще кто знает, может, Санта-Клаус сжалится над вами и принесет подарок, несмотря на то, что вы вели себя просто ужасно и не хотели отмечать Рождество! – подхватываю из коробки первую попавшуюся игрушку и протягиваю Дамиру.

– А с чего ты взяла, что я себя плохо вел?

– Предположила.

– У тебя плохо с предположениями, брось это дело, оно тебе не идет, снежинка.

– Вы… ты… опять издеваешься?

– Ни грамма, – тем не менее смеется мужчина, забирая у меня стеклянный шарик, расписанный белыми снежинками. Пальцы мужчины как бы невзначай касаются моей ладошки, вызывая мелкие разряды тока в том месте, где его кожа коснулась моей. И я слишком поспешно отдергиваю руку, чуть не роняя бедный шарик. Это кто еще тут из нас неуклюжий слон! Но, благо, у мужчины реакция ого-го какая, и я моргнуть не успеваю, как игрушка уже в его широкой ладони.

– И что с ним делать? Куда его вешать?

–  Вы вообще давно наряжали елку?

Подхватываю еще одну игрушку, на этот раз смешного ушастого зайца, и показательно вешаю его на ветку.

– Вот так, на любую свободную веточку, пока не будет наряжена вся.

Снова наклоняюсь к ящику и замираю, поглядывая на мужчину задумчиво крутящего игрушку в руке.

– Ну, вы что застыли?

– Да вот, пытаюсь вспомнить, когда последний раз наряжал елку, – наконец оживает Дамир и очень даже ловко вешает игрушку. Смотрит на меня, и его губ касается непривычная, мягкая и какая-то далекая улыбка, будто мысленно он перенесся на много-много лет назад.

– И когда? Вспомнили?

– Лет сто назад, не меньше.

– Не думала, что вы такой старый, – улыбаюсь в ответ и, пряча взгляд, возвращаюсь к отработанному за годы действию – продолжаю наряжать прекрасное дерево.

– Если ты и дальше мне будешь “выкать”, то именно таким трухлявым пнем я себя и буду чувствовать. Неужели я так старо выгляжу? И мы вроде как договорились, что я Дамир, Ева. На ты, – наконец зашевелился хозяин дома, так же, как и я, то и дело подхватывая игрушки. Ну вот, я же говорила, тут главное начать, а дальше все само пойдет!

– Совсем нет, – запоздало отвечаю на вопрос. – Вы очень даже хорошо выглядите, – ляпнула я и прикусила язык, поймав его смеющийся взгляд.

– Чудно, а то я уже испугался.

– А сколько вам… тебе лет?

– Так много, что лучше тебе не знать.

– И все же?

– Тридцать восемь, Ева.

– Во-о-оу! – удивления сдержать не удалось. Джесс была права, мужчина мне в отцы годится, но при этом, отбросив все смущение, я чувствую себя рядом с ним удивительно хорошо. Словно и знакомы-то мы уже не пару дней, а как минимум, всю жизнь.

– Так, а вот это уже совсем не обнадеживает! – смотрит на меня укоризненно Дамир, легонько щелкая по носу, как ребенка. Такой странный и непривычный жест, который огоньком отзывается в груди. – Это просто цифры, снежинка. А наряжал елку последний раз я, наверное, еще мелким пацаном с родителями, – задумчиво продолжает говорить мужчина. – После, как-то во взрослой и самостоятельной жизни мне было уже не до того.

– А со своей семьей? Ты говорил, что был женат, а… а сейчас? Нет? Или дети есть, может быть?

Как много вопросов, Ева! Ты точно лезешь не в свое дело! Но удивительно, мужчина воспринимает это спокойно и отвечает тоже без какого-либо недовольства:

– Нет, не женат и не собираюсь. Пока. Ребенок есть, но он уже взрослый, и не было у нас заведено совместных наряжаний или праздников. Вообще все было как-то… не по-семейному.

– Это как-то уныло и неправильно.

– Согласен. Ну, а ты?

– А мы с бабулей каждый год ставим елку. Только этот год, видимо, станет исключением, – теперь мне взгрустнулось. – Эй, вешайте шары выше, я все равно туда не дотянусь.

– Вешай, Ева. Мы на ты.

– Да, то есть… вешай.

– А родители твои?

– Нет их, – говорю коротко и неохотно, и мужчина это замечает. И спасибо ему, что на этом тема личной жизни как-то сама собой закрывается, сменяясь чем-то отвлеченным и легкими перепираниями: какая игрушка где должна висеть. За непринужденным разговором я не заметила, как за окном начало смеркаться, а ель оказалась от низу и до верху наряженной. Осталось только одно “но”...

– Верхушка осталась. Надень ее, – подаю мужчине звезду со множеством лучей, которая должна увенчать эту пеструю красавицу.

– Нет уж, давай сама, это слишком ответственно, – улыбается Дамир, а меня начинают распирать искренние возмущения:

– Издеваетесь, да? Я же ни в жизнь не дотянусь до нее со своим метр с кепкой! –уперла руки в бока и смотрю на мужчину, а он только и делает, что лыбится в ответ. Да так по-доброму, что внутри что-то легонько екает.

– Так иди ко мне, я подниму, – продолжает смеяться надо мной, помахивая руками.

– Нет уж, а вдруг ты меня уронишь? – делаю шаг назад. – Ты сам лучше, –  вскидываю перед собой руку со звездой, будто смогу с ее помощью отгородиться от лучезарной улыбки мужчины.

– Ева.

– Нет-нет и нет.

– Иди  сюда, трусиха.

– Да нет же... – и не успеваю я развернуться, чтобы удрать, как меня за ноги, обвивая кольцом, подхватывают сильные руки и молниеносно приподнимают вверх. От неожиданности я взвизгнула и, покачнувшись, прикрывая рот ладошкой, рассмеялась.

Вот так вот, одним взмахом, одним движением меня закинули чуть ли не до потолка! Может быть, попросить его в следующий раз, когда буду верхние шкафчики на кухонном гарнитуре мыть, побыть моей стремянкой с ножками?

– Только не урони меня, пожалуйста, Дам! – взвизгнула я, неосознанно сокращая имя мужчины, когда он сделал шаг, приближаясь к елке, а я свободной рукой хватаюсь за его голову. – Если я убьюсь, придется тебе в доме самому убираться! – предупреждаю, а саму распирает тихий хохот.

– Вот видишь, мне совершенно невыгодно от тебя избавляться, снежинка! Давай кнопка, надевай ее, – говорит мужчина, крепко ухватив меня под коленки, уже чуть ли не усадив себе на плечо.

Ну что ж, пришлось успокоиться и использовать всю свою ловкость, чтобы не рухнуть сверху на елку, но я-таки сделала это, примострячив гордую “корону” в виде звезды на Рождественскую красотку.

– Я все! Спускай меня немедленно. Я же тяжелая, – легонько бью Дамира по плечу, чтобы поторопился. Мне уже не терпелось почувствовать под ногами твердую землю, а не жар его большого тела. Он реально горячий мужик, с таким и в лютые морозы не замерзнешь!

И Дамир спускает. Правда,  так медленно, что мне показалось, будто я всем своим телом проскользила по его твердым, как камень, мышцам, ощущая голыми ногами и руками каждую впадинку. И какое счастье было снова стоять на своих двоих!

– Ну, вот и все, можно вк...

– Ауч! – вдруг хватается за спину и сгибается пополам Дам, как-то слишком “больно” шипя.

– Что? Что такое? – испуганно затараторила я, а у самой сердце,  как кенгуру, запрыгало в грудной клетке, еще немного, и я сама рядом в обморок упаду. – Что с тобой? Спина, да? Ты приляг на диван, Дамир. Я… я… сейчас что-нибудь придумаю! Может, мазь какую найду или… – засуетилась, бегая перед елкой и скрюченным мужчиной, и тут до моего слуха донеслось то ли хрюканье, то ли смех. И я, наконец, замечаю, как подрагивают плечи Дамира, а руки упираются в колени и он уже в открытую начинает хохотать.

– Да ты... смеешься! – восклицаю, нет, взвизгиваю от возмущения. – Да ты издеваешься надо мной! – бью его кулачком в плечо, потом в грудь. – Не стыдно так пугать девушку? А если у меня сердце слабое? – продолжаю возмущаться. А он перехватывает мои распоясавшиеся руки и притягивает к себе с сумасшедшей скоростью, заставляя переступить на носочках и влететь в его объятия, задирая голову вверх. – Отпусти немедленно! – выдаю, как мне кажется, грозно, но по факту получается жалко. Мне только и остается, что упереть ладони в грудь мужчины, прямо там, где бьется сильное и большое сердце.

– Боже, сколько в тебе энергии, Ева, – улыбается одними уголками губ. Опять эти губы! Я вообще нормальная? Как можно западать на мужские губы? Что может быть в них красивого и волнующего? Не знаю, но, тем не менее, я не могу отвести своего взгляда в сторону. А его руки все сильнее сжимают мою талию, словно мужчина боится, что я все еще смогу вырваться. Но весь ужас в том, что мне и не можется, и не хочется.

Поднимаю взгляд чуть выше, попадая в плен его глаз цвета теплого янтаря и тону. Волнение, что сковывает все тело, не позволяет даже сглотнуть. Я словно впадаю в оцепенение и замираю в ожидании.

В ожидании чего? Что ты ждешь от него, Ева? – кричит мой внутренний голос, помахивая перед глазами табличками “денжерос”!

– Дам… – пытаюсь развеять окутавшую нас тишину и напряжение.

Он чуть склоняет голову в сторону и, не разрывая взгляда, приближает свое лицо…

– Повтори, снежинка, – просит тихо властным, вкрадчивым голосом, и я перестаю дышать. Что он просит меня повторить? Да и если бы знала, то не смогла бы и звука выдавить! Я трепещу в его руках. Мне кажется, что невозможно не ощущать мою дрожь. Мое тело словно вибрирует, попав в поле его сумасшедшей энергетики. Ладони сжимаются, комкая темную футболку мужчины, а он все не останавливается и останавливаться не собирается. Я прикрываю глаза, потому что чувствую, его горячие дыхание на своих губах. Их уже покалывает от осознания, что его красивые губы вот-вот коснуться моих.

Вот-вот случится мой первый в жизни настоящий поцелуй.

И я, кажется, вот-вот потеряю связь с реальностью от напряжения.

Сантиметры...

Миллиметры...

И…

“Пилик-пилик” – врезается в мое сознание.

Ступор. Остановка. Вдох, и... я, распахнув свои глаза, отпрыгиваю от мужчины как от  огня, пятясь назад, да так неуклюже, что, потеряв равновесие, падаю пятой точкой на пол, больно ударяясь и охая.

Ноги подкосились.

– Черт, Ева! – выругался Дамир и подхватил меня с пола, поднимая на ноги, на которых я сейчас едва ли могу стоять. – Жива? В порядке? – оглядывает с ног до головы, заостряя особое внимание на моей ушибленной пятой точке, которая, гадина, под его взглядом как специально еще сильней начала ныть. Синяк будет точно.

– Да-да, в порядке… все, – киваю, как китайский болванчик, опасаясь поднять на него взгляд.

– Телефон, как всегда вовремя! Чтоб его... Одну минуту, хорошо? – смотрит на меня так, словно я должна остаться здесь и преспокойненько ждать его. – Я сейчас вернусь, снежинка. Стой тут! – и размашистым шагом уходит в спальню, прикрыв за собой дверь.

Стой тут? Как бы не так!

Я, не теряя ни минуты, мысленно благодаря того, кто так вовремя позвонил, с гулко трепыхающимся сердцем вылетаю из гостиной. Напяливаю свою обувь, куртку, даже не застегиваясь, накидываю капюшон и что есть мочи удираю из этого дома, с ярко-пунцовыми не только щеками, но кажется, всем телом от кончиков волос до пят. Чувствую себя сейчас не лучше горящего факела. Святые ежики, что это только что было?!