Глава 42. Ева

Впервые за последнее время я практически не спала. Ворочалась и не могла найти места, гадая, как там Дам? Мне безумно не хватало любимых рук и губ. Я стала маньячкой, точно. А может, ко всему еще и наркоманкой. Я помешалась на нем, и мне его жутко не хватало. Словно часть меня отрезали.

Мне было плохо.

Но я старалась держаться. Мне нужно было набраться сил, чтобы вступить еще в один непростой бой. Да и Златка сладко сопела на соседней подушке, чуть “скрашивая” мое одиночество.

Утро второго января наступает с хлопком входной двери. Меня словно резко и неожиданно включили. Бах, и я открываю глаза.

Сердце подпрыгивает, как только я понимаю, что мне предстоит сделать. Уже сейчас заранее чувствую себя воровкой, и приходится себе напоминать, что это вынужденная мера, не более того.

– Ева, давай, вставай! Бабушка ушла, сказала на пару часов, вызвали ее, – тут же в комнату забегает Злата. Синхронно со щелканьем замка на входной двери.

– А ты чего не спишь? – встаю с постели с ужасным шумом в голове. Перелет и нервы не проходят бесследно.

– Я встала с будильником. Попила чаю с Алевтиной Петровной, так что она вроде спокойная. Ушла без проблем. Но, думаю, поспешит как можно быстрее вернуться, поэтому давай, соня, пошли искать документы. Времени не так много.

Дважды повторять мне не требовалось.

Быстро умывшись и на ходу глотнув чаю, что приготовила подруга, мы целенаправленно несемся в бабушкину спальню. Туда, где стоит стенка старого, еще советского образца, которая, наверное, у каждого второго была дома. А то и есть до сих пор.

Я откидываю крышку секретера, и вот он ящик. Небольшой, аккуратный, наверняка хранящий в себе немало секретов. И он, как всегда, закрыт. Стоит намертво. Значит, все-таки на ключ. А где он, я не знаю и ума не приложу, где его нужно искать.

– Там по любому то, что нам нужно, – чешет затылок девушка, закусывая свою пухлую губу. – Нам надо его вскрыть.

– Ну да, сомневаюсь, что она хранит то, что скрывает столько лет на видном месте, в свободном доступе, – кивком подтверждаю ее мысли.

Злата дергает за ручку запертую дверцу для того, чтобы убедиться, что та действительно плотно закрыта.

– Слушай, есть у меня один товарищ, сейчас я ему напишу, – она тут же достает телефон, что-то быстро набирает и фотографирует замочную скважину. – Сейчас будет нам ответ, как вскрыть это древнее чудотворение, – усмехается, нервно прохаживаясь вдоль комнаты.

Пока ждем, я пробегаю пальцами по бумагам на полочках. Ничего существенного, квитанции по оплате комуналки и еще что-то, меня совершенно не заинтересовавшее. Открываю пару книг – тоже пусто. И ящички стола ответов на мои вопросы в себе не хранят.

– Опа! – восклицает подруга, как только пропиликал ее телефон. – Голосовуха, –  нажимает на кнопку, и тут же раздается приятный голос парня:

– Где надыбала такой раритет? – удивляется говорящий. – Решила перетрясти бабушкин дом, Золотарева? - смешок. – Ладно, а теперь без шуток. Тут справишься без меня, система проще простого. Это тебе не тачку вскрывать, – снова усмехается голос в трубке подруги, заставляя меня посмотреть удивленно на нее, вскинув брови. – Шпилька нужна. Обычная. Возни на пять сек. Инструкцию скину фоткой. Все, аривидерчи, подруга, – запись заканчивается.

– Ты вскрывала машину? – охаю я.

– Да, приходилось, – усмехается Златка. – Ничего криминального, я просто в шестнадцать взяла у папы тачку и оставила в ней ключи. Машина закрылась, запасных не было. Я примитивный представитель золотой молодежи, – пожимает плечами. – Давай, неси шпильку, если хочешь быстрее докопаться до истины. Химичить будем.

Я мчусь в свою спальню и, найдя шпильку для волос, тут же возвращаюсь обратно. Руки слегка дрожат, а сердце бьется где то в районе горла. Ощущение, будто я вскрываю сейф в банке, а не секретер бабули.

– Вот, держи, – протягиваю кусочек проволоки подруге, которая заправляет непослушную прядь волос за ушко и принимается ковырять замочную скважину, то и дело поглядывая в телефон на какую то замудреную схему.

Я кусаю губы, подглядывая из-за плеча подруги, но проходит достаточно мало времени, когда мы слышим отчетливый щелчок. Мне кажется, вместе с замком щелкнули и мои лопнувшие нервы.

– Ура... – шепотом произношу я, страшась спугнуть удачу.

– Момент икс, – шепчет так же тихо Злата и тут же открывает дверцу, вынимая из укрытия увесистую папку с документами.

Мы располагаемся на полу, тут же, рядом с местом грабежа. Я дрожащими руками раскрываю потрепанную временем темную папку, откуда вываливается фотография красивой молодой счастливой пары.

Снова перестаю дышать. Сердце простреливает ноющая боль, которая с годами притупилась, но не до конца.

– Это твои родители? – заглядывает Злата.

– Угу. Мама с папой, – догадываюсь я, потому что в памяти всплывают обрывки воспоминаний.

Это они. Точно они, с такой любовью в глазах смотрящие друг на друга.

– Ты похожа на маму. Красивая какая.

– Очень, – провожу пальчиком по фотокарточке, поглаживая улыбающиеся лица родителей. – И папа мужчина хоть куда… был.

– Ладно, не время расклеиваться, Ев, – замечает подруга, приободряюще толкая плечом в плечо. И она права, не за этим мы сюда пришли, хотя фотографию я и заберу. Даже если бабушка поймет, что я рылась в ее ящике. Все равно, она моя.

Отложив карточку, мы, не сговариваясь, начинаем перебирать документы. Какие-то статьи, вырезки, опять же счета и… плохо мне стало в тот момент, когда я поняла, что у меня в руках оказывается два свидетельства о рождении.

– Это как это? Что это? – заладила я, не понимая. Бросаю взгляд то на одну бумажку, то на вторую. Сравниваю два документа, в котором одинаково только одно – имя. Евангелина. А фамилии и отчества разные. Фадеева Евангелина Алексеевна и Шевченко Евангелина Сергеевна. Даже даты рождения не совпадают. Согласно свидетельству о рождении Шевченко Е.С. она, то есть я, родилась на два месяца раньше, чем Фадеева Е.А.

То есть мой месяц рождения совсем не сентябрь? Похоже… июльская я.

В голове всплывает странное услышанное когда-то в детстве “девочка-лето”. В горле запершило, и с трудом удалось сглотнуть.

– Не верю, что она сделал это… – шепчу одними губами.

– А придется поверить. Да уж, зашибись, какая у тебя бабуля ушлая, – усмехнулась Злата. – Она полностью поменяла твою личность, Ев.

– Это же подделка документов? Или я что-то не понимаю? – спрашиваю, в отчаянии махнув бумажками.

– Я тоже хотела бы знать, как это ей удалось провернуть. Видимо, родственники твоего отца очень влиятельные люди, что Алевтина Петровна пошла на такие, на мой взгляд, крайние меры. Боялась, что найдут. Так что… ты выходит у нас Шевченко от рождения? Вон смотри, и местом рождения стоит город Сочи, а не Москва. Так ты у нас еще и южанка, – улыбается подруга.

– Бред полнейший. Такое только в фильмах бывает, Злат! – машу головой, все еще отказываясь принимать данный факт. – Сейчас, наверняка должно же быть еще что-то...

Рыская в кипе бумаг, выписок, справок и прочего “мусора”, я натыкаюсь на вырезку из газеты. Глаза цепляются за громкий заголовок: “Авиакатастрофа под Краснодаром”.

Статья, судя по дате, пятнадцатилетней давности.

Статья о той самой катастрофе, что унесла жизни моих мамы и папы.

Страшно и больно видеть эти снимки своими глазами, но я начинаю читать. Из написанного я понимаю, что бортовая система отказала. У самолета не открылись закрылки при взлете, и машина попросту разбилась. Тут же приведены и списки погибших. Судьба не пощадила никого: ни экипаж, ни пассажиров. А ниже… всего пара абзацев, выделенных отдельно, но мне достаточно их, чтобы обмереть:

“Также среди погибших числится небезызвестная в туристической сфере молодая семейная пара Шевченко.

Успешный предприниматель Сергей Шевченко, бизнесмен в третьем поколении, и его молодая супруга Ольга – владельцы знаменитой сети отелей. Новый и особенно прибыльный пятизвездочный проект был открыт ими пару лет назад и в городе Сочи, куда пара и прилетала с рабочим визитом.

Напомним, что у Ольги и Сергея осталась четырехгодовалая дочь, и с кем останется ребенок после трагедии, пока неизвестно”.

От прочитанного по коже прошелся озноб. Меня передернуло.

Значит, все это правда. Сомнений больше быть не может. Сергеевна я. Еще и Шевченко. Алексея нет, и не было никогда. Бабушка просто-напросто подменила мои документы, чтобы потенциальной “второй стороне” было до меня совсем не добраться. Город, отчество, фамилию, месяц, и день рождения – все чужое, все было не мое.

– Шевченко Евангелина Сергеевна… – шепчу, “пробуя” новое имя на вкус. Меня начало трясти изнутри, как в каком-то припадке сумасшествия. Руки ослабли, и газетный лист выпал.

Страшно. Жить столько лет в такой глобальной лжи. Очень страшно. За что она так со мной? Почему она так со мной?

– Я думаю, тебе надо еще раз попробовать переговорить с бабушкой, – нахмурившись, говорит Злата. – Это неправильно – скрывать от тебя правду. Тем более такую! Твой отец был далеко не простым человеком, судя по этой вырезке. И “в третьем поколении”, значит, скорее всего, у тебя должны быть еще родные. Может, бабушка и дедушка с той стороны, Ев.

– Согласна. Попробую, – вздыхаю, потирая лицо ладонями.

– Надо уходить отсюда, а то вдруг Алевтина Петровна вернется, – замечает робко Златка.

– Угу.

Собираю два свидетельства о рождении, фотографию родителей и вырезку со статьей из газеты, складывая осторожной стопочкой.

– Это я, пожалуй, заберу. А все остальное уберем и положим, как было. Думаю, она и не полезет сразу проверять.

Так и поступаем.

А потом, чтобы хоть как-то отвлечь себя, берусь за приготовление пирожков. И время быстрее пойдет, и руки заняты будут, пока я окончательно не расклеилась. Все слишком сильно и быстро поменялось. Жизнь вильнула в такую сторону, что я и предположить не могла. А на фоне вскрывшегося прошлого я еще сижу дома и жду у моря погоды. Отчаянно жду, что вот-вот позвонят в телефон или дверь, и там я увижу Дамира.

Не знаю, почему, но мне кажется, что он единственный маяк в этой непроглядной тьме, которая вокруг меня сгущается. Мне больно и страшно. А с ним я всегда чувствовала себя защищенной и смелой.

Вот и сейчас я хочу к нему. Хочу спрятаться в его руках от всех этих проблем. Хочу снова почувствовать почву под ногами.

Пока я возилась с мукой и тестом, Злата что-то делала на своем ноутбуке. В кухне то и дело стоял цокот ноготков по клавиатуре и задумчивое златкино “хм-м-м”.

– Фамилия довольно распространенная, – выводит из мыслей голос подруги, – без знания каких-либо фактов из жизни или хотя бы имен родственников найти информацию сложно, но попробовать-то можно.

– Нужно, – соглашаюсь я. – Еще поищи информацию на Абашева старшего, – прошу подругу. – Вдруг можно достать его номер или номер его офиса… хоть что-то! – смотрю взглядом, полным мольбы, на Злату, но тут слышится, как открывается входная дверь. Подруга моментально закрывает свою технику.

– Я поищу, – говорит шепотом. – Обязательно отыщу что-нибудь, что поможет тебе связаться с ним. Не нервничай ты так, прорвемся, – хлопает меня по плечу и приобнимает.

Нет, я правда не знаю, что бы я без нее делала. Уже раскисла бы давно, как квашня.

После мы пьем чай, и я провожаю Злату.

Подруга приободряюще улыбается, показывая жестом, что “держит за меня кулачки” и обещает прийти утром.

Когда дверь за ней закрывается, я иду в свою спальню и хожу из угла в угол. Не нахожу себе места, потому что я не успокоилась. И спокойной априори быть не могу. Чем дальше, тем больше на меня давит тишина и неизвестность. Я начинаю закипать, как проклятый чайник, еще немного – и из “носика” пойдет пар, а “крышечка” засвистит. Я уже готова метать молнии, орать и требовать сатисфакции.

Но не могу. Не тот характер. Не та натура. И воспитание, чтоб его, не то.

Не могу я противостоять бабушке, но мысленно настраиваюсь на серьезный разговор. Я должна знать. А она обязана мне рассказать. Внутренне для себя я уже решила: эта попытка ее разговорить будет финальной. И если она опять будет отмалчиваться, что ж… тогда мне придется разбираться во всем самой.

– Баб, – прохожу в ее комнату после того, как, еще раз посмотрев на фото родителей, решилась-таки. Была не была.

– Что такое?

– Расскажи про маму с папой! – не прошу, требую. – Кто они? Чем они занимались? Куда они в тот день летели? И почему ты так настроена против отца? – начинаю задавать вопросы, а любимая бабуля морщит нос, отворачиваясь.

– Влюбившись в него, твоя мать потеряла разум, – говорит она. – Все.

– Что все?

– Все, что тебе нужно знать. Больше мне рассказать нечего! – сказала, как отрезала. Будто эти люди были для нее так, мусор под ногами, и мне странно это слышать! Они были бизнесменами. Достойными людьми, добившимися значимых высот в своей жизни. Отели. Целая сеть – это было их достижением. Они были состоятельными людьми, по крайней мере, не бедствующими, не сидели у родителей на шее, не вели разгульный образ жизни. Их знали, их уважали. И это очень странно, что бабушка так отзывается о них.

– Кто мой отец? – повторяю еще раз, не собираясь сдаваться.

– Бездарь, – огрызнулась она.

Я замерла от прилившего возмущения, но прикусила язык.

– Бездарь, совративший мою дочь. Хулиган. Ничего из себя не представляющий человек, живущий на деньги своих родителей. Бабник и гнилой человек. Да к тому же еще и старше, чем моя Ольга, на добрый десяток лет! Спуталась же… Все. Больше я не хочу об этом говорить. Все, что тебе надо знать, – что из-за него она погибла.

“Добрый десяток лет” – забавно. Особенно если посчитать, что у нас с Дамиром разница в почти два десятка. Не знаю, почему я об этом подумала сейчас. Может, потому что уже сейчас понимала, что если останусь с ней, мужчину, которого я полюбила, я потеряю – она просто его не примет. Моя ситуация – практически зеркальное отражение маминой и папиной жизни. Смешно, как все циклично.

– Мама полюбила папу, – говорю немного погодя. – Какая разница, какой у него был достаток и возраст.

– Не за что его было любить. Он сгубил Ольгу.

– Он ведь тоже погиб, почему ты говоришь так зло?

– На него мне наплевать. Если бы не он, Оля была бы жива. И ты росла бы с матерью, – резко и дергано отирает катившуюся слезу по щеке.

– Если бы не он, меня бы не было вовсе.

– Это уже неважно, – отмахнулась от меня ба, открывая газету и показывая, что разговор закончен.

Так я постояла минут пять за ее спиной в надежде, что она еще хоть что-то скажет. Может, проснется в ней совесть или хотя бы жалость, но нет. Тишина. Будто я вообще здесь не стою.

– Это все? Больше ничего не скажешь, да?

– Больше ничего. Выкинь из головы эту дурь. У тебя сессия на носу, а ты тут о чем-то пространном беседы ведешь.

Пространном… родители – люди, которые дали мне жизнь. Пространном.

Вечером, уже поздно, после душа я забираюсь в прохладную постель. Мысленно воскрешая в голове каждый день, проведенный с Дамиром, я разбираю его на отдельные фразы. Я то и дело кручу в голове обрывки, что знаю, из истории родителей и нашу с Дамиром историю. И за отвлеченными мыслями меня вдруг осеняет. Как сказал Тим, поездка проплачена Дамом, а это значит, в институте он тоже имеет какое-то значение, или хотя бы его знают. Стало быть, найти номер мужчины я могу попробовать и там.

Эта одна проблема. Одна чаша весов.

Но есть и вторая.

Так же не менее сильно я хочу докопаться до истины своей истории. Истории своих родителей. Мне нужно, наконец, понять, что скрывает от меня бабушка. То решение, которое я приняла еще до разговора, мне совсем не хотелось бы воплощать в жизнь, но выхода другого нет, кроме как самой все выяснить. Даже думать страшно, как я буду это делать, но я должна найти своих родственников.

Я Шевченко, и я дочь своих родителей. А это значит, что утром же я покину дом, который надежно прятал меня от посторонних глаз и куплю билет на поезд.

Поеду в Сочи и найду своих родных.