Глава 16. Харитон

Я давно не курил, но сегодня приспичило. Сигарета за сигаретой. А в дыму лица тех, кого обязан спасти. Башка болит, спать хочется, жрать.

А может, просто устал, как собака, смотреть за Абдулом, который если не был в рабочем костюме, то вел себя как свинья. Громок чавкал, пока запивал пиво чипсами, ржал как конь над смешной телепередачей.

Наверное, именно таким видела меня Ева, когда только попала в мой дом.

Абдул поворачивает ко мне лицо и снова расширяет глаза. Он всегда так делает, словно в зеркало смотрит.

Мы с ним повторяем произношение его языка, от которого уже блевать хочется. Но я не жалуюсь. Сейчас это последнее, что буду делать.

— Ты хоть бы пожрал чего, — замечает заглянувший в подвал Самсонов. Именно в его клубе мы спрятали Абдула до завершения дела. Он помогал, еще когда мы хотели убить моего отца. Достал пистолет, дал пару неплохих советов и вообще был мировым мужиком.

Не знай я, что он давно женат и имеет трех детей, сказал бы, что он бандит. Когда-то так и было, а может, и сейчас. Только вышло это либо на более глобальный уровень, либо стало легендой.

— Нет, спасибо. Уже скоро ехать в особняк. Там на кухне поем, заодно больше информации впитаю. Местные кухарки вечно болтают.

— И что, уже понимать начал? — заходит он и кивает своим парням, чтобы те вышли. Затем падает в кресло рядом и закуривает сигару, бросив взгляд на заключенного.

— Если честно, из той каши, что выходит из их ртов, очень мало полезного. Но я стараюсь.

— Все равно, опасно там находиться.

— Штурм, — на котором он сильно настаивал, — еще опаснее. Рашид один из тех, кто никогда ни с кем не ссорился. Так что его прямое убийство настроит очень многих людей против вас.

— Но если не получится твой план, ты знаешь…

— Да, я понял. Ваши люди наготове. Никогда не понимал, почему ты всем помогаешь? И с детьми с этими. И нам тогда помог убить моего папашу. Мы не говорили после, но про тебя такие слухи ходят.

— Все правда. Да и твой папаша давно на тот свет просился. Не знаю… — пожимает он плечами. — Может, просто дерьма столько хлебнул, что хочется, чтобы у других было лучше.. Ну и должники выгодный бизнес, — подмигивает он, и я усмехаюсь.

— Ясно, а я реально думал, что вы благородный.

— Самый благородный. Прежде чем убить, я всегда поздороваюсь. Жрать не хочешь, хоть поспи. А то на посту будешь вареной курицей. Когда там этот обряд?

— Еще семь дней.

— Ты бабу свою предупредил, чтобы она там истерики не закатывала?

— Ева не будет истерить. — Это по моей части. Даже вспомнить стыдно.

— Черепанов, она мать. Когда ее ребенка будут обрезать, она не станет улыбаться, хлопая в ладоши.

— Ева не будет, — повторяю настойчиво, хотя его взгляд немного пугает. Он проводит по своей лысой черепушке и вздыхает.

— Ты долбоеб? Чем вы занимались, если ты не успел ей рассказать? — Скорее не решился. — Ты бы еще сказал, что трахались.

— Нет конечно, — тут же отворачиваюсь от его настырного, прожигающего взгляда.

— Серьёзно? Тебе сколько лет, что ты свой член держать в штанах не можешь?!

— Не надо меня учить! Я все контролировал

— Да ты знаешь, что было бы с охранником за нарушение прямого приказа? Отрубили бы ему голову, то есть тебе.

— Хватит! Ты мне помогаешь, да, но я не просил учить меня жизни.

— При чем тут ты?! Я за бабу твою с сыном переживаю. Сам был в такой ситуации. И пока они не оказались в безопасности, меньше всего думал про секс!

— Я понял! Понял! Больше не повторится.

— Ладно, что я тебя учу. Сам ведь все знаешь.

— Самсонов, — зову я, когда он уже у двери. Мельком смотрю за Абдулом. Но тот уже включил боевик. Ему не до меня.

— Че?

— Я слышал, ну… что ты сына нашел, когда тому было восемь?

— Верно.

— И как вы с ним... Ну, поладили.

— О, это интересная история, — возвращается Самсонов в кресло и наливает себе виски. — Он же на меня волчонком смотрел. Впрочем, к Мелиссе тоже особо не подходил. Детский дом накладывает отпечаток. Там мымра одна была. Она получала от Мелиссы деньги, которая та переводила ежемесячно приемным родителям пацана. Те к тому времени умерли, а это тетка смекнула, что бабло течет рекой, и стала делать фотки Никиты с разными вещами. Она их купит, покажет, что он, мол, пользуется, а потом забирала и отдавала сыну. Он жил недалеко в доме. К тому времени, когда все вскрылось, она успела в этой халупе неплохой ремонт заделать.

— И ты, зная это, стерпел?

— Кто? Я? Я кроме предателей и педиком больше всего не люблю тех, кто ворует у детей. Мы ж приехали туда с Никитой. Он показал на эту женщину, и она тут же побежала. Ох, как я ржал. Ну, ты че думаешь, я стоял? Нет, побежал за ней, догнал и окунул рожей в собачье дерьмо.

— Жестко.

— Каждому свое. Ты людей на спор разводишь, а я в дерьмо окунаю. И знаешь, я-то честнее.

— Она все вернула?

— О да, потом извинялась, рассказывала, какой мой Никита способный пацан. А то я и сам не знаю, — снова смеется он. — А ты че спросил-то?

— Данилу восемь. Тоже смышленый. Иногда чересчур для своего возраста.

— Чем жизнь труднее, тем они быстрее взрослеют. Я в восемь уже воровал и курил. Так что… Вот Серега у меня пацан пацаном.

— Он же только родился?

— Ага, все равно бесит, что мелкий. Да и Анька. Коза строптивая растет. Но как посмотрит, ни в чем отказать не можешь. Короче, дети — это неплохо, так что давай, ложись спать иди, а потом как закатим вечеринку.

— Главное, не поминки.

— Вот это правильно, — встает он и уходит, а я повторяю несколько фраз, сказанных Абдулом, и иду спать. Перед самым сном мне звонит Кирилл.

— Ну чего там?

— В общем, действительно. Еще пару веков назад некий Дамир приехал из Дирийских Эмиратов и получил в дар от нашего царя усадьбу.

— Речь об отцовском доме?

— Да. Слушай. Приезжал он туда редко, но после очередной войны в девятнадцатом веке поселился там окончательно. В общем, владел он ею, рожал сыновей на нашей холодной земле. Пока однажды его правнук Рашид, единственный на тот момент наследник… Не знаю, что случилось, но ,очевидно, наш климат плохо повлиял на их репродуктивную систему. Один сын для их народа — это даже не смешно.

— Ближе к делу.

— Так вот, Рашид проиграл в споре свою усадьбу, где похоронены все предки… — И почему я думал, что наши? Хотя я кроме того случая, когда бежал за Евой, не был там ни разу. — В общем, он проиграл его в споре молодому и наглому Геннадию Черепанову. Дом тот перестроил, а на месте могил высадил березки. Надругался, короче, как мог. Думаю, дела Рашид вел с отцом твоей Евы, чтобы на самого Черепанова выйти. Но не срослось. Папаша Евы просто продал ее. Думаю, он на ней нехило так зло вымещал.

— Все, заткнись. Даже думать не хочу.

Одна мысль, что он бил ее, вызывает острый приступ вины.

— Будешь отдавать дом?

— Буду. Если мы с ним договоримся. Пусть адвокат подготовит дарственную. К обряду я должен быть во всеоружии.

— Он не захочет отдавать Данила.

— Он получит его. Вернее, будет так думать. Все. Отбой. И Кирилл…

— А?

— Спасибо тебе. И то что сам Самсонову позвонил и вообще…

— То есть спустя пять лет ты таки прозрел, что мы друзья?

— Давай только без соплей.

— Ладно, — усмехается Кирилл, и я отключаюсь, тут же закрывая глаза.

А там, в темноте, появляется Ева, какой была еще в школе. Даже странно, я ведь тогда даже не смотрел на нее. Прыщавая, толстая, в очках. Немудрено, что я не узнал ее. А тогда, в школе, просто не разглядел. Просто не смотрел глубже, мне было пофиг на все. Хотелось поскорее вырваться из дома, от отца, от сестры, которая медленно, но верно сходила с ума. Когда она первой убежала из дома и сменила фамилию, я даже обрадовался, был уверен, что станет лучше, но стало только хуже. Она звонит мне, конечно. От ее пропущенных уже телефон горит, но теперь она не единственная моя семья. Теперь она на втором месте. Пусть смирится.

К тому же я знаю, что она дома и никуда особо не выходит.

***  Дирийские Эмираты (первое название Саудовской Аравии)