Глава 33. Харитон

Каждую минуту. Каждую секунду. Каждое мгновение этого спектакля я был на грани. На пределе своих возможностей. Мне нужно было не сорваться, не нарушить собственных правил, сдерживать себя и не встряхнуть Еву, опрокинуть ее на кухонный стол, сорвать вещи и доказывать, доказывать, доказывать, что даже после смерти ей никуда от меня не деться. Что, в тот самый миг, когда она вошла в мой дом в своем любопытстве увидеть свою школьную безответную любовь, она решила свою судьбу. Она сама преподнесла себя мне в подарок и теперь у нее нет выбора. Теперь только одна дорога ее ждет. Рука об руку. Она разве что может решить в ад или рай. Но даже пытаясь затащить меня в ад, царапая в кровь мою спину, кусая за горло, как настоящая тигрица, она лишь возносила меня на небеса. Потому что больше не было игры, не было притворства, теперь она знает кто я, а я знаю кто она. Бешенная, временами истеричная, по-своему мудрая, искренне наивна, но самое главное отчаянно самоотверженная. Она может подвергаться боли, страданиям, лишаться любви на всю жизнь, но никогда не предаст сына и всегда будет его ставить выше себя. Но сейчас это все отходит на второй план, потому сейчас не нужно ей что-то доказывать, кричать, говорить, как я готов в лепешку ради нее разбиться, как я был зол на нее, на себя, потому что сейчас она в моих руках. Расслабленная, готовая на время забыть обиды и просто окунуться в похоть. И я прослежу, чтобы это время еще долго не заканчивалось.

Мой язык между мягких складочек, скользит по ним, вкушает сладость. И самый кайф в том, что не нужно торопиться, что, даже искупавшись в реке, не нужно бежать греться. Природа всегда создает лучшие условия для секса, для того, чтобы забыться и просто наслаждаться. Тем, как елозит Ева попкой по мягкой траве, как соски готовы прорвать тонкую ткань, как пальцы в бессилии что-то сделать мнут траву, пока я сильными хлесткими движениями мну ее клитор, снова и снова купая ее в лучах экстаза. И все это на грани реальности, потому что желание проникнуть туда, где скользит язык, членом почти невыносимое, граничащее с болью. Хочется быть глубоко в ней, смотреть в глаза и объяснить дурехе, что я не просто так заглянул на тот свет, что я достану ее везде, что она моя. Потому что я не я, если не сделаю свою невесту женой.

Довожу Еву до самой крайней точки, буквально толкаю к краю пропасти, готовый снова окунуть в ледяную реку, и резко прекращаю экзекуцию. И надо видеть ее ошарашенный взгляд. Ведь она была так близко. Но я хочу с ней. Теперь только так. Шорты уже наполовину спущены. Обнажая член, у которого теперь только один путь. Между этих широко расставленных ножек. Я развожу их шире, смотрю, как сияет влагой розовая расщелина, и приближаю член, чувствуя, как заходится сердце от предвкушения.

— В темноте это все выглядело не так пошло.

— Это-то меня и бесило, — выдаю хрипло, на выдохе и приставляю головку к раскрытым половым губам. Таким мягким и розовым, таким нетронутым и нежным, что тело сводит от новой волны предвкушения.

Смотрю на Еву и вижу, что, несмотря на смущение, ей нравится эта картина, что она не может оторвать взгляд. И стоит ей поднять его на меня, как я толкаюсь вперед, проникая с каждой короткой фрикцией все дальше. Умирая от того, как там тесно и горячо, но все-таки заполняя ее до предела, до пошлого звука соединившихся тел, до стона, когда она прогибается, а я теряю равновесие и валюсь на нее всем своим весом. Мои пальцы, словно живя своей жизнью, стягивают с Евы рубашку, предоставляя солнечным лучами и моим губам затвердевшие соски, и я целую их, скольжу по ним языком, чувствуя, как скоро не выдержу, скоро перестану быть нежным.

— Ева, — мне нужно узнать, что она в порядке. – Вернись ко мне.

— Я, — она сглатывает и берется за мою шею, — И так с тобой.

И как по команде, которая прозвучала в ее хрипе, я начинаю двигаться. Сначала медленно, совершая плавные толчки, словно пробуя ее, растягивая под себя, думая о том, что в ней никогда не было другого мужчины, никогда не будет другого мужчины, и даже будучи Лукой я не стал ее брать, потому что это был другой мужчина. А в ней

должен быть только я. Только мое семя должно заполнять ее, только от моего члена она будет задыхаться, закусывать губы и просить: «еще, сильнее».

Юбка скатывается на талии жгутом, создавая поистине незабываемое развратное зрелище, особенно в сочетании с хлопками тел, которые бьются друг о друга при каждом ударе, при каждом толчке. Мокрая, обнаженная, жаждущая кончить, она невероятна хороша в своем желании. Путь она все еще смущается, пусть не знает, как двигать бедрами в такт, но я всему ее научу, придет время, и она сама будет соблазнять меня, сама будет толкать на кровать в немом требовании сделать ей приятно. От одной мысли об этом в голове рождаются сотни фантазий, которые никогда не напишет ни один писатель.

Я перекатываюсь на спину, балдея от того, как Ева выглядит с подпрыгивающей грудью, как член выходит почти полностью, и она снова на него садится, как половые губы скользят по стволу, делая меня совсем одержимым психом, желающим, чтобы это никогда не заканчивалось.

Мастерство приобретается в возможности соблазнить любую женщину, но искусство — это снова и снова соблазнять одну и ту же.

И я бы правда вечно смотрел на ее порозовевшие щеки, на волосы, что покрывалом разметались по плечам и отбивали свой невероятный ритм, капая на разгоряченную кожу, но внутри все кипит и дымится. Оргазм так близко, что сдерживать его нет никаких сил. И стоит только Еве застыть на мгновение, держа мой член в тесном плену, пытаясь его вытолкнуть, а на деле сжимая мышцами пульсирующего от оргазма влагалища, как меня и самого окончательно кроет. Глаза заволакивает туман, и я снова опрокидываю ее на траву, закидываю ее ноги как можно выше и вдалбливаю из последних сил, совершая ряд жестких фрикций, пока моя струна не рвется, и я не замираю, заливая лоно горячей струей, испытывая невероятной силы расслабление.

Мне кажется, мы так и уснули. Уставшие, грязные, расслабленные. Соединенные. А проснувшись, я даже разрешения спрашивать не стал, возобновил движения, словно демонстрируя, что ждет Еву в ближайшие лет пятьдесят. Но на третью попытку она меня оттолкнула, я смог мыслить трезво и наконец понял, что ночь-то скоро.

— Так, ладно, — потер я лицо, пытаясь справиться с наваждением. Еще и Ева ходит на четвереньках в поисках блузки. Издевается. – Нам надо добраться до хижины, если не хотим ночевать здесь. Хотя, — я тянусь к попке и скольжу между булочками, за что получаю пинок прямо в грудь. После всего у нее еще есть силы лягаться. – Можно и здесь.

— Не можно. Хватит разлеживаться. Сегодня ночуем в хижине, а на утро ты отвезешь меня к сыну.

И здесь я почуял подвох. Секс просто секс. Не было ни признаний, ни слов про любовь. «Отлично потрахались» — так и слышалось в этом «отвезешь меня к сыну». Но спорить сейчас я не буду. Поговорим с утра. Когда она поймет, что мне есть, что еще о себе рассказать, а ей без меня не выбраться отсюда. И пока она не скажет, что будет со мной навсегда, а я не поверю, она отсюда не уедет.