Глава 10

Глава 10

Хлопнул себя по лбу, вернулся и забрал у охранника пистолет. Не такой, как у Ники — стреляющий магическими пулями и поэтому практически бесшумный. Это был монстр ПК — пистолет Клеманского, калибра 10,2 — шумный, ненадежный и очень тяжелый. Но зато, если такой и не выстрелит, то его рукояткой можно с легкостью проломить череп любому супостату. Против магов он не тянул, если те успеют поставить защиту, но обычным людям его за глаза хватит.

Повесив на пояс кобуру и поморщившись от тяжести, я отправился за терпеливо ждущей меня Никой. Опять дама вперед, потому как меня еще немного пошатывало, но организм уже начал бороться с дрянью, а мочевой настоятельно потребовал от нее избавиться. Что я и сделал, нырнув в первую попавшуюся комнату. Где тут находятся туалеты, я не знал, поэтому оросил ближайший угол. Надеюсь, уборщица, если такая тут есть, не сильно на меня обидится.

После этого мне значительно полегчало, и даже груз проблем показался не таким тяжелым. В отличии от взгляда Ники, которой, как я понял, тоже хотелось в туалет, но она стеснялась об этом сказать. Но я умный — догадался. Поэтому впихнул ее в следующую комнату и даже отошел чуть подальше, дабы не разрушать миф о том, что девушки по-маленькому ходят радугой, а по-большому бабочками.

Ополоснув руки из оставшейся бутылки, потому что гигиена — наше все, мы уже вполне бодро зашагали вперед, к темному будущему третьего подземного этажа. Песню не пели, как оказалось, у Ники не было музыкального слуха, а у меня — желания.

Обогнув два трупа, я походя сорвал с шеи дамы какую-то светящуюся, явно магическую бирюльку, рассудив, что в хозяйстве все пригодится. Больше мародерить не стал — время-то не резиновое. Так что второй этаж, уже казавшийся нам родным, мы прошли быстро и замерли на ступеньках к третьему. Пошушукались, принимая важное решение — кто пойдет первым.

Я, как настоящий аристократ, пропускал даму вперед, а она, тоже пользующаяся правилами этикета, не могла позволить себе идти впереди такого важного человека, как я.

После недолгих препирательств я все же пошел первым. А она семенила сразу за мной, держа ствол чуть сбоку от моей шеи, как бы прикрывая. Где гуляет охрана, мы вроде как знали, но боялись, что, если начнем стрельбу, остальные всполошатся. А вдруг у них тут связь с внешним миром есть? Тогда только и останется, что геройски помереть, а нам бы этого категорически не хотелось.

Холодная, пропитанная запахом страха и плесени тишина третьего этажа встретила нас, как физический удар. Мы с Никой замерли на последней ступени узкой, крутой лестницы, вжавшись в липкую от сырости бетонную стену.

Воздух здесь был другим — тяжелым, спертым, с явным привкусом дезинфекции, перебивающим подземную затхлость. Да, я ошибся, это был не просто подвал, а настоящая тюрьма. Толстые стальные двери с глазками по бокам коридора, тусклые, забранные в решетку плафоны на потолке, по одному на каждые пять метров, и это давящее отчаяние, что витало меж серых бетонных стен.

Я кивнул Нике, жестом показывая: «Жди».

Она, бледная как полотно, но с собранным, острым взглядом, прижала к груди пистолет — нелепый, но очень эффективный, теплящийся изнутри тусклым синим светом. Странно, что у похитителей вообще было такое оружие — дорогое и достаточно редкое. Ее пальцы были белыми от напряжения.

Я выдвинулся первым, скользя тенью вдоль стены. Сердце колотилось не от страха, а от того знакомого, ледяного, сфокусированного бесчувствия, что охватывало меня в такие моменты. Мир сузился до коридора, до собственного дыхания и… до фигуры в камуфляжной куртке, прислонившейся к косяку двери в тупике, метрах в пятнадцати.

Охранник. В руках у него — «нода», короткий, уродливый ствол с расширенным дулом, заряженный сгустками грубой, подавляющей магии. Дешевое, но эффективное оружие, которое так любят всякие бандюки. Чем-то похожее на двустволку из моего мира. Из такого стрелять в тесноте коридоров — самое то. И по магам, и по обычным людям.

Расстояние исчезло. Шаги были бесшумными, отработанными до автоматизма. Он услышал что-то, может, почувствовал движение воздуха — и начал поворачиваться. Его глаза, тупые и подозрительные, только начали расширяться от удивления, когда моя левая рука плотно закрыла ему рот, резко запрокидывая голову назад, а правая, сжимающая боевой нож с матовым, не дающим бликов клинком, совершила короткий, точный удар под угол нижней челюсти, вверх, к основанию черепа.

Звука почти не было. Только хрустнул хрящ, да вырвался из-под моей руки короткий, тут же захлебнувшийся хрип. Тело обмякло, стало невероятно тяжелым. Я не дал ему упасть, мягко опустил на грязный бетон, затянув в тень. Вытер клинок о его куртку.

Ника, подкравшаяся следом, смотрела на это без дрожи, лишь ее губы плотнее сжались. Во взгляде — легкая брезгливость. Не более.

— Их вроде осталось трое, но теперь думаю, что больше. Этого на камере, кажется, не было. Но исходим из того, что мы его просто не заметили, значит, действуем по плану, — тихо прошептал я, показывая пальцами. — Двое — там…

Кивок на дверь слева, откуда доносился приглушенный звук радио и смех.

— Еще один — в конце коридора, в комнате с охраной. Видишь, свет под дверью? Последний… Должен быть здесь, в обходе. Но его нет на месте. Возможно, в туалете или отошел.

— Двое в комнате — мои, — практически беззвучно ответила Ника, крепче сжимая свой пистолет.

В ее глазах горел холодный огонь. Не ярость, а та же сосредоточенная решимость. Она знала, что делать дальше.

— Чисто и быстро, — отчеканил я. — Не дай им поднять тревогу. Артефакт бьет беззвучно, но свет вспышка даст. Врывайся, стреляй не целясь, навскидку. В тесноте это эффективнее. Зарядов не жалей.

Она кивнула, один резкий кивок. Больше слов не было. Мы стали двумя шестеренками одного механизма.

Я указал ей на позицию у двери, сам отступил в тень напротив, прикрывая ее с фланга и держа в поле зрения темный коридор, откуда мог вернуться четвертый.

Ника прислушалась на секунду, положила ладонь на холодную ручку двери. Дверь была не заперта — самоуверенность или безалаберность. Преступление.

Она ворвалась внутрь одним стремительным движением, как тень, сорвавшаяся с цепи.

Я мельком увидел комнату: стол, заваленный остатками еды, две незастеленные койки, два крупных мужика в такой же камуфляжной форме. Один сидел на стуле, закинув ноги на стол, другой стоял у небольшой раковины. На их лицах застыли выражения тупого удивления, которое не успело перерасти в что-то большее.

Раздалось два звука. Не выстрелов в привычном понимании. Два глухих, влажных хлопка, словно лопнули перезрелые плоды. «Пиу», «пиу». И два всполоха синего света, коротких и ярких, ярко подсветивших на миг искаженные гримасы, летящие брызги и падающие тела. Артефактный пистолет не стрелял пулями в привычном понимании. Он выпускал сгустки кинетической силы, заключенные в оболочку размером с горошину, способные проломить бетон. Что уж говорить о костях черепа.

Тишина. Только тяжелое дыхание Ники и звук чего-то жидкого, капающего со стола на пол.

Она вышла из комнаты. Лицо было абсолютно спокойным, только ноздри слегка раздувались. В руках пистолет дымился легким, едким паром — побочный эффект работы артефакта.

— Чисто, — произнесла она, и голос ее был ровным, металлическим.

— Хорошо, — сказал я. — Теперь мой. Жди здесь. Если появится четвертый — вали его без раздумий.

Она заняла позицию у двери, прикрывая мою спину. Я двинулся в сторону одинокой двери в конце коридора, откуда лился желтоватый свет из щели под полотном. В руке у меня теперь был обычный, стальной пистолет «Гроза-17» — тоже тяжелый, но надежный, без сюрпризов, забранный у охранников и сменивший ПК. Магия — магией, но классика никогда не подводит, если за ней ухаживать. А они ухаживали.

Дверь была приоткрыта на сантиметр. Я прильнул к щели.

Комната охранника. Тесная, заставленная железными стеллажами с папками и коробками. В центре — стол под пятном света от тусклой, пыльной лампы на длинном шнуре. За столом сидел мужчина, не молодой, с проседью в коротко стриженных волосах. На нем была та же форма, но снятая куртка висела на спинке стула. Он сидел, склонившись над развернутой газетой, подслеповато щурясь и шевеля губами, будто читая про себя.

На столе рядом — остывшая кружка с чаем и бутерброд, обернутый в промасленную бумагу. Руки его были свободны. «Нода» висела на крючке на стене, в двух шагах от него.

Идеальная мишень. И идеальная ловушка для жалости. В этой картине не было ничего от тюремщика. Только усталость, возраст и желание провести смену в тишине за чтением.

Я отбросил жалость. Она сгорела в том же холодном пламени, что и всё остальное. Этот человек охранял тех, кого мы пришли освобождать. Его спокойствие было куплено чужим страхом.

Я толкнул дверь плечом, вошел внутрь, поднял «Грозу» в линии руки-глаз. Прицел лег на висок читающего человека.

— Руки на стол! Не двигаться! — скомандовал я ровным, негромким, но не терпящим возражений голосом.

Он вздрогнул так, что газета зашелестела. Его голова медленно, невероятно медленно стала поворачиваться ко мне. В глазах сначала не было страха. Первым делом — раздражение, будто его отвлекли от важного дела. Потом — осознание. И лишь после густо, как масло, поплыл животный, чистый ужас. Его рот беззвучно открылся.

— Я сказал, руки на стол! — повторил я, и мой палец начал плавно нажимать спуск.

Он попытался вскочить. Инстинкт. Глупый, смертельный инстинкт. Его руки рванулись не на стол, а в сторону, к стене, где висела «нода».

Мой палец завершил движение.

Щелчок.

Сухой, бесплодный, пустой щелчок. Осечка.

Время не замедлилось. Оно взорвалось. Звук щелчка прозвучал в тишине комнаты громче любого выстрела. Ужас в глазах охранника сменился дикой, невероятной надеждой. Его движение стало резким, он уже вскакивал, рука тянулась к оружию на стене, рот открывался для крика.

У меня не было времени на вторую попытку, на перезарядку, на раздумья. Мыслей не было. Было только тело, тренированное годами, и ситуация, требующая решения.

Я не стал бросаться на него. Дистанция была слишком велика. Вместо этого моя правая рука, все еще сжимающая «Грозу», совершила короткое, хлесткое движение от плеча. Я не бросил пистолет. Метнул его изо всех сил. Тяжелая стальная болванка весом под килограмм, летящая с силой отчаяния и точностью ярости.

Он опоздал на одну десятую секунды. Его пальцы уже касались приклада «ноды», когда стальная рукоять «Грозы» с глухим, костяным стуком встретилась с его левым виском. Не со звоном, а именно с тем самым, страшным, влажным стуком, когда нечто твердое встречается с хрупким и живым.

Охранник издал короткий, всхлипывающий выдох «у-уф», его глаза закатились, показывая белки, и он рухнул на пол, как подкошенный, зацепив и опрокинув стул. Газета медленно спланировала на него сверху.

Я был уже рядом. Он лежал без сознания, дыхание хриплое, прерывистое. Из виска сочилась тонкая струйка крови. Я нащупал пульс на шее — сильный, частый. Контузия, возможно, трещина. Но жив.

Быстро, автоматически, я сдернул с него поясной ремень — толстый, кожаный. Перевернул на живот, резко заломил руки за спину и скрутил кисти ремнем намертво неразъемным узлом. Проверил карманы — ключи, связка, на каждом бирка с номером. И коммуникатор — все же есть связь с теми, кто сидит снаружи. Я раздавил его каблуком.

Только тогда позволил себе выдохнуть. Руки слегка дрожали от выброса адреналина. Поднял свой пистолет, отщелкнул магазин, извлек патрон с осечкой — капсюль был пробит глубоко, но не сработал. Бракованный. Просто бракованный патрон. Ирония судьбы, стоившая бы мне жизни, если бы я оказался хоть на секунду медленнее.

Я вставил новый патрон из запасного магазина, дослал его в патронник и сунул «Грозу» обратно в кобуру. Потом поднял с крючка «ноду» охранника и сломал ее о стену, выбросив обломки в угол.

В дверях появилась Ника. Она окинула взглядом комнату, связанного охранника, меня.

— Не слышала выстрела? — тихо спросила она, заметив мое выражение и разбитый коммуникатор на полу.

— Бракованный патрон, — коротко ответил я, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Неважно. Ты готова?

Она кивнула, держа свой артефактный пистолет наготове.

— Тогда идем. Ключи у меня. Мы видели их на пульте — камеры семь и восемь. Девушка и парень. Охраны больше, судя по всему, нет — тот у дверей, как я думаю, и был тем, кого мы видели ранее. Или нет. Я что-то запутался. В общем, идем к пленникам. Находим, освобождаем. Потом пообщаемся с этим, если не подохнет.

— Почему этого не убил?

— Нужна информация. Потом допросим.

Мы вышли обратно в коридор, в эту давящую, враждебную тишину, теперь уже нарушаемую только нашим дыханием и далеким, непонятным скрежетом в системах здания. Я шел первым, сжимая в руке холодную связку ключей, каждый из которых мог вести к свободе, а мог — в тупик. Но мы уже сделали самое страшное. Теперь нужно было завершить начатое.

Впереди скрипнула очередная дверь — я не стал разбираться, кто там. Вскинул пистолет, и грохот выстрела разорвал тишину коридора. На этот раз оружие не подвело, и две пули точно вошли в тело вылезшего — все-таки их пять! — охранника. Он даже понять ничего не успел, как отправился на встречу с богами.

Жалости к нему я не испытывал. Меня по-прежнему накрывало и, похоже, намечался очередной приступ. Мысли начали путаться, помещение плыть.

— Ника, кажется, опять начинается, — прохрипел я, прислонившись к стене и тяжело дыша.

— У тебя зрачки ведут себя, как бешеные — то сужаются, то расширяются, — подтвердила она, посмотрев мне в лицо.

— Думаю, это не самая моя большая проблема, — сознание пыталось ускользнуть, но я его пока держал.

— Ага. А вот то, что ты сейчас грохнешься в обморок, когда надо двигаться, очень плохо. Ладно, я так думаю, что немного поняла действие этой дряни, можно попробовать одну штуку. Не уверена, что получится, но чем боги не шутят…

— Ты о чем? — мой собственный голос донесся до меня словно через ватное одеяло. Я потихоньку начал улетать в неизвестность.

— Держись, — шепнула она, и ее губы накрыли мои, а язычок скользнул в рот.

И будто этого было мало, ее рука уже оказалась у меня в штанах и вполне себе по-хозяйски там шурудила.

Меня будто по голове стукнули — вот реально! Адреналин рванул по жилам, появилась какая-то сила, терять сознание сразу расхотелось.

Зарычав, как зверь, я вывернулся и прижал Нику к стене. Теперь уже мои руки вольно гуляли по ее телу, а губы требовательно терзали ее. Скользнул вниз, по шее, пальцы приникли в трусики, дотронулись до заветного.

Она негромко простонала и шепнула со всхлипом:

— Не здесь!.. Умоляю, не здесь… Не сейчас…

Этот шепот сводил меня с ума, внутренний зверь бушевал, требуя взять ее здесь и сейчас, но каким-то неимоверным усилием воли я сумел обуздать его.

Чуть отстранившись, я, тяжело дыша, смотрел на нее — искусанные губы, засосы на шее, замутненные страстью глаза…

— Помогло? — с хрипотцой в голосе спросила она.

— Ага. Спасибо.

— Ну, тогда… Ты не мог бы вытащить свою руку из моих трусиков? А то я ж не железная.

— Ох, прости, я как-то… — я медленно вынул ее, да так, что девчонка закатила глаза. — Пойдем дальше?

— Сейчас, секунду… Дух переведу…

Потом как-то лукаво и с вызовом посмотрела мне в глаза.

— Знаешь, Владимир Федорович. Думается мне, что простым тортиком, и даже тремя, ты теперь не отделаешься. Если выберемся, то хочу свидание.

— С нумерами?

— Это как пойдет.

— Что ж, тогда у меня появился еще один стимул выбраться. Потому что-то же самое я хотел предложить тебе.

Пойдем, Ника — освободим пленников и решим, как нам покинуть это негостеприимное место. Думается мне, тут должен быть еще один выход. И значит, мы обязаны его найти. А если нет — то помрем так, чтобы даже боги заплакали от нашего пафоса и героизма.

И, взявшись за руки, как школьники на прогулке, мы пошли к камерам. Что там будет потом — фиг его знает. Но я уже не жалею, что меня похитили…