Глава 6

Софочку долго искать не пришлось — она обнаружилась мирно сидящей в беседке и пьющей чай. А еще увлеченно рассматривающей что-то в магофоне.

Вот точно порнуху смотрит!

Незаметно подкрасться к ней было делом техники. Как и резко обнять ее со спины, прикусить нежную кожу на шее, тяжело подышав в ушко и полапав за сиську.

А после с самым невинным лицом я расположился напротив нее, попутно уведя прямо из-под носа чашку с чаем.

Она от всего этого так обалдела, что даже дернуться не успела. Но потом… Помнится, был у меня как-то парадно-выходной костюм черного цвета с пурпурной отделкой. Так вот, ее лицо стало примерно такого же оттенка.

Софа замерла, явно пытаясь решить, что лучше сделать –заорать или сразу мне морду набить.

Понимаю, выбор сложный и имеющий последствия.

— А у того мужика член накладной, — заявил я, сбивая ее с толку.

— У какого? — послушно сбилась она.

— Ну, ты же там порнуху смотришь? — я ткнул пальцем в ее магофон. — Так вот, там у актера член не настоящий. Это я тебе на всякий случай говорю, чтобы, например, твоя первая романтическая ночь не стала сплошным разочарованием и крушением надежд. Такие в природе не встречаются.

— Если у тебя маленький, не надо завидовать, просто смирись со своей ущербностью, — язвительно уколола она меня, напрочь отвлекшись от того, как я тут появился.

— Никто не жаловался…

— Но никто и не просил повторить.

— Ты об этом не знаешь.

— Знаю!

— Значит, всё-таки следишь и подглядываешь за мной извращенка.

— Больно надо! Тебя прибьют и без моего пригляда. Прецеденты были.

— И ты даже плакать не будешь⁈ — картинно расстроился я. — Признавайся, небось рыдала как белуга, когда решила, что меня все-таки убили?

— Ага. Как подумала, что рожу твою мерзкую больше не увижу, так сразу обрыдалась вся. От счастья. А сейчас вот очень хочется поплакать от горя. Фу на тебя вообще! Даже помереть нормально не смог!

— Ох, верю, верю тебе, прям как себе. Знаю, любишь меня чистой и трепетной ненавистью. Два в одном, потому как ты натура крайне противоречивая. Иначе давно бы у меня в комнате ночевала. Но не приходишь и от этого страдаешь. Иди ко мне, я тебя пожалею. Трусики, кстати, сразу можешь снять.

— Хам, нахал и бабник, -поставила она мне верный диагноз. — И как только тебя земля носит?

— Нежно и трепетно. Радуется, что я по ней хожу.

— Ну-ну. Недолго ходить тебе по ней, с твоим-то везением.

— Может быть, — философски пожал я плечами. — Поэтому и беру от жизни все, чтобы по максимуму успеть. Вот сегодня как раз планирую взять еще немного. День рождения — это ж какие перспективы! А мне надо куда-то девать лишнюю энергию. Нам тут еще два месяца сидеть, поэтому буду искать возможности.

— Ходить по бабам?

— И по ним тоже. Но ты не ревнуй — для тебя всегда найдется место в моей постели.

— Вовчик, вот скажи мне честно, ты реально такой дурак? Нет, ну правда… Вот представь себе хоть на мгновенье, что я взяла и согласилась прийти к тебе. Как далеко ты захочешь зайти и насколько у тебя хватит смелости?

— Коварный вопрос, с подвохом, — картинно задумался я. — С одной стороны, я к тебе испытываю те же чувства, что и ты ко мне. То есть, раздираюсь между желанием убить или любить. С другой стороны, это будет очень ответственный шаг… к чему-то. Не знаю точно, к чему. Возможно, после этого мы еще больше возненавидим друг друга. Но есть же шанс, что между нами появится большая и чистая любовь. Понимаешь? Всегда есть две разные половинки — Инь и Янь, Да и Нет, Если и Но. Так что теоретически я к этому готов, а что же до практически… Тут надо смотреть. Так что нет, это меня не пугает. Это как шанс поцеловать змею — можно, конечно, и сдохнуть, но очень любопытно, не превратится ли она после этого в красавицу.

— В сказке говорилось про лягушку…

— Лягушка безобидна, и максимальный риск в этом случае — это утонуть в болоте, пытаясь до нее добраться. Ты — иной случай.

— Лестно. Меня еще со змеей никто не сравнивал.

— Врешь. Я тебе всегда говорю, что ты гадюка. Или кобра — вот наденешь очки, так вообще не отличить будет.

— Сколько комплиментов — и все мне? — наигранно захлопала она ресницами. — Я так польщена!..

— Пользуйся моей добротой, бесстрашием и открытой дверью в спальню. Ну, или все же найди себе парня и перестань страдать.

— Да кто вообще тебе сказал, что я страдаю⁈

— Ой, а то я не вижу. Гормончики-то шалят и хочется крепкой мужской руки и ласки. Ну, и еще кое-чего крепкого и мужского.

— Ох, ты меня прямо раскусил! Мозгоправом не пробовал подработать?

— Не. Мне бы в себе разобраться, а не чужих тараканов по полочкам раскладывать. Просто ты — особый случай. Пойму тебя, легче станет жить мне. Особенно когда ты выйдешь замуж и свалишь далеко и, надеюсь, надолго.

— Ты реально так этого хочешь?

— Софа, ну не тупи! Мы оба прекрасно знаем, что если этого не произойдет, то ты рано или поздно окажешься у меня в постели. Жениться на тебе мне не дадут — мне всяких прЫнцесс подбирают. А ты актив, который надо выгодно продать — нравится тебе это или нет. А в наложницы ты сама не пойдешь, в силу своего характера. Да и не приветствуется у нас это. А четвертую жену я чисто физически не потяну, тут и три как бы перебор. Так что шанс на долго и счастливо — это выйти замуж и уехать куда подальше.

И к тому же, посмотри на наши с тобой отношения, посмотри на отношение к тебе в семье. При этом никакого ущемления прав нет, и к тебе относятся как к родной. Другое дело как ТЫ ко всем относишься в общем и ко мне в частности. Поэтому между нами ничего быть не может — только постель.

— Я тебя услышала. Признаюсь, желание тебя убить меньше не стало.

— На это я и не рассчитывал. Хотя, же сама потом плакать будешь. И знаешь, что самое главное? Ты понимаешь, что я прав. Иначе я бы уже тут дымился неопрятной кучкой, ровно в тот момент, когда схватил тебя за грудь. Или еще можно вспомнить, как ты ко мне прижималась голой попкой в поезде… Или… Да много еще всяких «или». В общем, ты думай, а я пойду, заказ встречу. Мне на магофон сообщение от курьера пришло.

Послав ей воздушный поцелуй, на который она, к моему сожалению, не обратила внимания, я направился к воротам поместья.

Нет, так-то все могли и слуги принести, но зачем гонять людей, если я все равно рядом?

Проверил, расписался, полюбовался — красота! Тонкая, мать ее, работа. Изменнице точно зайдет и пойдет. Был бы дамой, точно влюбился бы в такого щедрого и красивого кавалера, как я.

Мама тоже оценила и даже примерила. Глазки заблестели — чую, бате придется опять раскошеливаться. Ну а как же — помириться-то надо. Он у нас почти однолюб — вон, всего две жены. Третью так и не взял, несмотря на то, что братец его император прозрачно намекал.

Но отец уперся — не хочу, мол. Мама-то, если брать по факту, его вторая жена. А первую убили — на отца покушение готовили, а она под раздачу попала. Не успели ее до лекарей довести, и даже артефакт последнего шанса не спас.

Отец тогда пил неделю, а потом в окно заказчика — короля Дании, что польстился на посулы америкосов и все это организовал, — постучали «вежливые люди». Ну, и в это самое окно его и проводили. Ошиблись с направлением. Хотели-то в дверь, а он в окно.

Третий этаж — это вам не первый. Особенно когда под ним совершенно случайно кто-то поставил церемониальное копье острием вверх. Вон он на него и насадился со всего маху. Говорят, долго мучился, прежде чем помер — то копье ядом оказалось смазано. А противоядия от него не было. Точней, было, но пока довезли, уже поздно было давать.

Вот так вот в Дании сменился правитель, а папа пришел в себя. Очень грустная, а местами и поучительная история. Виновных, кстати, так и не нашли… М-да. Ну, не будем о грустном.

В общем, к назначенному часу я был готов, помыт во всех местах, причесан и благоухал «Золотой Москвой» — модным нынче в столице запахом. Это ж вам не какая-то французская подделка, а наш, чисто местный продукт. Его попробуй еще достань — очередь на месяцы вперед выстроилась. Ведь весь мир знает, что у нас лучшие парфюмеры, ага.

Для поездки я взял мамину машину с гербами Романовых. Это батя прилетел как волшебник на голубом вертолете, а она на машине примчалась, с группой поддержки в количестве сотни магов — гвардейцев рода. Вот я этим и воспользовался — ей все равно, а у меня статус и максимальная комфортность.

«Лада Империал» — имперский автопром, полностью принадлежащий государству. Не ломается… Ну, почти. Потому как на заводе все те же имперские стандарты и въедливые проверяющие. Попробуй хоть одну гаечку не докрути, то открутят уже у тебя — голову, с конфискацией.

Софа тоже поехала на машине Романовых, но уже другой — у охраны стрельнула, потому как к Зотовым она прямого отношения никакого не имеет. Нет, так-то она могла воспользоваться и транспортом княгини, но зачем, если есть Романовская — более статусная.

Хотя, я сам в принципе не шибко люблю светить своим статусом — не привык, знаете ли, несмотря на слияние душ.

Скромность и банковский счет — вот что украшает мужчину, за которым пойдет любая девушка, ценящая рай не только в шалаше. Потому как в подобном ее детям будет жить неудобно. Цинично? Наверное. Но такова реальность. Ведь заметили же, что девушки всегда влюбляются в престарелых актеров или там, например, певцов, но никогда в слесаря или дворника? Мир не идеален, что уж тут говорить.

Ладно, это я так — хандрю немного. Софе мозги прочистил — кстати, уже во второй раз, — вот и накатило. Жалко мне ее и быть ею я бы точно не захотел. Видно же, что сама в себе запуталась, а признать это не хочет. Отсюда все проблемы и агрессия. Но не мне указывать, как ей жить — пусть решает сама.

Машина скользила по магическому шоссе, оставляя за собой шлейф серебристого света. Я откинулся на кожаном сиденье, наблюдая, как за темными стеклами пробегают причудливые силуэты тамбовских кварталов.

Для москвича, даже воспитанного в традициях рода Романовых, этот город оставался провинцией — но провинцией очаровательной, словно старая шкатулка с потертыми уголками, внутри которой хранятся диковинные сокровища.

Слева от меня, на бархатной подушке, лежал футляр. Темно-синий, почти черный велюр, перехваченный шелковой лентой цвета молодой листвы. Внутри — изумрудное ожерелье и серьги, работа московского ювелира. Камни были подобраны идеально: не кричаще-яркие, а с глубинной, таинственной зеленью, словно капельки летнего леса, пойманные в холодный кристалл. Для Светланы Алферовой. Сегодня ей исполняется девятнадцать. Возраст когда можно творить и вытворять.

Я перевел взгляд на окно. За пределами машины, защищенного семейными оберегами, магический Тамбов жил своей веселой жизнью. Дома, в основном двух-трехэтажные, несли на себе отпечаток старины и волшебства: резные деревянные ставни с движущимися узорами, балконы, увитые светящейся лозой ночного плюща, чьи цветки мерцали мягким бирюзовым светом.

Мы проезжали площадь, где в центре фонтана струился жидкий серебряный свет, и местные жители, не обращая на чудо внимания, сидели на скамейках, беседуя.

Кто-то пускал по воздуху бумажных корабликов, которые плыли по невидимым течениям магических потоков. Девочка с рыжими кудряшками пыталась поймать светлячка-фейри, маленькое создание, похожее на искру с крыльями. Иллюзия конечно, но очень качественная. Видимо аристократка, потому как тут уровень не ниже старшего мастера.

— Княжич, через пятнадцать минут будем на месте, — спокойный голос старшего гвардейца, Глеба, вывел меня из наблюдений.

Он сидел спереди, его мощная фигура даже в гражданском костюме выдавала военную выправку. Глеб служил нашей семье двадцать лет, и обычно сопровождал отца, а теперь — меня.

Напротив меня, сидели еще двое — наша семейная охрана, гвардия рода. В Москве их присутствие было привычным, почти незаметным фоном. Обычно они вообще ехали в других машинах, но тут все было иначе — более явно, как некий барьер между мной и этим беззаботным миром.

Я кивнул, не отрывая взгляда от города. Москва — это давление истории, бесконечные тренировки, обязательства, ожидания. Вечное чувство, что на тебя смотрят портреты предков, оценивая каждый твой шаг. Магические арены столицы, политические салоны, бесконечные уроки по управлению наследственными потоками силы, фехтование, история родов… Иногда хотелось вздохнуть полной грудью. Не как княжич Владимир Романов, а просто как Владимир, молодой парень, которому, между прочим, тоже девятнадцать.

Поездка к бабушке в тамбовское имение стала глотком свежего воздуха, возможностью сменить обстановку. А этот день рождения — шансом отвлечься. И, возможно, развлечься. Нет, я не сильно хотел сюда ехать, но сейчас думаю, что это было правильным решением.

Машина свернула с центральной магистрали на аллею, обозначенную старинными фонарями в виде сов. Дорогу теперь обступали вековые дубы, их ветви сплетались в живой тоннель. В воздухе запахло влажной землей, цветущим жасмином и чем-то еще — слабым, едва уловимым ароматом стабильной, укорененной магии. Не московской, могучей и отточенной, а глубокой, земной.

Я взял в руки футляр. Велюр был приятно прохладным. Что она подумает о подарке? Не покажется ли слишком официальным, пафосным? Но Болконская советовала именно изумруды.

«Цвет молодости и мудрости, Владимир. И к ее глазам подойдет».

У Светланы, если память мне не изменяла, глаза были карие, даже черные, как дымка над лесным озером.

Мы проезжали мимо пруда, по поверхности которого стелился туман, подсвеченный изнутри мягким золотистым сиянием. На воде замерли кувшинки с перламутровыми лепестками. Где-то в камышах вспорхнула цапля с серебристыми перьями.

— Поместье Алферовых, — объявил Глеб.

Автомобиль выехал на простор. Перед нами раскинулась усадьба — не помпезный дворец, а двухэтажный особняк из темно-красного кирпича и светлого камня, с островерхими крышами, увитыми виноградом, и высокой башенкой, увенчанной флюгером в виде грифона. Окна горели теплым, живым светом, в отличие от холодного свечения городских фонарей.

На лужайке перед домом уже стояло несколько элегантных экипажей — как на механической тяге, так и живые, запряженные парами светло-серых коней. Приехать на подобном считалось высшим шиком и пусканием пыли в глаза.

Слышалась музыка — не громкая, а фоновым узором плетущаяся из открытых дверей: смесь скрипки, флейты и чего-то электронного, но мягкого, ненавязчивого.

Машина плавно остановилась. Глеб обернулся:

— Мы будем рядом. На территории поместья безопасно, но правила есть правила.

Я кивнул, поправил манжет белой рубашки, поверх которой был надет темно-синий, почти черный сюртук простого кроя — не парадная форма, но и не повседневная одежда. Достаточно официально для такого вечера, достаточно свободно, чтобы чувствовать себя собой.

Дверь открылась сама, впустив волну теплого ночного воздуха, напоенного ароматом роз и сладкого пирога. Я вышел, зажав в ладони бархатный футляр. Сердце забилось чуть чаще — не от волнения, а от предвкушения. Впереди был вечер в обществе красивых девушек, в старинном доме, полном загадок и света. Впереди была возможность на несколько часов забыть о долге, о тренировках, о весе Москвы на плечах. Просто быть гостем. Быть почти что свободным.

Сделал шаг на вымощенную камнем дорожку, ведущую к сияющему входу. Где-то там, за этими стенами, ждала именинница. И летний тамбовский вечер, только начинался…