10
Стало легче на душе. Мне неожиданно захотелось взять Трэша за руку, чтобы он вывел меня из этого глухого леса, где я заблудилась. И не могла дождаться, когда встреча закончится.
Ползала по стройке. Артур мне руку подавал. Мне оставалось делать умное лицо, вроде, как я всё понимаю, но совершенно не въезжала, что здесь происходит. Ещё эта жара, лёгкая тошнота и горе на сердце.
Упрямо заставляла себя слушать и стоять рядом со сводным братом, настырностью взяла эту встречу. Чуть копыта не отбросила.
Не моё.
Трэш предложил в кафе поехать на его машине, но Артур, которого я настойчиво не хотела брать с собой, сославшись на то, что этот мужчина мне очень интересен, запретила портить мне свидание. Брат согласился, но впихнул мне охранника.
До ближайшего кафе мы ехали на двух машинах, и могла сказать, что одноклассник мой не хило развернулся, транспорт у него дорогой.
Долго не могла прийти в себя и действительно сидела за столиком у большого окна и пила чай. Пустой без сахара, боясь, что меня стошнит. Дул на меня прохладный кондиционер и мне пришлось накинуть пиджак, потому что замерзала.
Трэш тоже молча пил чай, внимательно меня рассматривая.
Никита мужчина очень красивый. У него замечательная улыбка и ямочки на щеках. Большие синие глаза, немного завораживали. Ещё он крепкий и богатый. Поэтому я впоследствии скажу, что просто запала на него.
А на самом деле наши с Трэшем отношения складывались с детского сада дружественные и доверительные. Только в отличие от Васина, Никита не давал мне заботиться о себе. Я ему футболки в шорты заправляла, а он в это время подол моей юбки закидывал. Очень боевой и шкодливый. Наши ящечки были рядом и мы дрались дверцами. Однажды в спальне появились новые шерстяные одеялки, и мы с Трэшем стали соскабливать с них шерсть. Спальня деткого сада разделилась на две команды. Ободрали одеяла до залысин. Собрали два комка, у Трэша оказался больше. Но стояли наказанные в углах вместе. Как сейчас помню, поставили нас в разных концах шкафчиков в раздевалке, в трусах и майках. От стены до шкафчиков было пространство, и мы смотрели друг на друга в этот узкий проход. И плевались, кто дальше плюнет. Итак, во всём, соревновались.
Вместе пошли в школу. И было нас шестеро – не разлей вода. Три увальня: Васин, Шишков и Сашка Верещагина. И три зажигалки: я, Никита и Лерка Ложкина. Всё время вместе. Именно в пятом классе, мы с ним целовались, а потом подрались.
Его мать изменяла отцу и стала попивать. Отец забрал Никиту в город, где погиб при исполнении служебных обязанностей. Полицейским был. Никита был вынужден вернуться к матери и пьющему отчиму. И отчим его бил. Парень голодал, и мы с мамочкой часто его кормили. Мама договорилась с поварихами в школе, и Трэша там тоже кормили плотно.
Он сильно беспокоился, когда я связалась с Максом. Зря переживал, девственности Макс меня не лишил, только сердце помучил, влюбилась я. А Никита орал на меня, что я дура. Так и есть.
После этого случая я собрала для него большую сумму денег, чтобы не пропал парень в семье алкоголиков. А он мне эти деньги в лицо кинул и сказал, что ему ничего не надо. А потом рыдал на берегу реки, и я с ним за компанию.
Он дрался с отчимом. Серьёзно дрался, поэтому и вымахал таким здоровым, крепким и достаточно агрессивным. Именно тогда Никита Савинов стал Трэшем.
Слишком долго мы были вместе, чтобы это просто так пропало в памяти. Никакой Артур мне не заменит брата Никитку.
Я сидела в кафе, а казалось где-то в нашем посёлке. И я точно знаю, пусть у Никиты жена и семья, он меня не бросит, не посмеётся, ни поглумиться. Это настоящий друг. И если Васин в моей жизни всегда был тенью, то Трэш - солнцем. Там где Никита, светел путь.
– У тебя щёки провалились. Ты зачем так похудела? – улыбнулся он. Но я заметила обеспокоенность. И Трэш не был расслаблен.
Он понимал сюрреалистичность происходящего. Меня не должно здесь быть. Но так как я нахожусь здесь, его это настораживает.
– Больше ничего не хочешь спросить? – тихо поинтересовалась я, устало вздохнув.
– Как? – он отпил чай и приподнял бровь.
Глаза его темно-синие выцвели до голубого цвета. А это значит, Трэш весь во внимании и готов к броску.
– Отец в плохом состоянии, – начала я рассказ, с опаской поглядывая на своего охранника у дальнего столика, который, как орёл крутил головой. – Я его никогда не знала, а тут появился Артур и попросил полететь с ним. Сорвалась. Всю жизнь мечтала узнать, кто мои родственники. И застряла здесь. Они переписали на меня всё имущество. Отец отдал мне всё в наследство. Ты можешь в это поверить? У меня даже паспорта с собой нет. Я тут шикую и не понимаю, что происходит. Я себя теряю и не представляю, как из этого выбраться.
Трэш ничего не ответил. Он слушал сосредоточенно и участливо, стараясь не пропустить ни слова. Хмурил брови. Значит, я правильно рассуждаю, что происходящее очень подозрительно.
– С выпускного меня забрал Васин, – продолжала тихо шептать. – Он меня насильно заставил подписать свидетельство о браке.
– Насильно, это как? – повеселел Трэш.
– Приставил дуло пистолета к виску и женился. – При этих словах у Трэше отвисла челюсть. – Потом я узнала, что Васин в курсе, кто мой отец. Первым делом, я подумала, он женился, чтобы получить мои деньги. А теперь сомневаюсь. Лёшка болен и серьёзно. Я уже собиралась ему помочь, а сама рванула в другой край. Он пропал, из психушки сбежал. И это пугает до ужаса.
– Он же шизофреник, – вспоминала Никита.
– Нет, что ты! – возмутилась я. – У него диссоциативное расстройство идентичности. Простыми словами – раздвоение личности.
– Серьёзно? – ошарашенно уставился на меня Трэш. – Это же вроде редкая болезнь. И на что он расщепляется?
– На три личности, – тут я поняла, что это моя любимая тема. Я медик! И такой останусь до конца дней. Рано или поздно я немного сменю профиль и буду с Лёшкой заниматься его оздоровительным комплексом. Скорей бы! Господи, где мой Лёшенька?! – Он распадается на Алексея Яковлевича - это настоящий, на Лешего – безумного дикого мужика, и Садиста – того, кто хочет всех убить и замучить.
Никита закрыл глаза и продышался. Подавив смешок, с животной ухмылкой посмотрел на меня.
– И? Как это лечится? – заинтересованно спросил Трэш, забыв про чай.
– Базовая личность становится на вершине иерархии и подчиняет себе всех остальных. В любом человеке есть три личности: ребёнок, взрослый и родитель. Но при нормальном психическом состоянии, мы свои личности держим под контролем. Больной же должен изо дня в день работать над собой, но для этого нужны условия. А я сбежала и боюсь, что ему станет хуже.
– Повезло ему, что у тебя медицинское образование, – серьёзно сложил руки вместе. – По поводу отца и наследства, Васин тебе что-нибудь говорил?
– Старался до последнего умолчать. Я звонила ему, когда сюда приехала, – я стала говорить ещё тише и перевалилась через столик, нашептала Трэшу на ухо. – Сказал, чтобы я молчала, что замужем и ничего не подписывала.
– Но ты подписывала, – сказал Трэш и дунул мне в декольте между грудей. Я тут же села на стул обратно и утвердительно кивнула.
– А теперь я делаю вывод, – он огляделся по сторонам, расслабленно устроился на стуле. – С неба такие деньги не падают. Лёша скорей всего не хотел заполучить твои деньги, а старался тебя защитить. Тебе бы строило поверить ему, а не лететь сломя голову, к совершенно чужим людям. Почему он тебе не сказал об отце? – Трэш покрутил ложку в пальцах. – Думаю, он знал, что ты поступишь так, как поступила. Кинула его и свалила.
– Господи, – заныла я, не зная, куда деваться.
Я попыталась разобраться в себе. Ведь мне тридцать лет, а я задержалась… Задержалась в том моменте, когда вышла замуж за Свина. Однажды моя знакомая рассказывала, что родила одного за другим двоих детей. Беременность, роды, воспитание до садика заняли почти шесть лет. А когда она вернулась к привычной жизни, то вела себя как в тот момент, когда впервые забеременела. Получается, что шесть лет вылетели из её жизни, и она не могла осознать, что повзрослела. То же самое говорил мне мужчина, который служил на флоте. Тоже ощущал Шишков, который отсидел два года в тюрьме. Но я всех их переплюнула. Я на двенадцать лет моложе. Мне по сознанию, поведению и поступкам можно дать от силды двадцать.
И это настоящая проблема!!!
Я наворотила дел и от этого страшно.
– Я хочу вернуться, но боюсь, меня не отпустят. – Я наткнулась на его хищный выцветший взгляд, – Трэш, не пугай меня.
Всё, брат в курсе. Сейчас глупую Соню вытащат сильные руки Трэша. Он обязательно всё решит. Я же помню! С какой бы проблемой к нему не подойдёшь, он всё решал.
Держись, Катька Тугарина, за такого мужика!
А я за Лёшечку буду держаться. Лишь бы его найти.
– Давай так, – кашлянул Трэш, кривил губы. – Сейчас поезжай, куда ты там ездишь. Я кое-что узнаю и позвоню тебе часов в десять вечера. Если что-то неладное, пиши мне, – он достал телефон, и мы обменялись номерами. – А насчёт Васина, я у Севы с Леськой узнаю, у них там шведская семья была, – он усмехнулся, заметив мой злой взгляд. – Они в отличии неверной жены точно знают, куда он делся.
– Я верная жена, мне хотелось отца увидеть, – прошипела я.
– Лядь, сделай, как Лёша предупреждал, не говори, что замужем. Скорей всего у них старые паспортные данные.
– К чему ты ведёшь? – могла бы не спрашивать, внутри всё обмерло и заледенело от ужаса.
– Узнаем, – он поднялся и галантно поцеловал мне руку. – Я скоро позвоню.
Я на Трэша очень надеялась. Так сильно надеялась, что засекла время. До десяти вечера оставалось шесть часов, можно было потратить на поход в бутик или салон, а может бассейн, как я мечтала, но позвонила Даша и сообщила, что у нас через полтора часа званый ужин дома.
****
Мы живём своей простой жизнью, имеем свои стереотипы о богатых людях. Мы видим их дорогие одежды, изысканные манеры. Они собираются вместе, слушают живую музыку, обсуждают последние новости политики и крупного бизнеса. Пьют шампанское. Пьют шампанское… коньяк, водку. И превращается это общество в вашего асоциального соседа, которого опять загребли в ментовку после попойки.
У входа в зал, на небольшой импровизированной сцене играли виолончелист и скрипач.
Вечер начинался за большим столом, что расположили ближе к столовой. Сидели дамы, две в пожилом возрасте. Солидные мужчины всех возрастов, из юных девушек только Дарья. Она и выглядела, как подросток в коротком платье и на каблучках. Была в этот вечер удручена, ведь папа из больницы скомандовал ей убираться из родного дома. А Даша ещё университет не закончила, и как жить дальше не представляла. Поэтому она спивалась, но чтобы вечер не был потерян, пыталась споить всех за столом, угощая самым дорогим вином.
И гости пили. Двадцать пять человек, вначале вели себя скромно, потом стали говорить каждый о своём и все разом, разбились на мелкие группы. От стола прошли к камину. Жара на улице, жара в доме, всё это способствовало опьянению и разнузданной атмосфере. Музыканты на сцене сменились, уже играл саксофонист, и зажигал старинный джаз.
Мне беспрерывно делали комплементы, и чем чаще Даша всех угощала, тем откровенней были слова в мой адрес. Заказанная фотосессия действительно удалась, и я сверкала на обложке местного журнала. Теперь стала знаменитостью и завидной невестой.
Я с одним стаканом шампанского весь вечер, только пригубила. Почти не ела и время от времени кидала взгляд на огромный циферблат красивых часов на стене. Ждала. Трэш позвонит, он меня не бросит.
Пьяная компания ближе к десяти вечера стала шумной. И я надеялась, что Даша всех пригласит в какой-нибудь ночной клуб, но она встала посередине зала и стала хлопать в ладоши. Музыкант прекратил исполнять музыку, гости притихли.
– Господа! Предлагаю сыграть «У кого длиннее».
Господа бурно отреагировали, засмеялись. Пожилые дамы со своими мужьями-стариками отошли к столу, посмеиваясь.
– Банк, господа! – крикнула Даша и взяла с камина антикварный горшок с китайской росписью.
– Что за игра? – тихо спросила я у Артура. Меня одно название пугало.
– Очень весёлая, – он расстёгивал золотой браслет своих часов, и когда подошла Дарья, кинул их в горшок.
Я последовала его примеру. Отдала брату фужер с шампанским и сняла с мочек серьги с брильянтами за четыреста семьдесят тысяч рублей. Отдала их в «банк».
– Только чулки приравниваем к брюкам, – заявил крепкий мужчина и кинул в горшок золотую цепь.
– В таком случае, – высказалась молодая женщина в длинном вечернем платье, – ремни от мужских брюк не играют.
– Софья Борисовна, давайте ко мне в команду, – подмигнул тот самый крепкий мужчина.
Я загадочно улыбнулась и сделала вид, что отпила шампанское.
– Соня со мной, а мы выйдем победителями, – заявил Артур.
– Всё ясно, – смеялась какая-то женщина в зелёном платье до пят, – У Артурчика под рубахой майка.
Зал дружно заржал, продолжая сдавать дорогие украшения в «банк».
– Начнём с прихожей, – предложила Дарья.
Она просеменила на каблуках к шикарной входной двери и поставила горшок прямо у порога.
– Делимся, – сказал мужчина, который казался мне очень солидным из-за своего брюха и очень дорогого костюма. И часы у него были карманные, которые ушли в общак.
Гости стали делиться на две команды. При этом в каждой оказалось равное количество мужчин и женщин.
Дарья неожиданно сняла туфли и стала очень эротично стягивать свои чулки. Каждый из чулок она ровно положила на шикарный паркет, аккуратно их вытянув.
Артур снял свой пиджак и по другую сторону от горшка уложил его на пол.
– Дамы вперёд, – хохотал крепкий мужчина.
– Но не в этот же раз, – сказал ему толстяк и тоже снял свой пиджак укладывая его к чулкам Дарьи, продолжил линию. А параллельно одна из очень пьяных дам положила своё вечернее платье, и наша линия стала длиннее.
Атмосфера накалялась. Гости веселились и сопровождали игру пошлыми шутками, взаимными подколами. Две линии из одежды, как на перегонки потянулись по комнате, гости обнажались.
Ближе к камину крепкий мужчина показывал свои мышцы на голом торсе, а пузатый дядька подкидывал свой жирный живот, доводя пьяную Дашу в трусах и лифчики до весёлого поросячьего визга.
Добравшись до сцены, две параллельные прямые стали подходить к концу. Команда противников осталось совершенно голой, были семейные трусы на толстяке, но я так поняла, тут уже игра стала напоминать «Слабо?»
Артур, прикрывая своё мужское достоинство, вёл своими бровями, а я уже отдала своё платье в игру. Поставив фужер на полку камина, я расстегнула своё шикарный гипюровый лифчик и положила его на пол. Слышались весёлые восторженные вопли пьяных господ.
Толстый дядька, уже видавший виды, снял свои семейные трусы и сравнял линии.
– Соня, не подведи! – подбадривал меня Артур.
И я не подвела, надеясь только на то, что скрытых камер в доме нет, и мой муж Лёшенька никогда не узнает, что я такое творила.
Сняла трусики и как знамя победы понесла их к линии, при этом держала их пальчиками, потряхивая. Под всеобщий безудержный гогот я положила трусы на пол. У нашей команды оказалось длиннее.
Музыканты неожиданно стали играть зажигательную мелодию, и гости радостно стали разбирать свои вещи. Одевались медленно, потираясь голыми телами и целуясь. У мужчин эрекция, у женщин соски твердеют. Хорошо, что оргией всё это не закончилось, хотя возможно, бывали и такие вечера.
Мне вернули мои серьги и предложили выбрать один из трофеев. Я предпочла подержать в руках часы на цепочке. Внимательно их рассмотрела, а потом подошла к их хозяину.
– Спасибо за игру, – улыбнулась я пузатому дядьке.
– Спасибо, Сонечка, но они ваши. – Он взял меня за руку и подтянул к себе. На ухо шепнул, – Моя фамилия Корягин. Надумаешь продавать заводы, найди меня, я заплачу хорошую цену.
Я натянула контрольную улыбку и всё-таки вернула ему часы.
Завибрировал мой телефон. Я отошла в сторону от толпы, заметив, как напрягся Артур и пристально следит за мной.
– Лядь! Ты в порядке?! – обеспокоенно спрашивал Трэш, а на заднем плане гул машины и какой-то шёпот.
– Да, всё в порядке, у нас в доме званый ужин.
– Слушай внимательно! Ты кинула партнёров из Китая на куеву тучу денег, увильнула от налогов и совершила три тёмные сделки. Ты, как деревенская девушка, позарившаяся на добро, наделала страшных дел. Тебя убьют, единственным наследником станет твой отец. Есть в судебной практике, что наследники не платили по долгам покойного родственника. Сейчас постарайся быть на людях, мы уже едем. Мы вытащим тебя!
– А Лёша? – отчаянно пискнула я.
– Лёшка…
– Леший, бл*дь!!! – заорал в трубку мой любимый муж, и у меня потекли слёзы счастья.
Нашёлся! Мой пупсик, мой сладкий Лёшенька!
– Лёша пока не хочет с тобой говорить, – оторопело прошипел в трубку Трэш. – Они тут бушуют втроём. Держись, Сонька, мы близко!
Я отключила звонок и посмотрела на Артура, который подошёл ко мне. Он хмурился, прожигая меня ледяным взглядом. И мне стало до отчаяния больно. Даже не страшно, а горько.
– Артур, – захлёбывалась я слезами. – Мы ведь так похожи, как близнецы. Неужели, ты не испытываешь ко мне ничего тёплого и родственного?
Он подошёл ко мне впритык, и в мой живот упёрлось дуло холодного пистолета. Он обнял меня за шею, накренился к моему уху.
– Знаешь, как моя мать страдал, когда отец изменял ей с твоей шлюхой-мамашей? – зло шипел он. – Я тебя ненавижу. Ты выброс спермы в пустоту. Ты не человек, а говно, выращенное на помойке. Хватит того, что ты потратила оху*тельную сумму денег на свои развлечения, поберушка. Сейчас улыбаешься и идёшь со мной в кабинет отца. И только рыпнись, пристрелю сразу. И меня даже не посадят, и никто о тебе не вспомнит. Ты никому не нужна, бл*дь подзоборная. Вся в свою мамашу, на всё готовенькое собралась жить.
Отрезвляет!
Серьёзно так бодрит.
– Ну-ну, – криво усмехнулась я и пошла с ним в кабинет отца.
***
Борис Игнатьевич стоял у шикарного дубового стола в своём кабинете. Был он худ и высок. И я подумала, что мои провалившиеся щёки не случайно появились. Возможно, я и не в маму комплекцией, а в папу.
Вот, что я за человек! Две минуты до смерти, а я о своём лишнем весе.
На столешнице, кроме документов лежал пистолет и пепельница, в которой тлела чёрная сигарета. Артур и два здоровых бритоголовых чувака стояли рядом, выстроившись по ранжиру в одну линию. Два пожилых, хитрых юриста суетились у входа, что-то просматривали в папках.
Они переписали на меня всю компанию, оформление документов о собственности заняло пару часов, потому что у людей всё схвачено. Переход наследства был приурочен к трём сделкам. Я смутно помню, как в эйфории после массажа, пришёл Артур с китайцами и попросил расписаться. Мои мысли в тот момент были направлены на предстающую закупку бриллиантов, поэтому я всем улыбалась и делала то, что велел брат.
Они бы скинули всё на Дашу, но у той братья.
А я одна.
Они следили за моей жизнью. Моим одиночеством и враждой с Антоном. Обрадовались, когда я решила развестись. И после смерти матери уже начали мухлевать, чтобы этим летом всё быстро провернуть и выйти сухими из воды.
Отец смотрел нам меня с восторгом. Его холодные руки касались моих, и я пятилась от отвращения. Он скалился вставными зубами, рассказывая о любви. Ведь старшие черноглазые братья были от любимой женщины. Но потом он с ней вынужден был развестись, тесть бандит настоял. И тогда Борис женился на деньгах, взял в жёны мать Артура. Встретил мою мать, её карие глаза свели его с ума. Так появилась я. А Дашка появилась уже на склоне лет, когда Боря встретил первую жену и по давней страсти стругнул ей ребёнка в преклонном возрасте. Та решила девочку оставить и умерла при родах.
– Я сейчас расплачусь, – ехидно кинула я в лицо старика. – Какая любовь!
– Она ещё и бездушная, – наигранно опечалился здоровый, вовсе не умирающий старик. – Сейчас с ребятами в лес поедешь, там тебя и похоронят.
– Спасибо, – кивнула я, нервно вспоминая все приёмы самообороны, которые показывал мне Лёшка. – Только одного ты не учёл. Первого июня этого года я вышла замуж. В случае моей смерти, муж будет иметь полное право на часть имущества. А муж мой, мужчина, мягко сказать, очень похож на твоего первого тестя.
Воспоминания о первом тесте, Боре давались с трудом. Мужика уже давно нет в живых, а колбасило моего папочку конкретно.
Воцарилась гробовая тишина.
– Лжёт, – жалобно подал голос один из юристов. – Мы всё проверили.
– Следовало меня с паспортом увозить, – пожала я плечами.
– Время хочет ппотянуть – предположил Артур.
Отец так не думал. Вид мой был наглым и дерзким. И я не боялась.
Боря напитывался злобой. Глаза выцветали, он стал белеть и щериться. Одно мгновение, он замахнулся, чтобы ударить меня. Я резко выкинула руку вперёд, схватила пистолет со столешницы. Выловила корявый палец старика. За палец заломила его руку за спину. Острым каблуком ударила по внутренней части колена, и ошарашенный старик осел на пол. Я вместе с ним.
Присела за спину старого пердуна, который не рассчитывал на такой резкий, а главное (спасибо Лёшеньке) безошибочный манёвр. И уткнула дуло пистолета в затылок.
– Убью, – предупредила я охреневших мужиков в кабинете.
Боря попытался дёрнуться, но я сильнее заломила его руку, с силой выворачивая палец. Выстрелила мимо его затылка и опять приставила к седой голове.
Я выстрелила из пистолета!
Врач педиатр, терпила, бывшая жиртресина. Почему я не была такой раньше? Какого чёрта я прозябала столько лет в токсичном браке, а не с любимым мужчиной? Вела себя, как тряпка. И вообще, почему я такая дура?
В дверь ввалилась пьяная Дашка и замерла на пороге, увидев отца и меня.
– Там… там, – заскулила она и неожиданно разревелась.
А из коридора доносился визг и писк. Опять выстрел. В зале стреляли. На этот раз я вздрогнула.
Дашку грубо откинул лохматый бородатый леший в сторону. Занял своей внушительной фигурой весь дверной проём. Он был одет в черные джинсы и чёрную футболку. Здоровый, злой с ненормальными тёмными глазами.
Оставив Артура, к нему подлетели охранники. Они думали, что всё так просто, ведь Лёшка не казался обезумевшим маньяком, а так спортивного телосложения парень.
– Лёшка, – заскулила я и ослабла.
В этот момент ко мне приблизился Артур, уверенный в том, что я не выстрелю. А я выстрелила. Зная анатомию, прямо в колено, чтобы было больно, и не восстановилась коленная чашечка.
Старикашка, воспользовался моим замешательством, вырвал свою руку. И под крики из коридора: «Работает ОМОН!» выхватил у меня пистолет.
Он направил оружие мне в живот.
И эта тысячная доля секунды, когда я поняла, что выстрел не предотвратить. И в голове только одна мысль: «Только не в моего ребёнка!». Я сумела изогнуться, подставляя левую часть тела, которую пронзила страшная боль. Пробило рёбра, а отдавало почему-то в ногу, казалось, боль по всему телу рвёт меня на куски.
Помутневшим взглядом я видела, как умер мой родной отец от прямого удара в голову. Садист, вывихнул уже мёртвому старику руку, сломав кости, и успел поймать меня.
Лицо Садиста было перекошено в лютой ненависти. Ему было мало, что меня прострелили, он пальцами нажал на ранение, но это не было желание остановить кровь, потому что другая рука, рвала мои волосы. Садист оголял зубы и что-то шипел через них. Слова о предательстве, дурости и будущих наказаниях.
Я с остервенелостью вцепилась в его чёрную бороду, вонзила острый маникюр в кожу на его лице.
– Не соглашайся на аборт, – заревела я.
Его лицо сменило эмоции. В глазах погас ненормальный блеск. Я ещё секунду смотрела на Алексея Яковлевича, и потеряла сознание.
****
– Нет, ну что вы, – говорил мужской мелодичный голос. – Мы же не в двадцатом веке живём, антибиотики плоду не повредят. К тому же много мы не знаем, и природа детей защищает…. Конечно, в приоритете здоровье матери, но раз отец так категорично отказался от аборта, то мы сделали всё возможное. Нет, он не мёртв. УЗИ показало один живой плод, развивается полноценно… Ну, не стоит так переживать… Не надо плакать, выпейте водички… Вот, всё хорошо. Не расстраивайте ни себя, ни больную. Вам нельзя волноваться.
Вместе со слухом пришла тошнота. Голова кружилась, и я боялась открыть глаза. Стиснула зубы, пыталась взять контроль над состоянием, не могла.
Неожиданно прочистился нос, я стала различать запахи. Сама пахла отвратительно, наверно несколько дней лежу, немытая. А вот девочки возле меня пахли восхитительно. Варвара и Марта. Та, что плакала, по голосу вроде, как Катька Тугарина, жена Трэша. Но я не уверена, потому что последние её слёзы были ещё в школе, когда Никиту опека забрала, оставив её без парня. А теперь, что ревёт? Ах, да! Она ж беременна!
– Может, разбудим? – противно протянула Лерка Ложкина.
Эта –то откуда взялась?
– Девушки, ей надо отдохнуть, – сказал мелодичный мужской голос.
В следующий раз, когда я очнулась, было не так дурно. Меня не мутило и не кружило. Я чувствовала мягкие руки, которые гладили меня по волосам и плечу. Они были горячими, а прикосновения ласковыми. И мне снилось, что у кровати моей сидит мамочка и жалеет меня.
– Всё будет хорошо, – шептала Катька Тугарина, точнее уже Савинова. – Ты на поправку, ребёнка сохранили.
– Лёшка, – прохрипела я, не открывая глаз.
– Никита увёз его назад. Он сейчас у своего врача под надзором, – она вздохнула и поцеловала меня в щёку. – Сонь… Соня, я конечно… Ты как с ним… справляешься? Он такое устроил… Если уж Трэш был в шоке, то я не представляю, как ты подписалась на это.
– Я основополагающая личность, которая Лёшу кинула, и он заболел, – вполне самокритично, но правдиво.
– Не расстраивайся, Васин уже раскаялся. Оказывается, он знал, кто твой отец и что в их компании всё не ладно. Но не рассказал тебе. Нельзя было утаивать такие вещи, ты же не ребёнок. Последствия вполне ожидаемы.
– Мне послышалось или Лерка Ложкина приехала?
– Соня, кто только не приехал. Не подумай, что слетелись на твои деньги. Мы с Никитой от чистого сердца тебе помогаем. Думаю, остальные тоже. Только вот от твоих сводных братьев отбоя нет. Пришлось даже охрану нанять, чтобы в палату не просочились.
Я простонала. Нет, моя история миллионерши не закончилась, а ещё только начиналась.
Лера Ложкина, моя давняя подруга узнала о моём положении от Лёшки. Он подумал, что им с Касьяном не справиться и написал моей школьной кумушке письмо с просьбой найти адвокатов в Москве. Группа адвокатов и сама Ложка прикатили очень быстро. Приехали по просьбе Лёшки, Леся с Севой. Они экономисты и собирались вытаскивать меня из плохой ситуации с брошенными партнёрами, и налоговыми махинациями. Варвара приехала и привезла с собой не только Марту, но и грамотного аналитика и пару посредников для переговоров с моими сводными братьями.
Господин Корягин рвался ко мне на встречу, но я провалялась в больнице пару недель и моя палата напоминала проходной двор.
Следствие, суды, постоянные сделки и консультации. Я стала вникать в суть дела. Всё время со мной находились Катя, Лерка и Варвара с Мартой. Ещё и Даша иногда появлялась, но её засылали братья, чтобы узнать, когда моё величество соизволит с ними поговорить. А я решила, что никого не оставлю. И сводным братьям отпадёт и Дашке дом останется. Пошло всё это добро к чёрту, вместе с Артуром, который на следствии раскололся и мало того, что останется голым и босым, потому что я поставила цель его ободрать, как липку, он ещё и сядет.
Мы – дети. Самые настоящие. Вот недаром для современного поколения молодёжный возраст продлили до сорока лет.
Лёшке в своей психушке было стыдно мне позвонить, потому что молчал столько времени о моём отце и о всех своих подозрениях. А мне было стыдно, что не поверила ему, обиделась и не доверяла. Не звонили друг другу. Через посторонних людей передавали весточки.
Марту отправила к Лёше. Знала ведь, что влюбилась в моего мужа, всё равно доверилась. Та, Лёшке в любви призналась и вылетела из списка моих подруг. Очень жаль, я хотела её пустить в свою квартиру пожить. О признание в любви моему мужу доложила Варвара и подарила мне один из тренингов для жён, которые были обмануты мужьями.
Зная своего Васина, я ничуть не сомневалась, что Марта осталась ни с чем и пусть радуется, что по шее не получила.
После суда и тех манёвров, что помогли совершить хорошие знакомые, я собиралась вернуться в родной город. Я избавилась от имущества и бизнеса. Получила хорошенькую сумму денег и часть акций в компании Корягина. Часть акций в той же компании получили мои братья, пообещавшие следить за Дашкой и удачно выдать её замуж.
Расплатилась с юристами, экономистами, посредниками. Распрощалась с Катюхой, Трэшем и Леркой. Вместе с Лесей и Севой поехала домой.
****
Это было очень странное лето. Оно необычно и даже фантастично началось и непредсказуемо закончилось.
От жаркого солнца и аномального тепла, деревья наполовину стояли золотыми уже к началу сентября. И такими оставались к середине первого месяца осени.
Было очень тепло и дул приятный ветерок. Он играл в лиственных деревьях парка, и кроны шумели, покачивались, наполняя умиротворённое место приятными звуками природы. В парке гуляли люди, в основном клиенты клиники и их родственники. Время послеобеденное, кто не спит, тот гуляет.
Я сидела на скамейке в самом начале красивой дорожки, что вела между деревьями. Был хорошо виден вход в клинику. Я ожидала Васина. Его сегодня выписывали.
Ранение меня почти не беспокоило. Пуля прошла вскользь, не задев внутренние органы. Слабоват папаша был, даже застрелить родную дочь не смог. И дурак. Надо же иметь такие связи, такие деньги и лохануться. Но если смотреть правде в глаза, у Бориса Игнатьевича всё бы получилось, не будь у меня Трэша и Лёшки. И сидела бы я уже в тюрьме за махинации и кивала послушно головой, потому что Артур мне бы наобещал чего-нибудь. И я б так и дальше все подписывала. Или червей в земле кормила.
Проклятое одиночество. Это оно приводит к тому, что всё время ждёшь человека, который войдёт в твою жизнь и заполнит пустоты. Готовность во всём соглашаться, не задумываясь.
Я сидела нога на ногу в синем платье свободного покроя, любовалась стройными исхудавшими ногами. О таком похудении я даже не мечтала. Сошло с меня ещё несколько килограмм и врач-акушер, у которой я наблюдалась, сильно меня ругала, что скидываю вес на третьем месяце беременности без токсикоза. А мне казалось это нормальным. У меня такие подкожные запасы жира, что на троих детей хватит питания.
Я мечтательно погладила живот. Там моя девочка. Ещё не смотрела пол ребёнка, а навеняка знаю, что там малышка Алексеевна. Девочка моя, которую я буду любить, у которой будет настоящий любящий отец. Теперь ещё и здоровый, я позабочусь.
Врач звонил, удивлённо сообщил, что Васин у нас справился с болезнью. Теперь осталось только контролировать. Доктор с одной стороны рад, что пациент выздоровел, с другой, очень грустно, что Лёшу не расщепило ещё на пару личностей. Интересно было профессионалу работать с редким случаем. Он даже коллег приглашал для обсуждения ситуации. А теперь скучать будет.
Никому не скажу, но глубоко внутри, я тоже буду скучать. Особенно по Лешему. Знаете, не хватает иногда борзого, наглого отморозка, который до одержимости тебя любит. И защищает. И так сложилось, что Леший спас не только мальчика Лёшу от маньяка, но и меня от садиста-мужа.
Сильный поток ветра. С верхушек деревьев сорвались чудесные золотые листья. Завертелись, кружа над землёй, падали сказочным жёлто-багряным листопадом.
День был невероятно чудесным. Я бы прошлась по парку, но ждала мужа. Терпеливо ждала, рассматривая парк и людей. Вместе с ним погуляем.
Последнее время я усиленно вкладывалась в Лёшкину мечту – строительство деревенского дома. Туристический комплекс имел проект, Лёша не первый год им бредил. Пусть турбазой сам занимается. Я позаботилась, чтобы в деревне появилось электричество, и поставили сотовую вышку.
И если ещё раз честно признаться, а я никому никогда в этом не признаюсь, так оно и будет сидеть во мне – подозрение, что Васин женился на мне именно потому, что знал, кто мой папа.
Моя задача, никому не рассказать об этом и никогда Лёшку не попрекнуть. Понятно, что он не рассказал, потому что надеялся – пронесёт. Мечтал, что я никогда не буду со своими родственниками. Но был готов дать отпор. Не справился… Я тоже с медными трубами не справилась. Искупалась в сливках и шоколаде, досыта наелась. И домик в деревне – это и моя мечта. Не жалко денег вложить в такое дело, тем более акции, которые остались у меня, приносят ежедневный доход.
Мы с Лёшкой пока не поговорили. Стеснялись, не решались. Дети... самые настоящие дети. Но я ему выслала фото с места строительства.
Ездила пару раз в неделю в нашу деревню. Жила в старом доме, даже нашла реставраторов для церкви. По проекту, где располагался наш жилой дом, выкопали котлован, залили фундамент. И уже собирались ставить сруб. Хороший сруб, дал усадку, два года ему.
Лешке понравился.
Почти ничего не писали в сообщениях, только фото делились.
Детский сад!
Лёшка сел рядом на скамейку. Я улыбнулась, продолжая смотреть на парк. Его мужской приятный запах меня взбудоражил, и побежали по телу мурашки. Тогда Лёшка накренился ко мне и обнял, чтобы целовать. Я послушно откинула голову на его предплечье и податливо разомкнула губы.
Как же я по нему соскучилась! До слёз рада, что он рядом!
Я потянулась руками к его талии, чтобы прильнуть к твёрдому телу. Языком своим входила в его рот и ласкалась, сосала, желала в себя как можно глубже. И мужчина делал, как мне нравится. Его пальцы скользили по груди, снизу чуть подкинули, оценивая вес и размер, которые заметно увеличились. А затем, скользнули ниже и нежно, чуть касаясь, описали окружность маленького, но уже заметного животика.
– Девочка моя, – простонал мне в рот Лёшка. – Как же я по тебе соскучился.
Я заплакала. Позволяла царапать щетиной лицо, зацеловывать щёки и слизывать слёзы. От простых слёз перешла к рёву, самому настоящему. Это гормоны. У меня будет дочь. Я уже всё выяснила, всякого начиталась.
– Как ранение? – обеспокоенно спрашивал Лёша, укрывая меня своими могучими объятиями.
– Почти не беспокоит. Шрам остался, – шмыгнула я, а потом жалобно проскулила. – Я права получила. На машине твоей езжу.
– Умница моя, – он усадил меня к себе на колени. – Не плачь, Сонюшка, не плачь моя девочка. Посмотри, как похудела, бедная. Хватит уже беспокоиться. Я для тебя так старался, почти не болею теперь.
– Я тоже старалась,– уткнулась ему в плечо и продолжила реветь. – Я от тебя никуда.
Мы долго сидели, обнимаясь. Он молча курил, глядя на парк, я, опрокинув голову на его плечо, удобно устроилась на своём муже.
А потом, взявшись за руки, пошли по парку гулять.
****
После долгой разлуки, с мужчиной, как в первый раз. Кто-то скажет, разве полтора месяца – это разлука? Для меня, самое настоящие испытание. За этот срок соскучилась и немного отвыкла. Смешно, но раздеваться в душевой стеснялась при Лёше. Он помогал. Стягивал платье, терзая мои губы. Лешего не было, теперь это единый мужчина, который может что-нибудь выкинуть. Допустим, проезжаясь по груди ладонью, зажать между своих пальцев сосок.
Я взвизгнула от резкой боли. Грудь налилась, соски стали очень чувствительными. Лёшка укрыл мой рот своим и стал трахать языком. Натурально, имел меня, засасывал, входил. Страстью одержимый.
А ему нельзя!
– Тихо, – я убрала его руку со своей груди и с трудом оторвалась от поцелуя. – Бережём меня и всё делаем медленно.
– Конечно, – согласился он, но с рыком.
Пригласил меня вместе с ним под широкую душевую лейку.
В его квартире, всё было большим, просторным и удобным.
В нашей квартире… Никак не могу запомнить.
Ситуация, когда млеешь, когда выпадаешь из реальности, потому что любишь мужчину и желаешь его так сильно, что сил нет. Если б я не знала, что он болен, любое бы извращение позволила. Ему всё можно, ему отдать ничего не жалко. Он за время разлуки поправился, окреп. Мужик здоровый, с такими руками, что я вместе с водой из душевой лейки стекала по нему. Пальцы проезжали по выпуклым венам, сильнейших предплечий.
Я встала на колени в душевой кабинке. Обхватила кулаком мягкий, бархатистый член. Твёрдый, соскучившийся по мне. Прежде, чем приоткрыть рот подняла глаза. Один «невинный» взгляд, а потом опустила ресницы, под тяжестью капель. Я облизнула член по длине, обвила языком. Почувствовала руку в своих мокрых волосах. Потёрлась грудь об волосатые ноги, поцеловав яички. Медленно оттягивала кожу на стволе, обнажая головку. Щекой приласкалась к стволу и неспешно стала впускать терпкую головку члена себе в рот. Мягко стелила языком, впуская всё глубже. Всосала, услышала стон мужа. Ему нравилось, он уже балдел. Член дёргался, напрягался ещё сильнее. На головке выступала солоноватая влага, смешивалась с моей слюной, которой было очень много, потому что я изнывала, как хотела ласкать и сосать эту сладость. Мне было жизненно необходимо отдаться, доказать, что люблю, что ничего не пожалею.
Люблю!
Хочу!
Я – его слабость.
Расслабила горло и почти полностью заглотила член. Мужчина сделал несколько толчков и кончил мне в горло. Я заворожённо смотрела, как он выходит из меня, как тянется семя на слюне и пропадает в потоке воды.
Стоит. Кончил и не опал. Хороший Лёша. Молодой и здоровый, несмотря на все психические отклонения. Тело у него потрясающее. И секс с ним улётный.
К хорошему быстро привыкаешь. Мне уже одного раза мало. Я сама хочу кончить и как можно быстрее.
– Не здесь, сказал мне Лёша. Теперь нужно только в кровати, – он улыбнулся и потащил меня из душевой. Я ухватила полотенце, а муж мой так и прошагал из душевой, не вытераясь. Мокрыми ногами шлёпал по ламинату, потом по лестнице, что вела на второй спальный этаж. Там я была повалена на спину. Утонула в подушках.
– Соскучился, моя киска, – шептал Лёшка, раздвигая мои колени. – Откармливать тебя буду. Зачем так похудела?
– Так получилось, – усмехнулась я и уставилась в потолок, сосредоточившись на ощущениях.
После душа было прохладно. Пальцы мужские раздвинули мои половые губки, и стало непривычно открыто и холодно. От тугого отверстия до клитора прошёлся обжигающий огненный язык. Остался на бусинке клитора и стал терзать меня. Вначале полизывания, потом посасывания. Пальцы прикоснулись к возбуждённому кругляшу, а губы стали терзать лоно. Затем палец вошёл внутрь, а мягкие губы засосали клитор.
Меня стали удовлетворять вот так. Лёшка запомнил, как именно я кончала. Но всё равно экспериментировал. Захватив в кулаки одеяла, я стала выгибаться. Внизу копилась пылающая лавина. И вырывалась. Я закричала от экстаза, мышцы сокращалось, меня всю трясло от удовольствия.
И тут я почувствовала, как тянет низ живота. Матка пришла в тонус, это было необычно для меня.
Уставилась в тёплые глаза Лёши.
– Что не так? – нахмурился он.
– Боком, – улыбнулась я и повернулась на бок, подтягивая мужа себе за спину.
– Тебе можно? – насторожился Лёша, но не дождавшись ответа вошёл в меня, совсем чуть-чуть.
– Можно, я спрашивала, – простонала я.
Не знаю что за удовольствие. Не само проникновение с ума сводило, а то что входит мой любимый, мой самый смелый, любящий мужчина. Как не крути, что бы не происходило, я тащусь от Лёшки. И хочу его внутрь.
Запах мужчины, руки на моей шее. Пальцы закинули подбородок, и горячие губы поцеловали мои губы, прошлись по щеке к и мочке уха. Толчками входил, трахал меня на повышенных скоростях, зубами оттягивая мочку с серьгой. Потом перешёл к укусам шее. Засосы ставил. А рука на груди терзала соски. То один сосок крутил, потом второй.
Не сразу кончили. Скручивались, плавились. И было столько страсти! Кричали, рычали… Соскучились.
Стало ясно, расставаться нельзя. Ненасытные какие-то. А ведь дело идёт ко второму триместру… Нужно Лёшку с собой взять на УЗИ. Чтобы осознал, что речь идёт о нашем малыше.
Не сразу отдышались. Лежали обнимаясь, нежились, обтираясь друг об друга. А за окном загорались огни большого города.
Я лежала на груди мужа, слушала, как бьётся его сердце. И не хотелось отставать от него. Так бы и пролежала остаток жизни.
****
Лёша не любил города. А я любила. Но в свете последних событий на полном серьёзе собиралась переезжать в деревню, где уже провели электричество и поставили наш дом на фундамент. К Новому году дом будет сдан полностью. К тому времени у нас уже будет два небольших туристических комплекса и Касьян занимался оформлением турбазы.
В городе было дел по горло. Лёша медленно возвращался к работе фитнесс-тренера. Клиенты его ждали и уже получили рекламные брошюрки о том, что после Нового года можно будет посетить оздоровительный комплекс далеко за городом в тайге.
Мы с мужем не расставались. Пару недель после воссоединения и мало разговаривали. Почти всё время занимались любовью даже в неположенных местах. Не могли насытиться. А потом мой врач при Лёше сказала, что нужно поумерить сексуальные аппетиты, потому что матка в тонусе на таких ранних сроках – это плохой признак.
Девочка наша росла и развивалась хорошо. Мы уже называли её Мариной и купили для неё немного вещей. Нам нравилось смотреть на детские причиндалы и мечтать. Я мечтала, как буду прикладывать своё дитя к груди и целовать маленькое личико. А Лёшка купил переноску и заявил, что на пробежку будет ходить с дочерью. Не думаю, что это будет удобно, но сбивать его с нужного направления не стала.
На выходные мы ездили в нашу деревню. Чтобы отдохнуть, посмотреть, как строят наш дом. Лёшке было в удовольствие самостоятельно отделывать комнаты. Он погружался в ремонт и осваивал навыки электрика. Я уже присмотрела себе курсы для диетологов, испробовала лечебный массаж на муже. Он заявил, что это было круто, но мужиков я мять не буду, потому что возбуждает.
Для поездки за город, мы собирали сумки. В доме у нас уже было много своих вещей. Обычно мы брали с собой килограммы еды. Когда Васин не сидел на диете, он питался отлично. Ел много и дорогие продукты. Так что три вида сыра, свежие овощи и хлеб на закваске собственного изготовления, мы брали с собой с запасом.
В этот раз он сел за руль, и мы покатили до нашего посёлка.
Я собиралась продавать мамину квартиру. Прежде, чем отдать ключи риелторам, нужно было вывести дорогие сердцу вещи. В основном фотографии, мамины сувениры и письма. А так же коробочку с моими вещами, которые хранили память о юности.
Вместе с Лёшей, мы забрала вещи и погрузили в машину. Мы отъехали от моего двора в посёлке, но не выехали в сторону трассы, а завернули ближе к школе.
Почти рядом со школьной оградой стоял старый угловой дом из белого кирпича.
Уже было холодно и мрачно. Осень была поздней. В это время у многих психически нездоровых людей обостряются болезни. И у моего мужа тоже. Поэтому он в спортивном костюме и кроссовках. Мы договорились, что я его высажу на дороге, и до деревни он побежит пятьдесят километров своими ногами.
Так надо.
Ему жизненно необходим бег.
Мы вошли в подъезд, где пахло канализацией и специями. Медленно поднялись на третий этаж.
Однажды мне приходилось заглядывать в этот подъезд и звонить в эту дверь. Тогда мы пришли к Маргарите Петровне вчетвером. Обдолбанные Шишков и Трэш с трудом справились с опьянением и не рассмеялись. А я с Катькой Тугариной приносила глубокие извинения перед нашей классной руководительницей за карикатуру. Тогда мы ещё не знали, что нарисовала оргию с участием Марго поехавшая Анечка Белая Плесень. Наш подвиг казался серьёзным, мы были очень взрослыми. Кто бы из нас тогда знал, что Катька станет любимой женой Трэша, Шиша бандитом и женится на Белой Плесени, а я… Я выйду замуж за Васина, самого странного парня нашей школы.
Маргарита Петровна долго не открывала дверь. Мы с Лёшей переживали, держались за руки. У меня букет цветов, Лёшка держал торт с натуральными сливками.
Мы не просто так приехали, навестить свою учительницу, мы очень хотели с ней поговорить.
Она открыла дверь. Такая сухонькая, такая старенькая. В очки свои щурилась и улыбалась по-доброму.
– Сонечка, Лёшенька, – обрадовалась старушка. – Проходите, мои хорошие.
Она впустила нас к себе в квартиру.
Вся жизнь отдана ученикам. Ни родных, ни близких. Умирающий учительский состав и неблагодарные ученики, которые не навещают её. За всю жизнь, Марго не накопила никаких богатств. В прихожей стояло трюмо такое старое, что невольно вспомнились заброшенный деревни, по которым мы с Лёшей гуляли летом. Всё такое жалкое, затасканное, даже пальто на вешалке, которое она носила ещё когда преподавала нам русский язык и литературу.
– Сонечка, а ты в положении? – удивилась Марго.
– Да, мы расписались и ждём ребёнка, – ответил за меня Лёша.
Лёшу Марго всегда любила. Она понимала, как он старался, как упорно исправлял плохие оценки и был настроен на учёбу. Лёшке Марго доверяла читать стихи на праздниках и торжественных линейках. Замечательный педагог знала, что он скромник и не любит говорить громко. Но воспитывала его разносторонне.
Старушка Марго целовала нас. Приняла цветы и тортик, пригласила на кухню. Там было вполне мило. Уют придавали салфетки и шторы. Учительница давно уже не преподавала, поэтому занимала себя, чем могла.
Я заметила, что она ходит в валенках и на толстый халат накинута телогрейка. Ткнула Лёшку в бок, указывая в каком жалком положении остался заслуженный педагог. В посёлке проблемы с отоплением, и наша Марго замерзала.
– Рассказывайте, мои дорогие, – улыбалась старушка, рассаживая нас за стол. – Как вы живёте?
– Хорошо, – сказала я. – Деревню восстанавливаем.
– Мою. Но не саму деревню, строим турбазу оздоровительную, – прокашлялся Лёшка.
Под столом мы взяли друг друга за руки.
– Как же хорошо! А мне пришлось дом продать, – тяжко вздохнула Марго, встряхивая последнюю заварку из железной коробки для чая. – Болела немного, на лекарства нужно было.
Почему я почувствовала себя виноватой перед ней? Ей на лекарства не хватало, а я жиру бесилась в это время.
– Да и какой дом, детки, когда старость пришла и не отпускает.
Лёшка взялся резать торт и отрезал нам с Маришкой такой кусочище, что я наморщилась.
Кормит меня. А я паникую по каждому прибавленному килограмму. Понимаю, что во время беременности положено прибавлять вес, а сама… Сама психически не здорова. Права Варька, любому человеку можно поставить диагноз.
– В деревню переедите? – она села за стол рядом с нами, установив старый чайник со свистком на подставку. – Сейчас молодёжь бежит в города.
– У нас необычная будет деревня, – начал Лёша. – И дом большой. А стоит дом рядом с нашим старым, там сад и огород неплохой.
– Ещё лошади будут и церковь, – прибавила я.
Мы с мужем сильно стеснялись. Не знали, как начать.
– Маргарита Петровна, – решилась я. – Ни у меня, ни у Лёши не осталось родственников. Мы без старшего поколения остались совсем. И мы знаем, что вы… У вас тоже никого нет.
– Сейчас полно одиноких людей, – поддержал меня Лёша. Ему ли не знать, что такое одиночество. – И мы бы не хотели вас оставлять.
Марго замерла, вытянула лицо. Даже не знала, как реагировать.
– Марго, мы хотим, чтобы вы поехали с нами. Сегодня съездим, посмотрим дом, – я взяла её за руку. Мёрзла старушка. – Там для вас комната уже оборудована. Там тепло, есть печи, отопление и тёплые полы. Спутниковое телевидение, и в город мы будем часто ездить, так что осмотр у врача в доступе.
– Мы не претендуем на эту квартиру, – взял её за другую руку Лёша. – Если вам есть, кому её оставить, ради Бога. Просто… — Мы переглянулись, и он продолжил. – Мы как подумали, что хотим вас забрать к себе в семью, не можем успокоиться. Нам кажется, это очень важное и нужное решение. И уже иначе мы думать не сможем. Маргарита Петровна, переезжайте жить к нам.
– У нас будет ребёнок, – кивнула я. – Но комната у вас тихая и выход в сад отдельный. И хорошо бы чтобы у нашей дочери была бабушка, а у вас внучка.
Она заплакала. Так и не смогла нам ничего сказать. Сидела, несчастная и лила слёзы.
– Мы понимаем, что очень сложно менять свою жизнь, – говорил Лёша. – Но, если к лучшему, то это не сложно. Вам уход нужен, общество. И нам тоже. Вы же знаете, что я более. Но теперь иду на поправку, потому что у меня жена и ребёнок. Если бы вы были с нами...
– Мы вас любим, Маргарита Петровна, – влезла я. – И очень хотим, чтобы вы были с нами рядом. Давайте, Марго, пожалуйста. На эти выходные, поедем с нами в деревню. Посмотрите, как мы там обустраиваемся. А потом переедем.
Мне показалось, что она, от чувств нахлынувших на неё, умрёт. Пришлось говорить и говорить. Постоянно, на перебой с Лёшей. Начали вспоминать школу, строить планы. Как успокоили старушку, даже не знаю. Но она поддалась. Ослабла с возрастом. Поэтому не было у неё сил сопротивляться. Маргарита Петровна собрала свои вещи и поехала с нами.
Лёшку мы высадили, как и договаривались. Он натянул на голову капюшон и побежал вдоль трассы, а я порулила дальше.
Я подготавливала Марго к тому, что Лёша болен. Но болезнь эта не будет прогрессировать, если у нас будет семья.
И она согласилась. Маришкина бабушка дала согласие жить с нами.
Насколько мрачная поздняя осень в городе, и насколько она обворожительна в тайге. Здесь свою красоту делают хвойные деревья. И такой контраст от жёлтой листвы к насыщенному зелёному цвету хвои, что загляденье. А ещё зеркальная гладь реки.
В такой красоте должны жить люди! Здесь родится наша с Лёшенькой дочь, здесь проведёт последние дни наша любимая Маргарита Петровна.
Деревню было не узнать. Народ часто заглядывал в наши владения, интересовались: что строим, что будет. Приходилось сторожам объяснять в первую очередь, что это частные владения и поживиться здесь нечем.
Строительство шло. И стоял наш двухэтажный терем рядом со старым домом Васиных. Красавец бревенчатый. Мы его конечно покрасим, но я предпочла бы оставить этот девственный молочный цвет спиленной древесины. Уж больно красив. Даже представляю, как зимой у нас будет сказочно.
Первый этаж был вполне жилым. Комната нашей бабушки пахла древесиной, была тёплой и уютной. Со временем в ней появятся салфетки, коврики, потому что Марго прихватила своё рукоделие.
В нашей спальне была только широкая кровать и шкаф. В гостиной кухонный уголок и много свободного места. Был маленький санузел. Пока без великолепной отделки, которая только в планах, но мы старались создать своё гнёздышко.
По приезду, я сразу растопила печи и в разговорах с Маргаритой готовила ужин для своего бойца.
Я подарила бабуле граммофон и виниловые пластинки. Пообещала, что в субботу сходим, посмотрим окрестности и церковь, которую уже начинали реставрировать. А уже на следующих выходных, мы переезжаем.
Что касалось Алексея Яковлевича, то ему необходимо примириться с фермером, завести собаку и бегать. Он не сорвётся, пока я рядом. А я теперь навсегда с ним.
Лёшка прибежал поздно. Еле ноги волочил. Уставший, но довольный. Весь взмыленный, дополз до душа, а потом вышел к столу.
Марго уже спала в своей комнате. Мы ужинали вдвоём, точнее втроём.
Лёшка упал передо мной и уложил мокрую голову мне на колени. Я гладила его иссини-чёрные пряди и тихо говорила:
– Послушай, она пинается.
– Кто маму пинал? – спросил Лёша в мой живот. – Давай, малышка расти быстрее. Рождайся. Я тебя научу правильно пинаться.
– Лёш, – тихо рассмеялась я. – Любимый мой, покушай.
Он поднял на меня свои тёмные, влюблённые глаза. В них была радость и безграничное счастье.
От автора:
Дорогие читатели! Изначально была задумка, что Соня и Лёша теряют ребёнка. Борис выстреливает в живот, и ребёнок погибает в утробе. Да, жестоко, но мораль сей басни такова, что девушка резко повзрослела и жизнь сменилась. Но в процессе написания романа, автор влюбилась в Сонечку и не смогла так ужасно с ней поступить. А всё потому, что пишу и переживаю.