Глава 5

Я не могла себе представить даже в кошмарном сне, что наступит тот момент, когда я захочу попросить кого-то типа Данила встать на мою защиту. Это ощущение было мимолетным. Оно меня удивило. Как и весь спектр эмоций, противоречивых до невозможности.

Страх и внезапность столкновения отошли на второй план. Сердце не обмануть, да и тело тоже. Подминающая близость Крейна вызвала во всем теле странный отклик. Как и прежде, пять лет тому назад, в его присутствии.

Только теперь моя скрытая дрожь и приливы чего-то восхитительного то и дело гасились полным блэкаутом. Эти вспышки как будто возвращали меня в реальность, не позволяя сетям Алекса опутать с головы до ног и лишить воли. И предупреждая, буквально крича, накрывая с головой.

«Беги!» — вопил внутренний голос. Дыхание сбивалось, словно под накатом огромных волн. А я смотрела в голубые с серым отливом глаза Алекса и еще не понимала, что бездна уже тянет меня в свои смертельные объятия.

Противостояние. Вызов. Увлекательная и рискованная игра со времен сотворения мира. Я не могла не откликнуться на этот сладкий вихрь. Даже прочитав в глазах Крейна жестокий и не подлежащий обжалованию приговор.

Данил застыл, наблюдая между нашим немым противостоянием. Только его прожигающий взгляд, направленный то на меня, то на отца, разорвал порочный круг взбесившейся химии и мое дальнейшее безумие. Надо ли говорить, что о своем юном поклоннике я в тот момент напрочь забыла?

— Я никуда не поеду. Марина моя гостья. И я пригласил ее приятно провести время, а не на допрос!

— Так значит, у вас уже все серьёзно, и она твоя девушка? Ты не собираешься сделать мня дедом в самом расцвете сил?

Я выдохнула с облегчением, когда фокус обеих взглядов переместился с моей персоны.

— Она… нет, мы познакомились…

— Ну, тогда твоему случайному увлечению ничего не грозит, Даня. Я действительно развлеку ее светской беседой, а не промывкой мозгов относительно того, что просто так в нашу семью не войти. А сейчас, сделай то, что я попросил. Я тем скорее оставлю вас наедине, чем быстрее ты привезешь документы.

Данил сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Я могу попросить кого-то слетать за ними…

Алекс нахмурился. Даже складка между густыми бровями шла ему, как никому другому.

— Бюджет предстоящей сделки исчисляется сотнями тысяч долларов. Что это значит, Дань? Только то, что я не могу доверить это дело никому, кроме близких. Ты же помнишь, сколько стоит твоё обучение в Европе и все блага жизни?

Я откашлялась.

— Простите, я вижу, что приехала не вовремя. Разрешите попрощаться. Александр, Данил?

Вот это была, наверное, единственная здравая мысль за сегодня. Бежать как можно скорее. Выиграть хотя бы час до точки невозврата, когда будут озвучены шокирующие, жестокие, неприемлемые для меня условия.

Даня шумно втянул воздух, бросив на меня взгляд, как на предателя. Правильно понял, что больше никогда меня не увидит, стоит мне выйти за пределы этого дома. Крейн же и с места не сдвинулся. Откинулся на спинку стула в лениво-расслабленной позе, забавляясь моими тщетными попытками дать задний ход.

— Марина, совсем наоборот. Я рад такой гостье. Не расстраивайте моего сына из-за заскоков его консервативного родителя. Уверяю, не пройдет и тридцати минут, как Данил вернется, и я, наконец-то, оставлю вас в покое.

Данил посмотрел на меня. Мне ничего другого не оставалось, кроме как кивнуть и изобразить подобие улыбки. Я понятия не имела, что произойдет дальше, но знала одно — от побега будет только хуже.

Крейн-малдший, по-видимому, решил поскорее выполнить свой долг, дабы остаться со мной наедине. И не знал, что в планах его отца было категорически этого не допустить. Пулей вылетел прочь. До моего слуха долетел шум автоматически открываемых ворот и рев мотоцикла.

— Ну, вот и все, — Алекс усмехнулся — в последний раз за сегодняшний вечер, и тут же лазурь его глаз словно всколыхнулась, приобретая свинцовый оттенок. — Ты же не думала, что мой сын ринется на твою защиту? Ты не настолько глупа.

— Зачем все это, Саш? — я ощутила себя в клетке. Стены как будто пришли в движение и намеревались теперь меня раздавить. — Дай мне уехать домой. У меня нет желания вспоминать прошлое и слушать твои угрозы. Тебе до сих пор интересно, почему я ушла?

— Нет, — Крейн погладил длинными пальцами ручку кофейной чашки. А я, проклиная саму себя, следила за этим жестом, не в состоянии отвести взгляда. — Мне абсолютно, веришь, до лампочки, какие причины заставили тебя это сделать. Так что все свои попытки смягчить свою участь можешь оставить себе!

С повышенным тоном голоса на последней фразе и хрустом фарфоровой ручки, сломавшейся в его пальцах, я перестала дышать. Ужас, самый настоящий и лишенный романтического окраса пригвоздил меня к месту.

— Не вини себя. Если бы ты не приехала сюда с Данилом, я бы все равно тебя нашел. Было бы страшнее, учитывая твою дерзость и нежелание слушаться меня по доброй воле.

— Алекс, — я так и не смогла сдвинуться с места. — Ты, мать твою, взрослый мужик! Ты что, собрался мне мстить за наше расставание, как малолетний задрот? Тебе не дает покоя, что ушел не ты, а я? Да смирись уже и прекрати этот фарс!

— Не стоит, Марина. Береги силы. Они тебе понадобятся.

Его взгляд был подобен сканирующим рентгеновским лучам. В словах — никакой наигранности. Только уверенность. Ледяная, непримиримая, разрушительная. Я могла бить и дальше психологическими стрелами, понимая, что они не найдут цели.

Крейном двигало не уязвленное самолюбие. Не травмы прошлого — таких мужчин практически невозможно травмировать чем-либо. Он был одержим местью. Местью, как санкционированным поводом выпустить свой ад из души и обрушить на мою голову.

Я досчитала до пяти. Сердце бешено колотилось. Пусть он уже напугает меня и на этом успокоится! Получит свой допинг, велит держаться от сына подальше и вытолкает из дома взашей. Пусть поверит — с меня достаточно. И без того ждет бессонная ночь, с метаниями, сожалениями, сомнениями и мыслями о том, что все можно было бы возродить снова.

Но весь ужас ситуации был как раз в том, что планы Крейна были масштабнее и одержимее.

— Нам стоит перебраться в гостиную, Марина. Ты же не против?

Издевательские нотки в его голосе добавили ссадин и без того расшатанной психике. Я вцепилась в пустую чашку, как в спасение, прервав наш зрительный контакт. Удар холодом был предупреждением за мою попытку закрыться.

— Встань. И хватит смотреть в чашку, будто там что-то интересное. Если ты сама не поняла, я скажу: с тобой никто не играет! Игры закончились пять лет назад. Ну?

Со мной так не разговаривали, наверное, со школьных лет. Терпеть такое обращение даже от мужчины, которого я любила когда-то без меры и осторожности, было вдвойне неприемлемо.

— Послушай, все твои обиды и заскоки не дают тебе никакого права разговаривать со мной в таком тоне. Я немедленно ухожу.

Вот и все. Надо было сделать это раньше. Нет же, дала слабину, решила тряхнуть стариной и показать Алексу, как хорошо живу без него. Пять лет — срок достаточный для того, чтобы превратиться в монстра.

Ноги меня не слушались. Я встала, задев стул и чудом не опрокинув его на пол. Мне казалось, Алекс не двинется с места, удовлетворившись моим страхом. Но предугадать этого человека было чем-то из области фантастики.

Молниеносное движение, похожее на бросок сильного гепарда, застигло врасплох. Я запоздало отшатнулась, ушибла бедро об угол столешницы, но боли не заметила: боль почему-то отозвалась в руке. Перед глазами все поплыло, и я непонимающе, больше с недоверием уставилась на пальцы Крейна, обвившего мою руку выше локтя.

— Девочка моя, кажется, ты не поняла, где оказалась, и что я от тебя хочу! — пальцы сжались еще сильнее. Мое лицо обожгло холодом. — Если я сказал, что ты идешь в гостиную, ты идешь! Беспрекословно, не зарабатывая себе штрафные очки!

Сердце сделало кульбит, остановилось где-то в горле, содрогнувшись от арктики потемневших глаз человека, который сумел напугать меня до головокружения. А Алекс почувствовал мой страх. Свел брови, и мне захотелось закричать, забиться, вырваться любой ценой. Только никто меня отпускать не собирался.

Свет померк на секунду. Затем вновь прояснилось, но лучше бы я вправду потеряла сознание. Глаза Крейна оказались в опасной близости, как и его чувственные губы, сжатые в жестокой ухмылке.

Я не могла проронить ни слова. Застыла, словно попала под пресс мощнейшей мужской энергетики. За время нашей разлуки она усилилась в разы, едва ли не плеснула через край. Я не знала Алекса таким. Понимала одно: этот человек опасен. Сломает. Добьется своего. Как бы я себя не успокаивала, первое впечатление было самым верным.

Он смотрел в мои глаза. Холод убивал волю, возвращая назад, в то время, когда я была испуганной девчонкой и не умела защищать то, что мне дорого. Смотрела и хотела одного — осесть на пол. Но, наверное, только для того, чтобы уменьшится в размере и стать невидимой. Всего смысла этого противоестественного желания я тогда, к счастью, не поняла.

Холод. Безысходность. Я была как песчинка в вихре его сминающей власти. Ужас отступил лишь на миг, и я вновь ощутила всплеск энергии, той самой, женской, которую не задавить никаким страхам и тупикам.

Мои глаза сосредоточились на губах Алекса.

Я прекрасно помнила, как он умеет целовать. Что эти самые губы вытворяли раньше с моими устами, сосками, клитором и вульвой. Стало жарко. Холод безысходности потонул в этом приливе тепловой волны. Память не выбирает, когда напомнить. Образы, один безумнее другого, атаковали мой мозг.

Я задышала сильнее, уже не в силах контролировать свои чувства при такой близости от Алекса, да и не желая возвращения холода и страха. Может, это был выход? Единственный шанс?

Прищур Крейна стал уже. Едва сохраняя вертикальное положение, не понимая, что делаю, движимая одними инстинктами, я наклонила голову вперед. Сделал ли он то же самое? В тот момент мне показалось, что да. Я опустила веки, ожидая того момента, когда наши губы столкнутся, словно астероид и поверхность планеты, и произойдет атомный взрыв.

— Хорошая попытка, Марина, — насмешливо произнёс Алекс в миллиметре от моих дрожащих губ. — Но впредь целовать меня ты будешь только про приказу. И в тех местах, на которые я тебе укажу.

Первый удар Крейн нанес мне именно сейчас. А впереди было еще много ударов. Ударов, от которых, как окажется, я буду падать на колени до тех пор, пока пропадет воля подниматься.

— Иди ты на хрен.

— Похоже, мне придется подкорректировать твою речь. Засунуть кое-что в твой грязный ротик. Раз необходимость в галантных манерах ушла, захлопни губы и поднимайся в гостиную. Обмен любезностями окончен.

— Я никуда не пойду!

Алекс сжал пальцы сильнее, потянул на себя. Я не успела опомниться. Его ладонь переместилась на мою шею, подталкивая.

— Давай, девочка. Не заставляй тащить тебя силой, перебросив через плечо. Поверь, если ты сейчас уйдешь — очень быстро пожалеешь, что мы не поговорили. Только я уже заберу у тебя право говорить без разрешения.

— Я все равно уйду. Ты мне ничего нового не скажешь. Ты не царь в этом городе! И у тебя нет никакого права припираться сюда и указывать, как мне жить!

— Ошибаешься, Марина, — я охнула, когда Алекс наклонился к моей шее и ощутимо прикусил кожу зубами. — У меня на тебя гораздо больше прав, чем ты можешь себе вообразить. И если ты с этим не согласна, я заставлю тебя убедиться дорогой ценой…