Глава 34

— Живая? — хрипит Алекс, ожидая ответа, как самого страшного приговора.

— Да! — вдох… и болезненный выдох. В голове сейчас, кажется, взорвется что-то. И Марина молчит, как будто специально хочет его доконать. А он спросить хочет, но голоса нет. — Она в больнице, — наконец проясняет Марина, так и не дождавшись от него каких-то вопросов.

— Что с ней? — все же выдавливает Алекс.

— Не знаю. Ее нашли пару часов назад рыбаки и отвезли в ближайший мед. пункт. Мне сообщили только что.

По указанному Мариной адресу Алекс летит на всех парах. Внутри творится такое, что сложно передать словами. Он уже не может думать, анализировать, он превратился в сплошной оголенный нерв. Сейчас ему нужно только одно — увидеть Карину, понять, что она жива, сжать в объятиях. Все остальное — мелочи. Попав в больницу — небольшой стационар на окраине города, его не хотели пускать, особенно видя его не совсем адекватное состояние. Благо вовремя подоспели друзья. Амин быстро все уладил, договорился.

И вот сейчас Алекс нетвердым шагом направляется к палате, где лежит его девочка. Но за пару шагов замирает. Ему нужно несколько секунд, чтобы собраться с силами и справиться с тем, что рвет изнутри.

Больничный запах забивается в нос. Впереди дверь. Обычная белая дверь. Все чисто и стерильно вокруг. Как яркий контраст к тому, что происходит у него внутри: грязь, боль, страх. Все смешалось, дышать тяжело, но надо. Он должен. Должен сделать сейчас этот шаг, войти в палату и увидеть Карину. Рука дрожит, он сжимает ее в кулак, толкает дверь, делает шаг вперед, поднимает глаза…

Белая простынь, на ней женская рука, до боли родная, знакомая, еще пару дней назад она зарывалась в его волосы, ласкала, гладила, теперь же безжизненно лежит на больничной простыне, и на ней жутким контрастом выступают ссадины и кровоподтеки. Страшно поднимать глаза дальше. Страшно смотреть. Он не может. Он, еле передвигая ногами, подходит к постели, опускается на колени, утыкается в эту бессильную ладонь. Что-то мокрое на щеках. Нет! Нельзя. Ради нее нужно по-прежнему остаться сильным, показать, что теперь он всех порвет, каждого стократно накажет за ее страдания. Но, правда в том, что он совершенно сломлен. Раздавлен. Уничтожен. Как посмотреть ей в глаза? Он ведь обещал, что сможет ее защитить, никому не даст обидеть. И не смог. Ничего не смог. Они все-таки сделали это. Наказали его самым жестоким, самым действенным способом. Надругались над святым, заставили страдать его девочку, которая стала для него важнее жизни, важнее воздуха, важнее всех принципов. Конечно, он виноват. Во всем. Знал ведь, что нельзя пускать в душу никого, нельзя иметь слабое место. Всегда оставался одиночкой, и это было его главным оружием. А сейчас поддался. Не смог устоять перед этим хрупким, нежным созданием. Она его пленила, она его поработила, забрала себе сердце и душу, и что делать теперь, он не знал. Ладонь дрогнула под его губами. Он понял, что пришла пора посмотреть ей в глаза. Тяжело вздохнул, поднялся и… встретился с Кариной взглядом.

Дышать не получалось, ноги подкашивались, но он стоял. Стоял как скала, потому что должен. Не мог показать ей свою слабость. Наоборот. Хотел дать ей опору, дать уверенность, дать надежду… Только у него ничего нет. Все это раньше он черпал в ее бездонных глазах, в ее влюбленном взоре, а сейчас… ее глаза пустые. Как будто нет больше там внутри света, да и откуда ему взяться… Все выжгли, вытоптали и выбросили. Но он смотрел. И она смотрела. Ничего не говорила. Слова им были не нужны сейчас. Весь мир во взгляде, чувства обнажены. Так всегда случалось между ними. С самого начала. Только раньше их объединяла страсть, любовь, а сейчас… потерянность, боль, отчаяние.

Ее глаза наполняются слезами, медленно, крупная слеза начинает прочерчивать дорожку по израненной щеке. Он следит за хрустальной каплей и чувствует, как рушится его внутренний мир, апокалипсис набирает обороты, взрывы оглушают разум. Только этого никто не видит. Кругом звенящая тишина, ее нарушает резкий, рвущий душу всхлип. Алекс находит в себе силы двинуться вперед, дотронуться до ее щеки, убирая прозрачную слезу, и Карину срывает. Она начинает всхлипывать чаще, зажмуривает глаза, потому что больше не может выдержать его потерянного взгляда.

— Тихо! Не плачь! — просит он. Хоть и выглядит это как приказ. Его рука зарывается в ее волосы, он прижимается лбом к ее макушке, судорожно втягивает запах волос. Это первый полноценный вздох, ее запах дает силы сделать второй. Она живая, остальное не важно. С остальным они справятся!

Переживут! Не позволят победить тем, кто этого так жаждет. По другому нельзя. Тяжело будет, но он привык пробивать головой стены. Правда теперь, чтобы собрать ее душу, залечить раны, больше пригодится нежность. Он готов отдать сколько нужно. Раньше думал, что вообще на такое не способен, ошибался. Эта девчонка с самого начала вызывала в нем самые неправильные, противоречивые чувства. Для нее он готов на все.

Карина хочет что-то сказать, пытается выдавить из себя… оправдания? Нет. Этого он не хочет слушать.

— Ты ни в чем не виновата! Все! Закрыли тему! — она молчит, но взгляд по-прежнему полон того, что рвет Алексу душу. Разносит на куски его реальность. Ей стыдно за то, что с ней сделали, а ему за то, что он позволил. Но это путь в никуда. Если они поддадутся этим чувствам, ядовитый коктейль разъест их души, погубит все. Но и изменить в секунду, стереть из памяти гадкие подробности, все равно не получится. Это надо пережить, перестрадать и отпустить.

Он прижимает ее к груди, нежно гладит по волосам, тихо приговаривает:

— Все будет хорошо. Не сейчас, но обязательно будет.

И сам он отчаянно хочет в это поверить, только… Никто не видит, что творится внутри. Сейчас, из руин его собственной души, из кровавых осколков, он чувствует, там выстраивается новый мир, страшный, уродливый. Яростная ненависть правит бал, жажда не просто убивать — рвать зубами, когтями тех, кто посмел прикоснуться к его счастью. Пусть трясутся, пусть боятся, потому что теперь его уже не остановить. Чернота, наполнившая его душу до краев, скоро выплеснется, затопит всех, кто встанет на его пути. Эта нежная девочка стала для него не только светом, но и самым страшным проклятием!