Глава 26

Майя

Эти два коротких слова вышибают из меня дух. Рубят наотмашь, как острая катана.

В голове мгновенно поднимается настоящий тайфун из мыслей, догадок и вопросов.

Каин…женат?

И все это время изменял ей со мной?

От этой мысли внутри все леденеет. Но уже через секунду мысленно бью себя по лбу, и сама же ее отметаю.

Мой Псих не такой. Он хоть и бандит, но у него есть свои ценности, принципы. Он не стал бы размениваться на случайные связи.

Это просто не в его характере.

И не будут говорить с болью женщине, которую могут с легкостью предать. И уж точно не просыпался бы ночами с хриплым криком, будто снова, раз за разом, переживает собственный ад.

Да и Каин не похож на человека, который опустит руки и будет ныть. Он всегда получает свое. Любыми способами.

Только если….

— Покойная жена, — исправляется Каин, подтверждая мои страшные догадки.

Мне вдруг становится нестерпимо жаль этого огромного, страшного мужчину.

До боли.

До слез.

Они сами начинают катиться по щекам. Я даже не замечаю, как плачу. Только стараюсь делать это тихо, чтобы он не увидел.

Но мой Псих каким-то невероятным образом чувствует.

Я оказываюсь в уютном и теплом кольце рук.

— Я думал, что врачи хладнокровные и железные люди. И стальные яйца у них покрепче моих, — грустно усмехается, бережно стирая слезы.

Несмотря на происходящее, мои губы растягиваются в короткую улыбку.

Сам смотрящий города вытирает мне слезы! Кому расскажешь — не поверят!

— Так и есть. Но сейчас я не на работе. И ничто человеческое мне не чуждо.

Каин глубоко вздыхает, прижимает мою голову к груди и упирается подбородком в макушку.

— Расскажешь, что случилось? — осторожно обнимаю его двумя руками за талию.

Он молчит. Долго. Настолько, что мне начинает казаться, что Псих меня прогонит и будет проживать агонию в одиночку.

— Просто поделись, — тихо прошу. — Я не буду задавать вопросов. Иногда боль становится меньше, если перестать носить ее одному. И возможно, тогда ты перестанешь кричать во сне.

— Это вряд ли, — чувствую, как он медленно качает головой. — Потому что это я виноват в смерти Виты.

Вскидываю голову и впервые вижу то, что раньше было недоступно.

Не властного авторитета. Не опасного мужчину. Не Психа.

А настоящего Каина.

Уязвимого и такого открытого. Уставшего. Измученного тяжелым, как надгробная плита, чувством вины.

— Я не верю…

— Пчелка, я — бандит, а это мой мир. Я старался оберегать ее, но…Вита первой попала под раздачу.

Переводит дух, будто каждое слово приходится вырывать из себя, и продолжает:

— Мы познакомились шесть лет назад. Уже через месяц я сделал ей предложение, а ещё через полгода мы поженились. Я впервые в жизни полюбил. По-настоящему. До безумия. Мне казалось навсегда.

Его голос становится совсем тихим.

— Потом через год меня назначили смотрящим. Число желающих меня убрать в прямом смысле слова выросло в геометрической прогрессии. Вита очень хотела ребёнка и через два года сообщила мне радостную новость. Мы оба были счастливы.

На губах Каина появляется такая искренняя, до слез, до моего сжимающегося сердца улыбка. И такая короткая.

— Я оберегал ее как мог. Усилил охрану, при возможности врачи приезжали на дом. Я пытался укрепиться в этом городе. Но враги решили ударить по-другому. Изнутри.

Он резко сжимает кулак, и он с глухим стуком врезается в подоконник. Я сразу накрываю его своей ладонью. Каин расслабляется и переплетает наши пальцы.

— Какая-то мразь подсадила мою жену на препараты. Мощные, новые технологии. К ним привыкаешь с первого раза и слезть почти нереально. Меня часто не бывало дома, и я не замечал, что она какая-то…не такая. Они быстро отпускают, и тебе нужно ещё. И с каждым разом все больше. И поэтому зависимость от них вызывается буквально сразу.

Меня начинает знобить.

— Господи…Она же была беременна…

— Разумеется, Вита скрыла от меня и врача факт приема препаратов. И пила их между приемами. Поэтому ни анализы ничего не показали, ни окружающие не заметили особых изменений. Ребёнок умер на восьмом месяце внутриутробно.

У меня обрывается сердце. Я, как мать, разделяю эту боль. Понимаю и пропускаю через себя.

— Моя жена ещё две недели носила в себе мертвого ребёнка и…, - тяжело сглатывает, замолкая. Но мне, как врачу, и так все понятно.

— Развился сепсис, — заканчиваю за Каина, — и она умерла…

— Да. В один день я потерял любимую женщину и нашего ребёнка. Оказался слеп и не смог защитить свою семью. Поэтому у меня ее никогда не будет. Я не имею права на такую роскошь. Это моя плата за то, что я имею.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍А что делать, если она, эта семья, у тебя уже есть?…

Маленькая девочка, что сладко спит и тянется к тебе, бандиту…

Получается, Яся автоматически лишена отца? «По праву рождения»?

— Кто это сделал?

Зло качает головой. В его глазах появляется такая ненависть, что становится холодно.

— Я не знаю, Пчелка. Я искал и ищу все эти годы. Но тот, кто убил их, грамотно оборвал все нити, ведущие к нему. Когда я нашел крысу в своем доме, окружении и поставщика этой дряни, все они оказывались мертвы. Этот ублюдок всегда был на шаг впереди.

Кажется, даже воздух в комнате становится тяжелее. Я больше не могу сдерживать слезы. Они льются сами. Потоком.

— Я виноват в смерти моей жены. И это мой крест.

Каждое слово — нож в сердце.

Я обещала не задавать вопросов, не учить жизни или переубеждать. И я держу свое слово.

Вместо этого медленно поднимаю ладони к лицу Каина.

Обхватываю небритые щеки. Большими пальцами стираю невидимые слезы, которые он никогда себе не позволит.

Ласково улыбаюсь и…целую. Очень осторожно. В любой момент ожидая, что он оттолкнет.

В моем поцелуе нет сексуального подтекста.

Только, чтобы Каин почувствовал, что он больше не один. Я здесь. Рядом.

И если можно хотя бы на миг разделить эту боль на двоих… Я сделаю это.

Потому что мне не безразличен этот мужчина.