Глава 28. Вита

Мы не обсуждали сеанс с психоаналитиком. Ни слова. Но тишина в кабинете была густой, почти осязаемой, как воздух перед грозой. Вадим сидел в своём кресле, локти на столе, пальцы сцеплены в плотный замок. Он смотрел на меня — не отводя взгляда, не моргая, будто ждал, когда я наконец сломаюсь или произнесу то, что мы оба уже знали, но боялись озвучить. Воздух пах остывшим кофе, машинным маслом и чем-то горьким, знакомым. Я сжимала край толстовки, ногти впивались в ладони до синевы. Сердце билось где-то у горла, глухо и неровно.

И я не выдержала.

— Вадим… а что если я тебя люблю? — спросила я тихо. Голос вылетел хрупким, будто тонкое стекло.

Он не вздрогнул. Только чуть напряг плечи, будто принял невидимый удар.

— А что если это не любовь? — ответил он ровно. В голосе не было упрёка. Только усталость и та самая осторожность, с которой ходят по тонкому льду. — Привязанность. Благодарность. Желание сбежать от того, что было.

— И ты туда же… — выдохнула я, чувствуя, как глаза начинают предательски жечь.

— Вита, я переживаю за тебя. Искренне. Хочу, чтобы ты разобралась в себе. Была честна. В первую очередь — сама с собой.

— Она сказала мне дистанцироваться от тебя. — Я сглотнула, ком в горле стал колючим. — Я не хочу… это неправильно.

Он поднялся. Подошёл к окну, отвернулся. Я видела, как напряглась его спина под простой чёрной водолазкой, как сжались кулаки на подоконнике. Костяшки побелели. Мышцы на шее вздулись тонкими струнами.

— Значит, так надо, — сказал он глухо, не оборачиваясь. — Я отвезу тебя домой вечером.

Паника, холодная и липкая, разлилась по венам. Я сделала шаг вперёд.

— Вадим, можно мне остаться с тобой, пожалуйста?

— Нельзя. — Отрезал. Без паузы. Без смягчения.

— Почему? — голос дрогнул, сорвался на почти детский шёпот. — Я тебе совсем не нравлюсь? Я же симпатичная, когда выгляжу как девушка. Я приведу себя в порядок, я не буду похожа на это… безобразие. Только волосы… придётся подождать. Я буду заботиться. Любить. Я буду всё делать. Не выгоняй меня, пожалуйста.

Он резко обернулся. В глазах — не злость. Усталость и что-то ещё.

— Вита, ты себя слышишь? — тихо, почти шёпотом. — Это ненормально. И ты не безобразие. Ты очень красивая. Правда.

— Но я не привлекаю тебя, как девушка, да?

— Вита, мы сейчас не об этом.

— А о чём?! — я перехожу на крик. Голос треснул, эхом отозвался в пустоте комнаты.

Он сделал шаг навстречу.

— Мы из разных миров. Если бы мы встретились до… ты бы даже внимания на меня не обратила. Подумай сама.

— Обратила бы, — возражаю упрямо, хотя внутри уже дрожит ледяная трещина.

— Да? И как? «О, это что за мужлан с грязью под ногтями?» Или: «Боже, он даже нож правильно держать не умеет». Или: «Во что он одет? Это ресторан, а он в джинсах». Или…

— Прекрати, — перебиваю его, закрывая лицо ладонями. Но было поздно. Слова уже внутри. Они режут, не останавливаясь.

— Правда глаза режет? — он опустил мои руки. Взгляд упал на пол. — Ты бы даже не взглянула в мою сторону. Вот в это я верю. Мы разные. Мой мир не для тебя. Твой не для меня.

— Но мы же жили вместе, и нам было комфортно…

— И ты не хочешь назад? Не хочешь в привычную жизнь? Где есть домработница, повар, водитель, бутики, путешествия, отдых за границей? Обеды и ужины в ресторанах? — он говорил медленно, взвешивая каждое слово, будто боялся ранить сильнее. — Мне такое не интересно, понимаешь. И меняться мне уже поздно. Я в твою жизнь не хочу, я там буду посмешищем. Тебе нужен мужчина из твоего круга. Образованный. Интеллигентный. Статусный. А не механик на байке.

Каждое слово резало, как ножом по живому. Не потому что было злым. А потому что было правдой. Я знала это. Понимала умом. Но сердцу ведь не прикажешь. Я готова была ради него всё бросить. Просто бросить. Остаться ни с чем. Жить как прежде: готовить, убирать, гладить... одеваться в обычных магазинах. Лишь бы он был рядом. А он ради меня… получается, не готов. Вот оно как. Простая, безжалостная правда.

— И ты дашь мне развод? — спросила я. Голос вдруг стал чужим. Ровным.

Я вижу, как он хмурится, как трёт переносицу, будто стирает невидимую усталость. Вдыхает тяжело, плечи чуть опускаются.

— Дам.

Одно слово. Звучит как выстрел. Я не заплакала. Не сейчас. Просто почувствовала, как внутри что-то окончательно оборвалось. И стало тихо. Страшно, звонко тихо. Я кивнула, будто соглашаясь с прогнозом погоды. Отвернулась к окну. За стеклом начинал моросить мелкий, противный дождь.

Я вышла. Дверь за спиной щёлкнула слишком отчётливо, словно отрезая что-то, к чему я уже не вернусь. Ключей от дома у меня не было. Я достала телефон, нашла в контактах «Рубцов». Гудки тянулись неестественно долго.

Он приехал быстро. Успел переговорить с Вадимом, пока я разговаривала с клиентом. Вадим не вышел. Не попрощался. Я тоже не смогла зайти к нему. Ушла по-английски. Как в дешёвых мелодрамах. Только без хлопка дверью.

В машине пахло холодной свежестью. Рубцов завёл мотор, плавно влился в поток. Минуту мы молчали. Потом он сказал ровно, без намёка на сочувствие:

— Вадим просил заняться оформлением вашего развода.

Я хмыкнула. Голос прозвучал на удивление ровно:

— Я не готова. Пока ничего не делайте.

— Он сказал, что это ваше желание.

— Нет. — Я перевела взгляд на мелькающие за стеклом фонари. — Видимо, ему просто не терпится получить свою часть имущества.

— Какую часть?

— Пятьдесят процентов от моего имущества.

Рубцов лишь слегка покачал головой.

— Он ничего не получит. В случае развода.

— У нас договор. — Я почувствовала, как внутри начинает подниматься знакомое, липкое напряжение. — Развод только по обоюдному согласию, и он получает половину от моего имущества.

— Виталина, я его видел. Читал. — Он сделал паузу, подбирая слова, как хирург скальпель. — А вы его внимательно читали?

— Да. Перед тем как подписать. — Но уверенность в голосе уже треснула.

— Там есть чёткое условие: если у вас с ним нет совместного ребёнка, в случае расторжения брака он не претендует ни на что. Это было не ваше требование?

— Нет… — Я моргнула, пытаясь удержать рассыпающуюся картину. — Я не понимаю…

— Вы это подписали, Виталина.

Обманщик.

«Мне чужого не надо», — говорил он. Дурак принципиальный.

Я откинулась на сиденье. За окном город расплывался в дождевых разводах. В груди сначала сжалось что-то острое, а потом сменилось странным, ледяным спокойствием. Развод? Что ж.

— Я тебе тогда его не дам, — прошептала я, скорее себе, чем водителю. — Посидишь. Подумаешь над своим поведением. Обманщик.

Рубцов не обернулся. Только чуть прибавил газу.