11 — Наказание какое-то

Марк

Через две недели я отправляюсь в дом Серебровых. В дом своего отца.

Не скажу, что это мероприятие меня вдохновляет. Если бы кто-то спросил, я бы сказал, что лучше в машине, чем в чужом доме, где тебе явно не рады. Вряд ли этот мужик в восторге от внезапно появившегося сынули. Чистит карму или набивает политические очки. Хотя зачем политические очки владельцу клиники? Пока не придумал.

Погода довольно мерзкая. Градусов десять, не больше. Пронизывающий ледяной ветер, мелкий косой дождь и периодические раскаты грома. Под стать настроению.

Я все еще кашляю, как будто вернулся с рудников. И, к собственному неудовольствию, быстро устаю. О том, чтобы быстро вернуться на работу, придется забыть. Физически я сейчас где-то на уровне тощей и прозрачной сестрички-медсестрички.

— Это самая теплая твоя одежда? — спрашивает Сергей.

Называть его отцом не поворачивается язык.

— Какая разница?

— Плюс десять на улице. После пневмонии нельзя переохлаждаться.

— Не помню у вас бейджика «врач-переохлаждолог», — бурчу я.

Он вздыхает.

— Марк. Пожалуйста, прекрати рычать на каждое мое слово. Я не пытаюсь тебя воспитывать, я беспокоюсь.

— С какого фига? Двадцать лет не беспокоился.

— Да, потому что не знал о тебе! Слушай, я понимаю, как это выглядит. Но я правда о тебе не знал, твоя мама не сказала…

— То есть во всем виновата она?

— Я этого не говорил. Но…

— Но?

— Иногда честность не означает что-то плохое.

— Глубокомысленно.

Кажется, мы едем за город. Этот псих едет без навигатора и, признаться честно, я чувствую себя слегка неуютно.

— Давай попробуем по-другому. Представь, что тебя нашел давний друг семьи. Который когда-то в юности дружил с твоими родителями. Ты бы принял помощь?

Я пожимаю плечами.

— Представь, что я такой друг. Я же не претендую на роль отца года. Просто хочу помочь. Даже если бы ты не был моим сыном, я помог бы, если бы узнал о том, что ты живешь в машине.

— Да ну, — фыркаю я.

Рассказы богатеньких буратин о том, какие они щедрые благотворители, я слышал не раз. И давно уже не верю в то, что в этой показухе есть хоть капля истины. Большие деньги честным путем не заработать.

— Ага, я как-то так с женой и познакомился. Помог, когда больше никого не осталось. Так что с курткой? Есть что-то потеплее?

— Есть. Зимняя в машине.

— Понятно. Попрошу Женю съездить с тобой и помочь с курткой.

Я понятия не имею, кто такая Женя и не хочу спорить, надоело. Да и меркантильность дает о себе знать. Папаня, может, и мудак, но куртка есть куртка. Потом пригодится.

Мы въезжаем на территорию огромного загородного поселка. Из той категории, где за заборами и лесами не видно домов. Конечно, олигарх должен жить в каком-то таком месте, куда смертных не пускают на пушечный выстрел. Интересно, я им там паркет не испачкаю?

Дом большой. Современный. Стекло и бетон — странный стиль, но, пожалуй, выгодно отличающийся от повсеместных устаревших халуп. Наверняка ночью дом утопает в подсветке, как отель с рекламного штендера туристического агентства.

Из гаража мы поднимаемся сразу в дом. Внутри — серые приглушенные тона, мрамор и минимум декора. Наверное, это стильно, дорого и современно, но совсем не уютно. Как они живут в таких цветах, они же почти не отличаются от больничных? Я бы на месте Сергея уже поехал крышей. Что на работе, что дома, все одна серость и глянцевость.

Раздается бодрый стук каблуков, и в прихожую входит симпатичная шатенка. Лет тридцати на вид, в меру тюнингованная и вполне себе ничего фигуркой.

— Знакомься, это Евгения Михайловна, моя супруга. Жень, это Марк.

Ах, вот ты какая, Женя.

— Это та самая, с которой ты познакомился, вытащив из жопы? — не могу удержаться я.

Даже не замечаю, что перешел на «ты».

Евгения удивленно поднимает брови.

— Такая у нас теперь версия?

— Это версия для детей. К тому же в специфической интерпретации, — улыбается Серебров, как бы показывая, что задеть его у меня не получилось.

Да я и не пытался. Почти.

— Добро пожаловать, Марк. Идем, покажу тебе комнату, пока наш общий спаситель разогревает обед.

Мне ничего не остается, как последовать за ней наверх.

— Расскажу кратко, как и что у нас тут. Дом большой, исследуй на здоровье, не бойся куда-то вломиться. Кому надо — тот запирается. Обычно мы живем здесь вчетвером: я, Сергей, наша дочь Элина и сын Олег, но Олег на летних сборах, он профессионально занимается теннисом, так что до осени вы с ним не встретитесь. Иногда приезжает Константин — брат Сергея и Марина — его супруга. Но в ближайшее время мы их не ожидаем. Наша с Сергеем комната на первом этаже, а второй в полном вашем распоряжении с Элиной. Кстати…

Мы останавливаемся возле одной из дверей.

— Должна поблагодарить за то, что защитил ее. Сергей рассказал. Спасибо.

Это звучит довольно искренне и тепло, и я нахожу в себе силы только чтобы хмуро кивнуть, потому что никогда, с самого детства, я не умел реагировать на благодарности. Говорить «да не за что» казалось глупо, а «пожалуйста» — нагло.

— Вот твоя комната.

«Отдельная квартира» — наверняка хотела сказать она, потому что та, в которой мы жили с мамой, была точно такого же размера и вмещала в себя кухню, комнату, коридор, ванную и еще кладовку.

Здесь нет кладовки, зато есть огромный, во всю стену и высотой под потолок шкаф, большая (четырехспальная, судя по размерам) кровать, огороженная стеллажом зона кабинета и зона для отдыха в противоположном углу. В отличие от стерильного дома, спальня довольно уютная.

— На столе лежит записка с нашими номерами. На случай, если что-то понадобится. Увидишь там имя «Рита» — это экономка. Отвечает за чистоту, питание и разные мелочи. Если хочешь, чтобы к завтраку было в холодильнике что-то особенное — говори Рите, если хочешь, чтобы к завтрашнему дню был выстиран и отглажен костюм — говори Рите. Рита работает у нас дольше, чем мы с Сергеем женаты, так что она почти член семьи. Тебе она понравится. Идем, покажу ванную.

Ванная чуть меньше по размеру, но в ней при желании можно поставить штук десять кабинок. Зачем людям такая ванная? Зачем им панорамные окна в ванной? Принципиально намывать зад с видом на лесок?

— А это комната Элины.

Евгения стучит в дверь, и оттуда раздается:

— Я занята!

Судя по тону, принцесса занята делами государственной важности, не меньше. А еще пай-девочка явно не разговаривает так с матерью, потому что лицо у той принимает странное выражение недоумения.

— Эля, ты в порядке? Марк приехал.

— Пусть катится к черту! Можно оставить меня в покое?!

— Э-э-э… Элине сейчас непросто. Не принимай на свой счет, я с ней поговорю.

— Да ладно. — Я пожимаю плечами. — Иногда честность не означает что-то плохое.

— Как ты вообще? Сложно с таким свыкнуться, да?

Мне очень хочется проверить на вшивость теперь уже ее. И я не отказываю себе в удовольствии.

— Вам честно?

— Давай.

— Я испытываю ненависть.

— К отцу?

— К вам.

— Ко мне лично или к нашему семейству?

— К таким людям. Вы живете в роскошных домах, прячетесь за двухметровыми заборами и вековыми соснами. Ставите шлагбаумы, чтобы отгородиться от людей, которые работают на вас по сорок часов в неделю, живут в крошечных малогабаритных студиях из картона и дерьма. И питаются пальмовым маслом, пока вы наслаждаетесь ресторанами, дорогим вином и крутыми тачками. Даже сейчас вы наверняка водите меня по дому и ждете, что я, как голодный оборванец, буду восхищенно смотреть на всю эту роскошь, а при виде полного холодильника и вовсе упаду в обморок.

Евгения задумчиво на меня смотрит. Мы останавливаемся у лестницы, но не спешим спускаться вниз, где едва слышен звон посуды. Кажется, Серебров и впрямь накрывает на стол.

— Так ты у нас борец с классовым неравенством? — хмыкает она.

— Просто отвечаю на вопрос.

— Ну хорошо. Так-то ты прав. Мы отгородились забором и соснами, чтобы нам никто не мешал, мы любим тишину, спокойствие и клочок природы, доступный только нам. Наслаждаемся дорогим вином и крутыми тачками. Вином, в основном, я, тачками — твой отец. И мы на это все заработали сами.

— В девяностые? — фыркаю я.

— Насколько я помню семейную историю, отец Сергея, твой дедушка, кстати, начинал с крошечной клиники пластической хирургии. Он не отжимал чужой бизнес, а развивал свой собственный. К тому моменту, когда Сергею досталось наследство, это была уже сеть клиник широкого профиля. За более чем двадцать лет владения бизнесом твой отец превратил MTG в крупнейшую медицинскую экосистему.

— Недоступную обычным людям.

— MTG работает с разными страховыми, в некоторых случаях и по полисам ОМС. То, что у тебя и его нет, уж точно не вина людей, которые занимаются медицинским бизнесом.

Она начинает спускаться, но не замолкает, и мне приходится идти следом, как послушному теленку.

— Что касается того, будешь ты восхищенно смотреть и падать в обморок при виде холодильника или нет, то мне без разницы. Но если будешь падать на пол, то постарайся не на ковер, Рите будет неудобно тебя двигать во время уборки. И, Марк…

У подножия Евгения останавливается и поворачивается ко мне.

— Человек в твоей ситуации может быть озлобленным, циничным, жестким и даже правдорубцем. Но он не имеет права быть идиотом. Используй шанс, который получил. Даже если гордость требует обратного.

В столовой нас ждут обед и Серебров, уткнувшийся в ноутбук и задумчиво жующий кусок сочного стейка.

И нет, я не падаю в обморок при виде холодильника. Но исключительно потому, что за пару недель в больнице несколько отвык от голода.

***

После обеда я надеюсь, что меня оставят в покое и дадут освоиться на новом месте, но Евгения безапелляционно заявляет:

— Твой отец велел купить тебе куртку и ботинки, чтобы ты снова не слег, так что собирайся, у меня все равно сегодня выходной.

Она как будто специально подчеркивает это «твой отец», чтобы меня побесить.

— А ты всегда делаешь то, что говорит Серебров?

Но вот вывести ее в ответ у меня пока не получается.

— А мне такая жена достанется, если я буду хорошим мальчиком?

— Чтобы досталась такая жена, надо быть плохим. Долго ты еще собираешься неуклюже меня провоцировать? У меня двое детей, один из которых подающий надежды теннисист, а вторая — чемпионка мира по фигурному катанию. Как думаешь, я стрессоустойчивая?

Удар ниже пояса. Чемпионка? Сестричка-медсестричка — фигуристка?

Это срабатывает, как игрушка, брошенная ребенку: всю дорогу до магазина я гуглю Элину Сереброву. Фоточки в коротких платьицах, в основном. Но и информация кое-какая в голове оседает.

Чемпионка России, серебряный призер Кубка России, бронзовый призер финала Гран-При, чемпионка мира. Охренеть.

Надо признать: она хороша. И в фигурных платьях, и в движении, и в постановочных фото. В сети тысячи ее фотосетов, афиш. Элина Сереброва — довольно известная штучка в медийном мире. Два миллиона подписчиков в блоге, совместный клип с популярной певичкой, ледовые шоу, мастер-классы. Да твою ж! И что такая звезда делает в больнице, разнося таблетки и заправляя постели?

— Учится.

— Что? — Я поднимаю голову.

— Элина учится и проходит в клинике практику. Изучает, как работают бизнес-процессы, от и до.

Я слегка злюсь на себя за то, что произнес это вслух. Хорошо хоть только вопрос, а не мысли по поводу внешних данных сестрички-медсестрички. Хотя какая она теперь медсестричка? У этой девки доходы больше, чем у ее родителей!

Почему жизнь так несправедлива? Впервые в жизни мне подвернулся шанс трахнуть звезду и… она оказывается моей сестрой. Наказание какое-то.