17 — Дети

— Удали немедленно! — шипит Сереброва.

Она пытается вырвать телефон у меня из рук, но не хватает роста — и бедняжка прыгает в бесплодных попытках добыть желаемое.

— Ну давай, прыгни аксель, — фыркаю я.

— Удали, я сказала! Это статья!

— Иди и напиши заявление.

Первые эмоции стихают, и Сереброва меняет тактику. Снова напускает на себя вид ледяной принцессы. Складывает руки на груди и холодно щурится.

— А знаешь, делай, что хочешь. К тебе все равно никто относиться лучше не станет. Я — любимая дочурка. Подумаешь, какая-то пьянка. А ты — беспризорник, ввязавшийся в драку. Сольешь видео — отец вышвырнет тебя на улицу за такую выходку. Сольешь ему — и что?

— А ты прямо уверена, да? — усмехаюсь я.

Зря давлю на больную мозоль, но Сереброва почему-то иррационально раздражает. Мне хочется закрыть ей рот и заставить замолчать, но все способы осуществления этого желания какие-то… странные. Марк, соберись, черт возьми, это твоя сестра. И ты уже наломал дров, поддавшись уговорам члена.

— Значит, хочешь, чтобы я ушел?

— Ты что, прочитал мое письмо Деду Морозу? Не просто хочу, Марк, а знаю, как этого добиться. Покажу папе твою переписку — и настанет пора прощаться. Больше всего отец ненавидит, когда его пытаются развести на бабло.

— А я покажу папе веселый видеоролик. Может, он и выгонит меня, но точно разочаруется в своей принцессе.

Я жадно ловлю малейшее изменение ее настроения. Промелькнувший в глазах страх. Мне стыдно от удовольствия, которое я получаю от ее эмоций, но я ничего не могу с собой поделать. Доводить эту девчонку — отдельный вид наслаждения. При всей своей охрененности (фигуристка, чемпионка, модель, блогерша, инфлюэнсерша и так далее) она панически боится выглядеть плохой в глазах папочки. И что новый сын перетянет внимание на себя.

— Похоже, мы оба зависли над пропастью, принцесса. Предлагаю сделку. Спор. Если я проиграю, то ты расскажешь Сереброву о моей переписке, и мне придется уйти, удалив любой намек на твое непристойное поведение. Если проиграешь ты — собственноручно выложишь видео в сеть. И покажешь папочке.

— И что за спор? В чем суть игры? Камень-ножницы-бумага? Или сразимся в лото?

— Шесть испытаний, по три на каждого. Задания. Я придумываю задание, если ты выполняешь, то тебе плюс балл. Если отказываешься — минус балл. Потом ты придумываешь задание. И так по очереди, пока кто-то один не победит. Если счет будет ровный — продлеваем.

— Что за задания?

Пожимаю плечами, и заодно усилием воли заставляю всякую дурь перестать лезть в голову.

— Каждый придумывает сам. Условие одно: задание можно выполнить здесь и сейчас, без значительных финансовых затрат или ущерба здоровью. Если для выполнения задания требуются специфические условия или атрибуты, их обеспечивает тот, кто задание придумал.

Элина закусывает губу. А я вдруг понимаю, что нервничаю в ожидании ее ответа. Не потому что я боюсь, что она сдаст меня отцу. В конце концов, я просто расскажу ему правду. Может, он и выгонит меня за вранье, но точно не за кражу, потому что я не вор. Я не собираюсь брать его деньги, чтобы помочь Андрюхе. Я собираюсь пользоваться его деньгами, чтобы выжить.

Нет. Я просто хочу, чтобы Сереброва согласилась на спор. Я хочу с ней поиграть. Хотя эта игра может привести меня в ту самую пропасть.

— И ты действительно уйдешь, когда я выиграю?

«Когда, а не если» — думаю я. Вот действительно характер чемпионки.

— Если выиграешь — в ту же минуту.

— Где ты взял видео? У Алисы, да? А если его сольет она?

— Тогда засчитаем тебе автоматическую победу.

Мучительно долгая пауза.

— Ладно! Пусть будет спор.

Я с удовольствием пожимаю ее маленькую, но сильную ладошку. От прикосновения где-то внутри как будто бьет током.

— Эля? — раздается голос Евгении. — Марк? Дети, вы что здесь в темноте сидите? Глаза испортите.

— Мы просто спорим, кому достанется последний йогурт, мам, — натужно улыбается Сереброва.

— Хотите, помогу? Йогурт достанется мне!

Евгения довольно фыркает, оттесняя нас от холодильника.

— А как же «все лучшее — детям»? — рассеянно спрашиваю я.

— Так у него завтра срок годности выйдет. Лучшее вон — куриный супчик. Свеженький, полезный. Наслаждайтесь.

Она строго смотрит на Элину:

— Ты ела?

— Да. — Сестричка закатывает глаза.

— Марк?

— Перекусил в ТЦ.

— Тогда оставляю вас наедине с холодильником и надеждой, что там внезапно появится что-то вкусненькое.

Дождавшись, когда мать выйдет из кухни, Сереброва спрашивает:

— И когда начнем?

— Завтра. Суток более чем достаточно, чтобы придумать первое задание друг для друга.

— Договорились.

Похоже, сам того не зная, я разбудил в сестричке чемпионку. И теперь она сделает все, чтобы взять главный приз. А собственная шкура — лишь дополнительный стимул. Придется попотеть, чтобы ее обыграть. И это будет сложно, потому что мысли все время норовят свернуть не туда.

Мы расходимся. Сереброва поднимается к себе, я выхожу на крыльцо, чтобы закурить, пока все спят и никто не видит.

Я как-то странно себя чувствую, и это не связано ни со спором, ни с тем, что Элина Сереброва вплотную приблизилась к единственной тайне, которую я скрываю. Покопавшись в себе, я понимаю, что это «странно» — от слова «дети», произнесенное Евгенией.

Дети.

Меня много лет никто так не называл.