44 — Я не один

Машина, кажется, угадывает мои мысли. Я наслаждаюсь каждой минутой, когда сижу за рулем «Кибертрака». И хоть мне все еще неловко, что я без колебаний принял машину обратно, я рад, что снова могу гонять эту малышку.

Я еду за Элиной. Она сказала, что разберется со всеми неустойками сама, но черта с два я позволю ей идти одной после всех этих мерзких разговоров.

Отношения с Серебровым еще не в норме, слишком свежи шрамы от недоверия, от моей лжи. Но мы определенно на верном пути. Вот только куда этот путь приведет, я и сам не знаю. Может, к какому-то подобию нормальных отношений отца и взрослого сына, которые почти не знакомы? А может, к отношениям отца девушки и ее парня?

И я даже не знаю, какая из ролей мне нравится больше. Конечно, вся их семья в легком (мягко говоря) недоумении. Евгения смотрит на меня и Элину понимающими глазами и молчит. Олег, младший брат Эльки, только вернулся со сборов — здоровый, загорелый, веселый парень, который сразу принял меня в штыки, как потенциального узурпатора. А теперь, кажется, немного оттаял.

На пассажирском сиденье лежит букет. Снова гортензии. Цвета утреннего неба после дождя. Я увидел их в цветочном магазине и не смог пройти мимо. Купил их для Ледышки просто так.

Я сворачиваю на проспект, ведущий к «Эдеа». В зеркале заднего вида уже несколько минут маячит черный внедорожник.

Сначала я не придаю этому значения, но он не отстает, держится в сотне метров позади. Инстинкты, отточенные годами жизни на улице, начинают тихо, тревожно скрестись.

— Не параной, Марк, — бормочу я себе. — Просто совпадение, куда-то чуваки едут.

Но когда я делаю поворот на малозагруженную улицу, внедорожник поворачивает следом. Уже ближе.

Я прибавляю газ. «Тесла» отзывается, бесшумно рванув вперед. Внедорожник отстает на секунду, но затем его двигатель ревет, и он начинает догонять.

Хреново!

Пытаюсь оторваться, лавируя между редкими машинами, но улица пустая, а тот, кто за рулем внедорожника, явно знает свое дело. Он резко прижимается ко мне сбоку, заставляя свернуть на обочину, визжат шины. Я выруливаю, но он повторяет маневр, уже жестче, и мне ничего не остается, как резко затормозить и прижаться к бордюру, чтобы не влететь в столб.

Из внедорожника выходят двое — высокие, широкоплечие, в темных куртках, лица скрыты капюшонами. Но походка у одного знакомая — неуклюжая, немного шаркающая.

Когда он подходит ближе и откидывает капюшон, по спине проходит мороз. Тощий, с крысиным пронзительным взглядом. Адвокат Андрея, тот, что вымогал у меня деньги.

Он подходит к моему окну и постукивает костяшками пальцев по стеклу. Улыбка на его лице мерзкая и торжествующая. Его напарник, здоровенный амбал, стоит чуть поодаль, преграждая путь к отступлению.

— Открывай, Марк Сергеевич! — доносится сквозь стекло. — Поболтать надо, по старинке.

Я лихорадочно соображаю. Если ударить по педали и сделать резкий рывок вперед, есть шанс вырваться. Но можно влететь в столб. Хорошо, что Эли сейчас нет рядом. Хорошо.

Его напарник подходит к пассажирской двери и проверяет ручку. Но замки заперты. Адвокат стучит снова, на этот раз настойчивей.

— Не заставляй нас портить твою новую игрушку, мальчик. Открывай. Дела на две минуты.

Я опускаю стекло всего на пару сантиметров. Достаточно, чтобы слышать, но недостаточно, чтобы просунуть руку.

— Че надо?

— Вам бы выйти, Марк Сергеевич. Так разговоры не разговаривают. Дело есть.

— У меня с вами нет никаких дел.

— Это вы так считаете. Вы серьезных людей кинули, Марк Сергеевич. А ведь вас предупреждали. Вам говорили. Намекали, как могли. Что же вы, Марк Сергеевич, так относитесь? К безопасности своей девушки.

Внутри поднимается волна ярости. Не стоило им упоминать Элю. Я почти собираюсь резко дать по газам, вывернув руль в сторону асфальта, как со стороны въезда на эту глухую улицу раздается пронзительный звук клаксона.

На дорогу выруливает еще один внедорожник. Большой, черный, тонированный, он не похож на полицейский. И хорошо мне знаком. Это одна из машин охраны Сереброва, та, что обычно сопровождает Элину.

Адвокат и его громила замирают, оценивая новую угрозу.

Машина резко тормозит прямо за ними, блокируя проход. Двери распахиваются почти одновременно. Из тачки выходят двое мужиков с холодными лицами и в темных костюмах, под которыми угадываются бронежилеты. Я их видел, они действительно работают на отца.

Адвокат пытается что-то сказать, сделать шаг в их сторону, но охранники даже не смотрят на него.

Один из них открывает заднюю дверь машины, и выходит отец. Его лицо не выражает ни ярости, ни страха. Пожалуй, оно сосредоточенное и даже, черт побери, слегка радостное. Он не идет, он почти несется в нашу сторону. И вообще не смотрит на меня. Его взгляд прикован к адвокату.

— А вот и вы! — радостно говорит он. — Я уж думал, мне еще долго ждать нашего личного знакомства. Так мечтал побеседовать!

Адвокат пытается натянуть на лицо подобие улыбки.

— Сергей Васильевич, какими судьбами? Мы тут просто деловые вопросы решали с вашим сыном.

— Да-да, я знаю, какие у вас деловые вопросы, — перебивает отец. Его улыбка становится шире, но взгляд совсем не теплеет. — Видите ли, я очень щепетилен в вопросах, которые касаются моей семьи. Очень. И когда кто-то пытается шантажировать, угрожать или, не дай бог, причинить вред кому-то из моих, у меня начинается бессонница. А я не люблю не высыпаться.

Он делает шаг вперед.

Адвокат инстинктивно отступает, натыкаясь на своего же громилу.

— Так что я очень рад, что мы встретились, — продолжает отец. — Потому что у меня к вам есть несколько деловых вопросов. И поверьте, они потребуют гораздо больше, чем две минуты.

Серебров поворачивается ко мне.

— Марк. Езжай, куда ехал.

Мои кулаки сжимаются на руле. Нет. Я так не могу. Это мои проблемы. Мой старый хвост. Эхо прежней жизни. Я втянул отца в это и теперь должен разгребать последствия сам.

Папа словно угадывает мои мысли, наклоняется и тихо говорит:

— Марк, я могу быть очень неприятным человеком. Для всех.

Упорно сжимаю зубы. Нет. Никуда я отсюда не уеду.

— Что из приказа «ехать, куда ехал» тебе непонятно? — уточняет отец, видя, что я колеблюсь. — Ты, кажется, собирался за Элиной? Вот и езжай за Эллиной. И убедись, что с ней все в порядке. Проследи, чтобы по дороге домой она не наткнулась на какую-нибудь другую неприятность. Вот это — твоя задача. Ясно? Выполняй, иначе я не позволю тебе даже на километр подойти к моей дочери.

На меня вдруг накатывает волна такого облегчения, что на мгновение темнеет в глазах. Я молча киваю, слова застревают где-то внутри.

Серебров хлопает ладонью по крыше машины. Одобрительно, по-деловому.

— Позвони, когда доедете, — небрежно бросает он.

Я снова включаю двигатель. Смотрю в зеркало. Отец, уже отвернувшись и потеряв ко мне интерес, говорит что-то охраннику, жестом указывая на черный внедорожник «гостей». Все под контролем. Мое прошлое теперь под контролем. Я не один.

Я плавно трогаюсь с места. Объезжаю машины и выбираюсь на основную дорогу. Внутри что-то огромное и теплое расправляет крылья.

Но перед тем, как ехать к «Эдеа-элит», я сворачиваю на знакомую дорогу. Не могу не свернуть. Двигаюсь почти на автомате. Сердце стучит уже не от адреналина, а от чего-то другого, более важного.

Кладбище в это время суток пустынно. Серая плитка дорожек блестит от недавнего дождя, воздух влажный и холодный. Я паркуюсь на привычном месте, выхожу и открываю багажник. Рядом с букетом гортензий лежит другой — алые розы без изысков. Купил в том же цветочном. Мама никогда не любила вычурность.

Я иду по узкой тропинке. Букет в руке кажется неподъемным, хотя на самом деле он очень легкий. Вот ее участок. Скромный памятник, уже слегка потемневший от времени.

«Румянцева Анна Николаевна. Любимой маме».

Я кладу розы к подножию, убираю увядшие листья от прошлого своего визита и стою молча, как всегда в первые минуты. А потом сажусь на холодную землю прямо перед камнем, не обращая внимания на сырость и грязь.

— Привет, мам, — говорю я вслух, и голос в тишине кладбища звучит громче, чем обычно. Где-то вдали щебечут птицы. Я смотрю на букет, на выбитые буквы знакомого имени. — У меня все хорошо. Я влюбился в замечательную девушку. Она сложная. Упрямая, сильная, иногда невыносимая, но очень красивая. Еще она была моей сводной сестрой. Ну, то есть не была, но я думал, что была. Длинная история. Но теперь все в порядке. Точнее, пока еще не все, но мы с этим разбираемся. И с отцом мы, кажется, нашли взаимопонимание. Он больше не считает меня вором. И знаешь, сегодня он за меня заступился. И я вдруг впервые понял, что это такое — иметь отца, который защитит тебя.

Голос предательски срывается. Я откашливаюсь и смотрю вверх, на серое небо, чтобы сдержать нахлынувшую вдруг жгучую влагу в глазах.

— Представляешь, у меня теперь есть семья. Не такая, как я мечтал. Не такая, как у остальных. Другая. Сложная. Но она есть. И я не один. И, наверное, тебя это бы порадовало.

Тишина. Только ветер шелестит голыми ветками ближайших деревьев.

— Прости меня, мам, — говорю я уже тише, почти шепотом. — За то, что не был самым лучшим сыном. За то, что тебя подвел. За то, что после тебя ушел в ту жизнь. Я стараюсь все исправить. Я обещаю исправить.

Я кладу ладонь на холодный камень, на букву ее имени, и держу так несколько секунд, как будто могу передать хоть каплю тепла туда, в вечный холод. Потом поднимаюсь. Ноги затекли, спина ноет. Пора ехать к Эльке.

— Не волнуйся за меня. Все будет хорошо. И знаешь… Кажется, я понимаю, за что ты полюбила папу.

Я разворачиваюсь и иду обратно к машине, не оглядываясь. Шаги теперь быстрее и легче. Ощущение, будто я только что сдал тяжелый экзамен.

Я сажусь за руль и кладу руку на букет гортензий для Элины. Кидаю последний взгляд на кладбищенские ворота в зеркале заднего вида и уезжаю.

Но не с чувством потери, как обычно уезжают люди с кладбища. А с чувством, что какой-то круг наконец замкнулся. Старое осталось позади. А впереди ждала она. Новая, незнакомая, пугающая, но желанная дорога.