30. ОНА

Чувствую себя неловко теперь из-за этой дурацкой куртки. Если бы я только знала, сколько он за нее отвалит… Это же уму не постижимо!

Вот и зачем он это сделал? Хотел смутить меня перед родными? Тогда у него отлично вышло. Это еще странно, что папа смолчал. Полмиллиона! Это ж надо? А главное на что? Какая-то куртка, коих и на рынке за тыщу рублей полно. Да у нас в деревне за эти деньги можно участок взять! Обалдеть просто.

Грешным делом подумалось, не сдать ли мне эту роскошь обратно, чтобы отвязаться от Гены, а остальное отдать Роме, и постепенно выплатить остальное. Казалось бы, уж лучше ему быть должной, чем этому шантажисту. Ан-нет.

Гена хотя бы осознал границу, которую я проложила между нами на утро после свадьбы. Да и меня к нему не тянет от слова совсем. А Рома, упертый как баран, и притягателен как сам дьявол. Змей искуситель чертов!

Краем уха слушаю о чем говорят Рома с папой, вышагивая бок о бок передо мной. И с досадой признаю, что куртка-то и правда теплая, зараза, хоть и не стоит потраченных денег. А этот змей действительно чертовски притягателен. У него даже затылок обаятельный. И профиль, когда он как бы невзначай поворачивает голову, вроде чтобы папу послушать, который неторопливо рассказывает Роме о своем друге, но я вижу как его синие глаза стреляют в мою сторону, будто проверяя, на месте я или нет. Конечно на месте. Куда я денусь, пока тут папа.

— Так и бывает, — отзывается Рома, очевидно дослушав папу, — настоящий друг в беде познается. Я так тоже себе относительно недавно приятеля нашел.

Мы входим в какие-то двери. Я так увлеклась разглядыванием Роминого профиля, пока никто не видит, что даже не сразу понимаю, куда мы пришли.

— Здравствуйте, Роман Валерич, — мимо нас проходит официант, давая мне понять, что мы в ресторане. Очевидно в Ромином.

— Добрый день, Роман Валерьевич, — спешит к нам строгая брюнетка. — Что ж вы не предупредили?

— Непредвиденная проверка, Леночка, — усмехается Рома, однако оставаясь привычно холодным, каким кажется всегда, когда общается с окружающими, будь то хоть Галя, хоть мама. — Вот, решил отцу своей невесты показать, как мы работаем.

— Приятно познакомиться, — во весь ряд своих белоснежных зубов улыбается Леночка, кивая папе, а затем мне.

Ой, только не говорите, что Рома и сюда Лину не водил ни разу, и меня опять приняли за его невесту? Ну не при папе же!

— Проходите за столик, — предлагает брюнетка. — Роман Валерич, еще кого-то ждем?

— Да, — Рома задумывается на мгновение, будто подсчитывая что-то: — Думаю, барышни в магазине до вечера застряли. Значит один, Лен. Валерий Александрович обещал заглянуть на обед. Проводи его к нам.

— Как скажете, — сопроводив нас к столику, что оказался спрятан от остального зала плотной шторкой, Леночка с вежливой улыбкой удаляется.

Рома неожиданно поворачивается ко мне, едва не вынуждая меня вздрогнуть. И расплывается в теплой улыбке. Ну зачем он так делает каждый раз, когда смотрит на меня? Будто он и правда так счастлив меня рядом видеть, что мне как-то больно становится от попыток и дальше его отталкивать. Где же эта привычная холодность, с которой он смотрит на окружающих?

— Куртку, Сонечка, — просит он.

— М?

Пока я торможу, пытаясь понять, чего он от меня хочет, и зачем называет этим ласковым «Сонечка» даже при моих родных, Рома подходит слишком близко, и принимается расстёгивать молнию моей куртки. Мой взгляд мечется к папе, который занят собственной верхней одеждой. Будто и не замечая нас, он усаживается за столик, и принимается изучать изысканно засервированный стол.

— Ну как наш малыш? — тихо спрашивает Рома, и у меня коленки от этого его «наш малыш» подкашиваются. — Не замерз?

— Вы с таким трепетом относитесь к беременности Сони, — все же подает голос папа, откладывая привлекшую его внимание вилку обратно на стол: — Значит ли это, что и от вас с Галиной можно скоро внучков ждать?

Вижу, как у Ромы напрягаются скулы. Это отчаяние на его лице выглядит весьма опасно. Он поднимает на меня взгляд, будто ожидая разрешения послать все к чертям и раскрыть папе истинное положение дел.

Повинуясь интуиции отрицательно качаю головой, чтобы он не вздумал чего-нибудь ляпнуть.

— К сожалению, нет, — все же произносит он наименее предпочтительный ответ, стягивая с моих рук куртку и вешая ее в угол.

Проделывает то же и со своим пальто и усаживается за стол, напротив ожидающего какого-то объяснения папы:

— Во-первых, мы долгое время с Галей были просто друзьями. Так что я бы не спешил делать детей, покуда мы не поймем, подходим ли мы друг другу в романтическом плане. Ну а во-вторых, Галина ведь модель. Я бы не хотел лишить ее карьеры.

— Значит, эта паразитка не хочет фигуру портить? — с сомнением предполагает папа, пока я опускаюсь рядом с ним на стул.

— Ничего подобного, — отмахивается Рома. — Она вполне может быть и не против. Но сами должны понимать, она барышня импульсивная, сегодня — хочу, завтра — не хочу. Так что не исключено, что как только первая эйфория от мысли, что она станет мамой пройдет, она осознает, что к любимой работе ей вернуться больше не удастся. Я в этом плане весьма категоричен. Если уж уход за домом я могу спустить, то за моим ребенком должны ухаживать только родные. Никаких нянь.

— Это правильно, — кивает папа, очевидно принимая Ромину рассудительность. — Деньги это хорошо. Но за ними никогда нельзя забывать о душе.

— Стараюсь, — усмехается Рома.

— Я вижу, Рома, — на удивление выразительно проговаривает папа. — И вижу, что к детям ты готов. Но мыслишь верно. Галке просто еще дозреть надо до материнства. Это Сонька у нас привыкла с отцом возиться, что теперь и дитя растить не страшно с таким опытом. Да, Соф?

— Ничего не да. Это совсем другое, — бурчу себе под нос.