Глава 8

— А кто это тут у нас такая счастливая? — вошла мама в мою комнату, как всегда без малейшего намека на стук.

— Доброе утро, — отложила телефон и улыбнулась так, чтобы улыбка не казалась слишком широкой и кричаще довольной.

— Я смотрю, твой женишок вчера был в ударе, — подколола меня мама и легла рядом.

— С его ты взяла? — немного придвинулась к стене, освобождая ей место рядом с собой.

— Так ты ночью вернулась такая довольная, что лампочками не пользовалась. Вон, до сих пор светишься вся.

— Это тайна личной жизни, мам, — кокетливо тряхнула головой и намотала прядь волос на палец.

— Помни, что я не только твоя мама, но и подружка, и брат, и сестра, а властелин холодильника. Колись! Всё было, да?

— Мам! — выпучила я глаза. — О таком нельзя рассказывать родителям!

— Когда я тебе давала уроки сексуального воспитания, ни ты, ни я так глаза не пучили. Хоть намекни. Я скоро стану бабушкой?

— Мы ничего такого не делали, — фыркнула я, пытаясь подавить мечтательную улыбку.

— Ну, да! А трусы ты в ночи стирала только потому, что рыдала в них из-за того, что ничего не было, — перевернулась она на спину и заложила руки за голову. — Целовались хоть?

— Целовались, — кивнула я.

— Обнимались?

— Обнимались, — снова кивнула.

— Писи друг другу трогали?

— Трог… Мама! — выдернула подушку из-под ее головы и накрыла смеющееся лицо.

— Раскусила я тебя, — задыхалась она от смеха, вяло от меня отмахиваясь. — Как легко тебя вывести на чистую воду.

— Это нечестно! — легла на нее сверху и поверх подушки накрыла еще и одеялом. — Ты должна делать вид, что ничего не знаешь. А потом делать вид, что искренно удивлена тому, что у твоей дочки есть половая жизнь, когда я решусь рассказать тебе об этом сама.

— Почему я должна делать вид, что я дура, которая не замечает, что у дочери происходит кое-что интересное? — стянула мама с головы подушку. — Это же то, чем должна делиться дочка в первый же день.

— Зачем? Неловкий же разговор, — скуксилась. — Причем, для обеих.

— А чего здесь неловкого? Неловко делать всё то, о чем нужно непременно рассказать маме.

— Я же не спрашиваю, как обстоят дела у тебя и твоего жениха с работы, — перевела я стрелки. — Распечатываете ли вы задницы на принтере? Занимаете ли конференц-зал для личных утех?

— Могла бы и спросить, эгоистка, — делано обиделась мама и сама спряталась под моим одеялом.

— Так и я спросила, — забралась к ней в укрытие. — Ну, что? Как тебе твой жених? Вы уже целовались? Обнимались? Трогались?

— Эх, Диана, — выдохнула она как-то уж слишком философски. — Это в вашем возрасте, еще не воздвигнутых границ личного опыта, легко найти контакт друг с другом и, не оглядываясь на прошлое, которого почти и нет, нырнуть с головой в пучину нового. А в нашем мудром возрасте тех, кому за сорок, уже сложно перешагнуть те барьеры и не бояться того, что за ними будет так же, как уже было когда-то, но с другими. Понимаешь?

Язык так и рвался сказать, что моему, якобы, жениху уже за сорок, но мозг крепко держал его за вожжи и не позволял выдать информацию, которая не придется маме по вкусу, либо же станет отличной почвой для миллионов шуток с ее стороны.

Так и вижу, как она аккуратно подкладывает мне в карман виагру перед очередным свиданием с Игорем.

Ох, если б она только знала…

— Так у вас было что-нибудь или нет? — поинтересовалась я настойчиво.

— Он — айсберг, — задумчиво ответила мама. — Путь к его сердцу лежит не через желудок, как у большинства мужчин, а через многотонную толщу льда, которую я ковыряю проволочкой. Хотя, знаешь… Что-то у меня, всё же выходит. Он стал чаще обращать на меня внимание. Вызывает в свой кабинет, чтобы поговорить не только о работе.

— Может, он приглядывается к тебе, чтобы повысить? — спросила я, понимая, что речь идет о ком-то из начальства.

— Лучше бы он хотел меня уронить, — фыркнула мама. — Прямо на свой стол…

— Так, мам! Пошли завтракать, — резко встала с кровати, чтобы не думать о том, как всё это может происходить.

— Вот ты увидишь его глаза и сразу всё поймешь, — вещала она мне в спину.

— Ладно, — выдохнула и схватилась за дверной косяк. Развернулась к маме вполоборота и кокетливо произнесла. — Приду как-нибудь посмотреть на твой айсберг и принесу тебе бур, чтобы ты быстрее добралась до его ледяного сердца.

— Только, если что, ты моя сестра, — ткнула она в меня пальцем.

— Ага, старшая.

— Именно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍***

— Что башка, что задница — одинаково ощущаются после пар Антипова, — ворчал Артем, подпирая бедром подоконник рядом со мной.

— Думаю, задницей ты ему зачет не сдашь, — отшутилась, принимая из его руки бутылку воды.

— Я бы не был так уверен. Ты видела, как он смотрел на меня, когда я выходил?

— Фу, Тём! — поморщилась и закрыла бутылку крышкой. — И как мне после этого к нему на пары ходить?

— В джинсах. Ему понравится, — подмигнул мне парень и развернулся лицом в коридор, скрестив руки на груди, как это сделала я. — Ого, кто идет!

Голос Артема звучал без особого энтузиазма. Примерно таким же — безрадостным — казалось лицо Вилки, которая обещала, что сегодня прямо при мне пригласит нашего общего друга на свидание во имя спасения девичьей дружбы.

— Общий привет, — махнула рукой Вилка и издала нервный смешок, выражающий ее неловкость.

Да-да! Очень неловко приглашать на свидание бывшего, зная, что тот не горит желанием и уже заряжен сарказмом, которым с удовольствием отравит всё её существование..

— Тём, — начала девушка и заложила прядь светлых волос за ухо. — Дело есть.

— Надо же! — вскинул он светлые брови и перешел с ноги на ногу. — И какое у тебя ко мне может быть дело? Таблеток нет, траву не кошу, порошок не сыпется…

— Да, запарил, блин! — вспылила Вилка.

— Кхм! Кхм! — кашлянула я выразительно, что способствовало быстрому натяжению милой улыбки на лице подруги.

— Тём, — продолжила она елейным голоском. — Я знаю, что ты хочешь привязать меня к столбу на главной площади, поджечь и прикурить от того огня, но…

— Но? — подтолкнул ее парень. — Но твоё каменное сердце не горит?

— Ха-ха, — поддержала она его шутку без малейшего восторга. — Но я хочу пригласить тебя на свидание.

— Что ты приняла, чтобы предложить мне это? — сдерживал он явное веселье.

— Ну, Тём, — надула она губки и подошла плотнее к парню. Поправила воротник его рубашки и с щенячьей преданностью заглянула в глаза. — Не чужие же люди. Разве я не могу дать нам еще один шанс? Нам же было когда-то хорошо?

— Пару дней. В прошлом году, — сухо бросил ей Артём. — А потом ты нашла старика с большим и толстым… кошельком.

— Дурой была, — опустила Вилка пристыжено глаза. — И жалею о том своем поступке.

Не знаю, почему, но на миг мне показалось, что именно сейчас она была максимально честна. Я видела, как после того разрыва с Артемом, она искала его взгляд и тут же отводила свой, если он случайно смотрел в нашу сторону. Но избалованность и заинтересованность Вилки в материальном благе перекрывали в ней всё о живое, что иногда просило освобождения.

— А в этот раз что? — подталкивал ее Артем.

— А в этот раз я не хочу быть дурой. Попробуем? Дай мне один маленький шанс. Сегодня вечером. Шансик, ну! Ты можешь, прийти на встречу только ради того, чтобы меня послать. Только приди, Тём!

— Ди? — позвал меня парень, при этом продолжая смотреть в глаза Вилке, которая почти повисла на его шее. — Ты ей своей святости, что ли, подсыпала?

— Соглашайся уже, — фыркнула я, видя, как загорелись его глаза.

У подруги взгляд тоже казался не менее пылающим, а то и больше.

— Тебе придется хорошенько постараться, — понизил голос Артем, проговаривая Вилке в самые губы. — Я буду придирчивый.

— Ты останешься довольный, — заверила его подруга, ровно так же понизив голос до интимного шепота. — Ты же еще помнишь, на что я способна в постели?

— Ребята! — пощелкала я пальцами перед их лицами. — Оставьте это для свидания.

— Мы опять начали смущать нашу святошу, — проговорила Вилка, будто меня здесь и не было.

— Кажется, да, — улыбнулся уголками губ Артём. — Как в старые добрые.

— Как в старые добрые, — вторила ему Вилка.

— Всё с вами ясно, — закатила я глаза, решив оставить парочку наедине.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍***

Сидя с мамой вечером на диване за просмотром телевизора, ощущала на себе странное давление вселенского заговора.

Артём и Вилка пропали со всех радаров и не появляются в стенах университета уже четыре дня подряд. До этого они, сразу после своего свидания, явились на пары, но просидев половину первой из них, взялись за ручки и просто сбежали. Полторы недели кипящей романтики и отрыва от общества.

В какой-то степени я им завидовала. Самой чистой белой завистью.

В моем случае романтикой и не пахло. Игорь пропал. Вернее, он не пропал, но и сигналов от него мне тоже не поступало. Ни звонков, ни смс, ничего… Ничего с той самой ночи, в его квартире. Он, конечно, взрослый, занятой мужчина и понятие о романтике у него своё или же вовсе отсутствует, но, думаю, время на одно смс или короткий звонок можно было бы найти.

Я могла бы прийти к выводу, что он получил всё, что хотел, поэтому я больше для него не интересна. Но ведь секса у нас так и не было. Вино, разговоры, поездка по ночному городу.

О том разврате на диване вспоминаю, краснея…

Может, стоит написать ему первой? Или лучше — позвонить? Или продолжать строить из себя гордую даму, за которой нужно бегать и молить о капле внимания?

— Чего пыхтишь? — спросила мама, не отводя взгляд от телевизора. — Сериал не нравится?

— Да нет, нормальный, — дернула я плечом и продолжила гипнотизировать телефон в своих руках.

— Жених не звонит, не пишет?

— Что-то типа того, — ответила ей неопределенно. — Как ты поняла?

— Трудно не заметить, как ты гипнотизируешь телефон последнее время. И еще дома торчишь со мной перед телевизором. Позвони уже ему сама и не жуй себе мозг. Кто, вообще, придумал, что мужчина должен звонить, писать, приходить, делать какие-то шаги первым? Ему одному эти отношения нужны, что ли? — жестикулировала мама, поднимая свою любимую тему. — Не женщина, а пиломатериал какой-то.

— Почему? — отвлеклась я от телефона.

— Сама подумай, — повернулась ко мне мама. — Не знаю, как в ваше время, но в моё — женщина или девушка, не важно, ждала, что мужчина к ней подойдет первым и начнет обхаживать. Получается, женщина — это эдакое дерево, к которому мужчина должен прийти, потому что дерево же не ходит, — состроила она забавную рожицу. — Потом мужчина должен ходить вокруг да около этой женщины-дерево, пока не повалит её. А потом, когда повалил, он уже с этим бревном в постели и упражняется, потому что она же женщина, а женщина не обязана пыхтеть, потеть и выворачиваться в постели для мужского удовольствия. Оно же ему надо, а не ей. Ну, не идиотизм ли?

— Я думаю, сейчас у многих женщин кроны полысели, — рассмеялась я.

— Не дай бог, Дианка, ты станешь этой женщиной-деревом, поняла? — пригрозила мама мне пальцем. — Так что подняла свой зад, напрягла пальчик и позвонила своему женишку. Ничего с тебя не упадет, если ты первая шевельнешься. Давай! Чего села?!

— Если он меня отошьёт, то ты идешь за мороженым, — ткнула в ее сторону пальцем, спрыгивая с дивана.

— Не отошьёт, — уверенно закивала мама. — Мою принцессу никто не отошьёт.

Зашла в свою комнату, закрыла за собой дверь и навалилась на нее спиной, собирая имеющиеся у меня крупицы смелости.

Попытаться-то стоит.

Мама права — эти отношения мне нужны. Не знаю, нужны ли они так же Игорю, как мне, но лучше попробовать и, возможно, почувствовать себя дурой, получив отказ, чем не пробовать и чувствовать себя дурой, упустившей, возможно, единственный шанс на счастье.

Вдохнула полной грудью, зажмурила глаза и, не глядя, коснулась строки с именем «Игорь». Поднесла телефон к уху и, кусая губы, стала вслушиваться в гудки.

Первый…

Надеюсь, он ничем серьёзным не занят.

Второй…

Надеюсь, он не пошлет меня сразу, как назойливую фанатку.

Третий…

Может, бросить трубку, пока он не ответил?

— Да? — короткое, сухое.

Сердце подкатило к горлу.

— Игорь, привет. Я не вовремя?

— Диана, — выдохнул он моё имя значительно мягче, чем ответил на звонок. — Трудный день. Дни…

— Я могу чем-то помочь? — мягкими шагами мерила комнату, чувствуя, как от волнения скручивало желудок.

— Нет, Диана, — глубокий вдох и приглушенный звон.

Очень похоже на кубики льда, которые роняют в стакан.

Низ живота налился приятной тяжестью от воспоминания об одном очень шаловливом кубике льда.

— Как знаешь, — выронила нарочито весело, стараясь игнорировать укол обиды. — Мы встретимся когда-нибудь еще?

— Я позвоню тебе, — ответил он и на этом наш разговор закончился.

Он просто бросил трубку.

Глядя на погасший экран телефона, чувствовала себя назойливой мухой. Зачем я только позвонила ему? Теперь он будет думать, что я бегаю за ним и, возможно, его статусом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Дура, блин!

Швырнула телефон на постель и запустила пальцы в волосы, слегка их взлохматив.

Всё! Разочек попыталась не быть деревом и хватит. Вернусь в гордую стойку, как делают все.

Досадливо топая, вышла из комнаты и вернулась на свое место на диване рядом с мамой.

— С тебя мороженое, — бросила ей не глядя.

— Отшил, что ли? — не поверила она мне.

— У него был трудный день. Дни, — повторила его слова, дергая ногой в воздухе.

— Угу, — кивнула мама каким-то своим мыслям. — Ты говорила, что он старше тебя. Стало быть, парень уже взрослый. Наверное, даже мужчина.

Медленно кивнула и повернулась к ней для порции очередной житейской мудрости.

— И ты думаешь, что взрослый работающий мужик станет сидеть с телефончиком в руках и ждать, когда там ему кто-то позвонит? Пусть даже такая прекрасная красотка, как моя дочь? Я ему, конечно, в тыкву дам при знакомстве за то, что он не ждет звонка от моей дочери, — пригрозила она. — Но ты сама вспомни, как ты или я после работы заваливаемся домой. Мы же просто минут двадцать тупим в стену и только потом возвращаемся к жизни. Может, ты позвонила ему в момент сокровенного тупежа?

— Не знаю, — повела плечами. Задумавшись, вспомнила стук льда. — И что ты предлагаешь, мам?

— Ехать к нему, — фыркнула она так, будто это было очевидно. — Думаю, вы найдете, чем разгрузить этот вечер.

— А если он меня в лоб пошлет?

— Я куплю мороженое.