Глава 45
Мы летим на вертолете не так уж долго. Аэропорт встречает нас вытянутым в струнку персоналом.
Быстро проходим по коридорам, практически без досмотра, и не теряем ни минуты.
Зеленый свет для магната во всем.
За все мои прожитые годы никогда я не садилась в серебристую птицу, которая, раскинув свои огромные стальные крылья, поджидает нас на взлетной полосе.
На боку самолета сияет вензель "Тitan Corp", и я понимаю, что этот борт также принадлежит Димитрию Кацу. Не удивляюсь подобному размаху металлургического магната.
Молодой. Богатый. Агрессивный.
Он поднимается по трапу, привычно не замечая семенящей за ним помощницы, а у меня все внутри горит огнем предвкушения и страха. Мы только поднимаемся по ступеням, а у меня в ушах закладывает, словно я уже в небе высоко-высоко, и это странно.
Смотрю на широкую спину и опускаю взгляд. Этот мужчина будоражит. Он огромен и заполняет собой весь проход.
Стюардесса очаровательно улыбается, что-то спрашивает, но магнат не замечает расторопной девушки, которая, к ее чести сказать, одаривает и меня дежурной улыбкой. Не такой сияющей, но все же.
Я оказываюсь в… самолетом это не назвать.
Дорогой номер в отеле? Не знаю. Я ведь телевизор смотрю и имею представление, как выглядят обычные самолеты изнутри, а здесь именно частный борт. С молочной кожей кресел и отполированным столом из дерева, с ажурным орнаментом посередине.
Димитрий садится в удобное кресло и достает бумаги.
Этот мужчина работает в режиме нон-стоп. Все время просматривает отчеты, отвечает на деловые звонки.
А я замираю в проходе, сжав в руках ремешок сумки. Не знаю, куда себя деть. Стюардесса занята своим делом. Марк прошел вглубь к мужчинам-охранникам.
Опять теряюсь. Не знаю ни куда могу присесть, ни что разрешено делать, а что нет.
– Позвольте вашу ручную кладь, – опять улыбчивая девушка возникает передо мной, и я выдыхаю:
– Спасибо.
Что я здесь делаю? Зачем такой акуле мои скромные услуги переводчика? Да и не к месту я тут. Марк же едет с Кацем...
Остаюсь посередине широкого прохода, жду распоряжений своего босса, но он не отрывает взгляда от документов, напрочь забыв о такой мелочи, как собственная нерадивая помощница.
– Мы скоро влетаем, займите, пожалуйста, свое место, – опять трелью высокий голос бортпроводницы.
Рассматриваю в растерянности приклеенную улыбку и читаю в красиво подведенных глазах немой вопрос.
Что здесь делает эта деревенщина?!
Именно этот слегка язвительный взгляд подстегивает меня на необдуманную глупость, и я двигаюсь в сторону Каца, нагло сажусь напротив, вздернув подбородок, демонстрируя, что я здесь на особых правах.
Мое действие, наконец, заставляет большого босса обратить внимание своих задумчивых глаз на мельтешение за столом, который разделяет нас.
Он окидывает меня коротким взглядом, но не делает никаких замечаний, что позволяет мне выдохнуть, а стюардессе поджать губы.
Если бы Кац сейчас приказал мне пересесть – это было бы полным моим фиаско.
Зеленые глаза опускаются к документам, и Димитрий сдвигает брови на переносице, углубившись в текст.
– Прошу пристегнуть ремни. Время полета до пункта назначения четыре часа. Погода в Москве обрадует теплом и солнцем. Редкость для столицы.
Слышу в динамике голос капитана и выдыхаю.
Мой босс сосредоточен, занят решением проблем.
А меня гложет сомнение. Кусаю губы и, наконец, я решаюсь, пока мы наедине, пока кресло рядом с магнатом пустует.
Делаю вдох и понимаю, что будь что будет, даже если после того, как Димитрий уедет, меня убьют, я не предательница.
– Мистер Кац, я должна вам сказать.
Отрывает взгляд от бумаг, фокусируется на мне, ждет.
Один вдох и я прыгаю в пропасть, понимая, что всецело доверяю себя этому мужчине и его решению.
– Еще в тот день, когда вы выбрали меня в помощницы, мне было сказано, что я должна не все документы вам показывать, но сообщать о всех ваших решениях Олегу Петровичу. И сегодня… он позвонил и потребовал, чтобы я была исполнительной и заботилась о “всеобщем благе”...
Отнимаю взгляд от своих рук, сталкиваюсь с холодным лицом и не понять, что думает.
– Я ничего ему не говорила…
Проясняю, совсем теряясь, сбиваюсь с мысли. Сложно признаться в том, что тебя подстрекают к корпоративному шпионажу.
Его молчание угнетает.
Откидывается в кресле и смотрит на меня, изучающе как-то, взгляд задерживается то на моем лице, то соскальзывает к груди, которую обтянула белая сорочка.
Он помнит все, что было ночью. Более того, дает понять, что очень скоро продолжит начатое.
Опять смотрит мне в глаза, и я каменею от стремительно темнеющих малахитов.
– Я знаю, Катрин. Неужели думаешь, что мельтешение крыс может пройти мимо меня?
Отвечает спокойно, а я на мгновение открываю в удивлении рот.
Он сейчас похож на застывшую перед броском гюрзу, пугающе разинувшую клыкастую пасть со стекающим ядом.
– Если мне понадобится, я дам тебе ту информацию, которую ты предоставишь будущему бывшему директору, но и без этого он кандидат на вылет.
– Хорошо, – отвечаю, хотя вряд ли меня спрашивали, просто очередное распоряжение и я опускаю голову, достаю телефон, начинаю играть им, чтобы хоть как-то спрятать нервозность.
Димитрия не провести и против него не сыграть.
– Я ценю твою откровенность, малышка.
Слышу его глубокий голос и резко поднимаю взгляд.
– Имей в виду, Катрин. Никто не сможет навредить ни тебе, ни твоему брату даже после моего отъезда. А уж Петровичу найдутся проблемы для решений. Поверь мне. Это всего лишь ходы на шахматной доске. Партия для меня давно уже сыграна и завершена.
Димитрий не ждет моего ответа, погружается в свою документацию, а я понимаю, что по моим щекам текут слезы.
Глупые капли, которые я стираю украдкой…
Играю с телефоном, а на сердце странные чувства. Полная неразбериха.
Наконец, тыкаю в сообщения и отгоняю тревожные мысли.
Пальцы сами открывают контакты, и я набираю сообщение:
Привет! Пашка! Угадай новости!
Мой телефон сразу же вибрирует, получая смс в ответ. Друг словно почувствовал мое состояние.
Привет, Морковка, как ты? Что делаешь, как работа?
Сейчас вылетаю в Москву!
ЧТО?! Почему не написала заранее?! Катька, я тебе подзатыльников при встрече надаю!
Я с шефом на переговоры, – набираю быстро текст и получаю молниеносный ответ:
Морковка! Москва и я ждем тебя! Убежишь ко мне на свидание?!
И подмигивающий смайлик с сердечком заставляют улыбнуться.
А вдогонку приходит еще одно сообщение.
Выбей свободный денек!
Не могу, не отпустит.
Тогда несколько часов? Напиши, когда сможешь!
Паша, я на работе, но я постараюсь, если меня отпустят… я не знаю…
Никаких не знаю! Один час для старого друга найди!
Зажигается табло “пристегните ремни” и я понимаю, что пора заканчивать болтать.
Мне пора. Думаю, урву нам часик на встречу.
Опять смс легким бряцаньем оповещает о Пашке:
Жду! Катька, как же я тебя жду!
Улыбаюсь и пишу коротко в ответ:
Взлетаем! Мне страшно.
Закрой глаза и думай обо мне! Поможет!
И опять ржущий смайл и сердечки.
Умеет Павел поднять настрой.
Выключаю телефон и поднимаю глаза, наткнувшись на холодный, словно лезвие, взгляд, который проходится по увядающей улыбке на моих устах.
Затем Димитрий смотрит на простенький серый телефон, зажатый в моих руках.
Под таким взглядом кусок металла в моих руках должен превратиться в лаву и разъесть мои ледяные пальцы.
Однако звуки двигателей и движение не дают мне сфокусироваться на странности, которую я интуитивно улавливаю в сложившейся ситуации и, оставив телефон на коленях, я впиваюсь в подлокотники.
Кажется, что если буду продолжать их так сжимать, то буквально вырву с корнем.
Жмурюсь. Звук все усиливается и мне становится до безумия страшно. В ушах гул и рокот, все закладывает, воздух выбивают из груди.
– Расслабься.
Его голос заставляет разлепить глаза.
Димитрий смотрит на меня.
– Подлокотники такого натиска не выдержат.
Спокойное замечание, но мне показалось, что он меня сейчас подколол. Мой босс мало говорит, но за каждой его фразой спрятано лезвие ножа, которым он аккуратно проводит по моему сознанию.
Заставляю себя расцепить пальцы и отворачиваюсь к иллюминатору. Сердце замирает. Самолет набирает высоту и там, по ту сторону стекла, раскидываются мои родные края, мой городок становится крошечным и повсюду виднеются леса с деревьями-исполинами, которые даже отсюда кажутся невероятно прекрасными в своем могучем величии.
– Это так прекрасно и волнительно...
Улыбаюсь, прилипнув к стеклу, шепчу свои восторги, пока мою щеку опаляет жгучий взгляд.
Я увлечена своим первым полетом, рассматриваю, как самолет разрезает облака, они рваными клочьями мелькают за иллюминатором. Замираю, сердце бьется о ребра и кажется, что это я сейчас парю.
Чувствую себя героиней пьесы Чехова, впору кричать: “В Москву! В Москву!”.
Улыбаюсь еще шире.
На мгновения все тревоги отходят на второй план, и я чувствую себя свободной от всего, счастливой…
– Это волшебно… Так красиво…
Слетает с губ фраза.
Улыбаюсь. Искренне. Светло.
У меня все внутри звенит от эйфории от полета и радости от того, что я скоро увижу столицу.
– Действительно, красиво.
Бархатистый голос заставляет посмотреть на магната, и я теряюсь от того, как блестят его глаза, от той страшной бури, которая опять проскальзывает в этих нефритах.
Он меня одним этим взглядом здесь раскладывает. У него страшные глаза, змеиные, гипнотизирующие.
Он заставляет меня вспомнить, как кричала и билась в воде от его ласк.
– Мистер Кац. У меня новости.
Этот голос как ледяной душ для меня.
Вздрагиваю.
Марк привлекает внимание босса, а я отворачиваюсь к иллюминатору, ощущая какую-то гнетущую недосказанность.
Момент потерян и волшебства за окном больше нет. Самолет набрал максимальную высоту и за стеклом все погружается в серый туман.
Хорошее настроение ветром сдувает, а улыбка…
Кажется, что ее и не было. Губы становятся деревянными. Из меня словно воздух выкачивают и всю радость от путешествия первого в моей не слишком длинной жизни.
Отворачиваюсь от мужчины. Ограждаюсь.
И меня застает врасплох его запоздалый вопрос:
– Кому ты строчила текст, Катрин?
Смотрю в отстраненное лицо. Вроде просто вопрос задал, но мне опять чудится, что готов меня сейчас голыми руками придушить.
С чего такие мысли?!
Не знаю. Может, потому что красивые длинные пальцы с силой сжали чашку, так и не поднеся ее к губам?
Мне почему-то кажется, что он так и шею мою свернуть может, лишь сжав.
Отбрыкиваюсь от глупых мыслей и отвечаю правду.
Димитрию не получается лгать. Его глаза – как детекторы, пронзают, вынимая душу.
– Старый друг. Паша. Он сейчас учится в Москве...
Приподнимает бровь. Лаконично и испепеляюще.
Опять вызвала недовольство?!
Щелчок и Димитрий встает из кресла, а я замираю под его взглядом, делает шаг, нависает сбоку, обдает ароматом своего парфюма и чистым головокружительным запахом разгоряченного самца.
– Такая честная девочка, ты приятно удивляешь...
Наклоняется ко мне. Сжимаю подлокотники сильнее. Вытягиваюсь в струнку, а он кладет свою руку на стол, лишает меня путей отступления, загоняя.
– Маленькая. Пугливая. Вкусная. Я запомнил, какая ты, Катрин, в секунды, когда тебя накрывает наслаждение.
Дышать становится нечем.
Пальцами проводит по оголенным участкам моей кожи. Ласкает.
– Ты все еще не раскатана подо мной только потому, что я хочу попробовать тебя всю. Основательно. Брать тебя я буду очень долго, высасывая из тебя все силы. Ты меня только раззадорила, малышка.
Выпрямляется и идет в противоположную от меня сторону.
Слушает отчет секьюрити, а я просто прикрываю глаза, не в силах сопротивляться тому, что во мне просыпается благодаря Димитрию.