Глава 56
Катерина Елецкая
Боль, она часть меня. Пульсирует на языке, что распух, играет на губах. Меня несут на руках.
Куда? Зачем? Не знаю.
Я потерялась в коридорах памяти и все чаще вижу кадры из прошлого в своем тяжелом сне.
Эти кадры размыты, забыты…
Но они всплывают из мрака яркими вспышками.
Словно получив оглушительный удар, я раскрыла тайну своих воспоминаний. Или это то, про что так много рассказов. Жизнь проскальзывает перед глазами, когда на волосок от смерти...
А может, я умерла в этом жутком багажнике, просто воздух закончился…
Вся жизнь сосредотачивается в крохотном воспоминании из далекого детства.
Оно вибрирует, циркулирует и рождается новой реальностью перед глазами.
Мой дом. Солнце за окном и запах... мама… ее духи, легкие, цветочные, тонкие и невесомые, как и она сама.
Этот запах забивается в ноздри и заставляет оторваться от кукол, с которыми играю, сидя на ковре.
Я совсем малышка, отвлекают голоса с кухни. До меня доносятся обрывки фраз, но я слишком увлечена игрой, не прислушиваюсь, все проходит мимо:
– Как?! Неужели ты настолько жесток?!
Всхлип доносится до меня, мама плачет?
– Не я... Ириша... не я жесток...
В висках боль. Я опять выпадаю и чувствую себя прижатой к чему-то горячему, железному и невероятно жесткому. Стальной запах. Знакомый. Успокаивает.
Словно парю и падаю, оказавшись на чем-то мягком.
– Вернись. Ко. Мне.
Голос. Приказ. Веки свинцовые. Не поднять.
Настоящее. Воспоминание.
Откуда фраза?
Грани реальности стерты.
– Ты не уйдешь, Митя!
Хриплый крик мамы и плачь.
– Должен.
– Не бросай… мы справимся. Я люблю тебя. Боже, как же я тебя люблю, Митенька…
Странные звуки из кухни. Ритмичные. Словно стол бьется об стену. В жестком размеренном ритме.
– Ненавижу тебя, проклятого! Уходи! Убирайся отсюда!
Жалобный женский крик... стон... Мой? Чужой?
Не знаю. Я в межмирье. Застыла между своим настоящим и прошлым, меж размытых граней, что сплетаются, унося меня вдаль.
Телефонная трель. Голос. Жесткие интонации. Обрывки фраз.
– Зарвался. Ривз.
– Это уже не только твоя война. Мое тронули. Мое. Тайгер.
Жадные губы на моей скуле скользят влажно, горячо, оставляя след, ведут к шее и ключицам.
Горячие руки откидывают мои волосы, проводят по ледяной коже, очерчивают изгиб.
– Вернись ко мне.
Что за сны?!
Перед глазами опять наша квартира. И чувство защищенности. Хочу туда. Там спокойно.
– Домой… хочу…
Выдохом скатывается с сухих губ. Ощущение чужого-родного дыхания в ответ. Близко. Так нестерпимо близко, что губы покалывает.
– Уже, малышка.
Выныриваю из омута и сажусь на кровати.
Не могу понять, приснилось ли мне все или было явью. Нахожу себя не в своей спальне. Осматриваю ссадины на коленях – не привиделось. Все было. Все реально.
Закрываю рот рукой из-за рвотного позыва.
Перед глазами страшные кадры чужих смертей…
Щупальца страха заползают в сердце, опутывают и в памяти всплывает взгляд. Потусторонний изумрудный взгляд мужчины, готового убивать.
Почему?
Что я ему сделала?
Кому вообще нужна?!
Или меня посчитали девушкой магната и решили продавить его через слабость?!
У Димитрия их нет. От слова совсем.
И почему брат предупреждал о нем?! Почему считал его опасным?! И где Федька, черт возьми?!
Одни вопросы. И каждый как удар кувалды по вискам.
– Эти игры не для меня…
Соскребаю себя с кровати, возвращаюсь в свою комнату.
Я не могу больше оставаться здесь. В этом доме. С этим мужчиной.
Волосы на загривке становятся дыбом от понимания, что он меня держал на прицеле и чуть не убил…
Но ведь не убил?!
Бьется истеричная мысль в мозгу. Отсекаю.
Слишком отчетливо помню взгляд Димитрия. Я для него никто. Там чувств не было. Пусто. Глухо.
Видно, судьба у нас, у Елецких, такая…
Слова матери оказались пророческими.
В фиолетовой спальне нахожу в гардеробной чемодан и начинаю закидывать свои вещи.
Именно свои вещи беру. Не то, что было куплено на деньги Каца.
Слова брата отпечатались в мозгу.
От Каца нужно бежать. То, как он убивал. То, как он смотрел на меня, словно принимая решение: жить мне или умереть.
Он меня напугал до дрожи в конечностях. Не простой он бизнесмен. За личиной биг босса убийца. Беспощадный. Непреклонный.
Димитрий Кац совсем не тот, кем кажется.
Надеваю то, что первым попадает под руку. Юбку и кроссовки на босу ногу. Я пришла в этот дом налегке и уйду отсюда так же.
Почему-то ни на мгновение не проскальзывает мысль, что меня могут не отпустить. Могут запереть.
Беги! Беги от него!
Что сейчас с братом, где он?! Набираю Федьку.
Дрожащие пальцы, слезы в глазах мешают.
Абонент недоступен. Что-то случилось. Сердце кричит о каком-то несоответствии.
Я в западне, слепой и не знающий куда идти котенок. Тихонечко выхожу. Главное, выбраться из проклятого особняка, а дальше я вызову такси, сделаю что-нибудь. Неважно.
Просто хочу домой.
Спрятаться в родных стенах подальше от непонятного мужчины с бешеным нравом, для которого я так и не стала чем-то большим, чем просто разовая игрушка.
Спускаюсь по лестницам.
Я в шоке под воздействием случившегося. У жертвы первичный инстинкт – убежать.
Вот и я бегу.
Иду в тишине вымершего дома. Ничто не напоминает о том, что здесь происходило, на миг кажется, что я схожу с ума, но раны на теле остались и воспоминания тоже.
Холл встречает меня полумраком, выдыхаю. Иду к входной двери, когда в спину бьет ледяной голос, парализующий и заставляющий все тело покрыться мурашками.
– Далеко собралась?!
Поворачиваюсь на звук и замечаю сидящего в кресле за шахматным столом Димитрия. Расслабленная поза, тени скрывают его лицо от меня, очерчивая лишь силуэт с рукой, в которой зажат бокал.
– Где мой брат?!
Говорю, вскидывая подбородок.
– Он сейчас в вашей квартире. Все хорошо.
– Это правда?!
– Я тебе еще ни разу не лгал, Катрин.
– Я хочу домой, к нему. Я больше здесь не останусь.
– Тебя отвезут. После разговора.
Открываю рот, чтобы отстаивать свою позицию, но слова застревают в горле. Так просто... А мне почему-то внутренне верилось, что меня не захотят отпускать...
Становится больно. В глазах начинает щипать и я знаю, что мои чувства и слова противоречат друг другу, но мне все же хотелось стать для него хоть на капельку особенной.
Сглатываю и чужим голосом произношу тихое:
– Хорошо.
Откидывается в своем кресле, играет бокалом, разбалтывая его янтарное содержимое, и прищуривается.
– Удивительная Катрин. Умная. Выдержанная. Ты ведь многое подозреваешь и не спросишь, ничего не скажешь?
Что мне ответить?!
Я люблю тебя? Я боюсь тебя? Кто ты такой? Зачем я тебе? Что за игру ты вел все это время и кем я была для тебя в твоей очередной шахматной комбинации?!
– Я просто хочу домой.
– Понимаю.
Стук бокала, поставленного на стол, оглушает. Встает и приближается ко мне. А я стою и с каждым шагом зверя понимаю всю безвыходность своего положения.
Хочется побежать к нему навстречу, обнять и расплакаться от непонимания, обиды и странности всего, что между нами происходит.
А в мозгу слова брата.
Беги! Беги!
И страх, что заставляет молчать о Феде. Я не знаю, кому здесь доверять.
Главное, он сейчас дома, и я хочу его увидеть, прижать к себе его непутевую голову и убедится, что цел, что все у нас наладится...
Димитрий становится напротив меня. В пальцах покалывает от желания провести по его лицу подушечками, но я не смею.
Смотрю в полутьме в лицо мужчины и мысленно кричу мольбы об его откровении.
Я поверю. Все приму. Только бы сказал, что я что-то значу для него…
Секунды летят, ничего не меняется.
Все такой же собранный мужчина с отстраненным лицом. Магнат сейчас смахивает на прежнего себя, далекого, как в день нашей встречи, где он стоял на сцене, а я смотрела на него, затерянная в толпе.
Ничего не изменилось. Для него.
А для меня... Он въелся в меня, пробрался под кожу, клеймил собой...
Наконец, выдержке приходит конец, и я выпаливаю:
– Кто ты такой, Димитрий?! Что здесь происходит?! Почему те люди напали на тебя?!
Поднимает руку и ловит меня за подбородок. Смотрит пристально.
– А, может, вернее будет спросить кто ТЫ?
– Я?! Ты, верно, шутишь! Всего лишь девчонка с окраины Сибири, сирота. Я – никто.
– Нет. Ты моя цель.
– Цель?!
Кажется, что мне на голову падает тяжесть всего мироздания.
– Я дал слово твоему отцу. Защищать. И я выполняю свой долг. Больше тебе ничего грозить не будет.
– Не понимаю…
– Ты дочь моего киллера, Катрин. Дочь человека, широко известного в определенных кругах, которого я послал на одно очень важное задание. Вы с братом единственный рычаг давления на Митяя Беспалова.
– Что? Я не...
– Да, Катрин. Моя часть сделки выполнена. Покушение на вас с братом вывело меня на всех, кто причастен. С этой минуты моя защита тебе не понадобится. Вы с братом в безопасности.
Пол уходит из-под ног. Жмурюсь и чуть не падаю. Хотя упала бы, если бы он меня не держал...
Повторяю страшные слова:
– Твоя цель?! Часть сделки?!
Губы дрожат. В неверии смотрю в лицо, отчужденное, холодное и решительное.
Почему так больно?!
Мне воздуха не хватает. В меня играли, мной манипулировали, чтобы держать на крючке очередного убийцу?!
– Знаешь поговорку: хочешь спрятать, поставь на видное место?
Улыбается краешком губ, а зеленые глаза меня вспарывают. Они темнеют, чернеют и его рука на талии давит все сильнее, причиняя боль.
– Это жестоко… – сипом.
– Жестокость в моей крови, Катрин, неотъемлемая часть меня.
– Ты все продумал… Предвидел. Заставил подписать… И так и не дал прочесть договор…
– Смышленая Катрин. Контракт, по которому я буду держать цель рядом с собой двадцать четыре на семь, добровольно, обеспечивая защиту – это лучше, чем запереть вас с братом где-то в подвалах. Согласись.
– Умно, господин Кац, и русский ты знаешь… ты ведь… в ту ночь, нашу ночь... я ведь на русском... а ты... ты понял все, что я кричала…
– Конечно, Катрин, я не могу не знать свой родной язык. Мой отец Иван Кац. Русский.
Фраза, произнесенная на чистейшем русском. Без акцента.
Во всем ложь. Во всем какая-то дикая гениальная игра беспринципного злодея.
Смотрю в яркие кислотные глаза своего первого мужчины, того, кто вошел в мою жизнь, кто взял все, что можно и...
Почему мне кажется, что ему сейчас больно?!
Так же, как и мне?!
Почему в его взгляде вспыхивают странные блики. Они горят, как если бы у Димитрия был жар.
Тянусь, чтобы приложить ладонь к его лбу, но мою руку перехватывают, не дают коснуться.
Глупая. Я просто хочу видеть чувства. Его чувства...
Но их нет.
– Все решилось, и я перестаю тебе быть нужной…
Голос у меня ровный, все выцветает, теряет краски. Наверное, так и ломается сердце, вдребезги от слов, из-за равнодушия того, кому оно напрочь не нужно.
Надо принять действительность. Я для Димитрия всего лишь пункт договора. Залог.
Картинка, наконец, сплетается воедино.
– Я для тебя всего лишь средство достижения цели, Димитрий… Я же сказала... Я – никто.
Боже, почему мне так плохо?!
Сжимает зубы, глаза экранируют, в них вспыхивает что-то зловещее, но я слишком подавлена, чтобы реагировать.
Боль пульсирует в венах, она несется по жилам и скручивает тело в болевом спазме.
Я для него никто.
А он стал моим единственным…
Видно, судьба такая у нас, у Елецких…
– Вы с братом теперь богатые наследники, свободные от всего. Этот дом по документам принадлежит вам. Плюс открыты счета на ваше имя, сумма там приличная. Несколько миллионов долларов…
Слова… слова… ненужные… пустые…
Меня уничтожили и заплатили за неудобства.
Голова раскалывается.
Ничего не хочу. От него ничего не возьму.
О другом мечтаю, о том, что он никогда мне не даст...
Наивная Катрин, ты знала, кто такой Кац, но ты поверила в чудо…
– Мне ничего не нужно, Димитрий! Ненавижу тебя! И отца своего ненавижу! Видеть тебя не могу!
Кричу, не замечая, как слезы текут градом, захлебываюсь своим отчаянием и любовью, больной, односторонней…
Меня еще не отпустило.
– И деньги свои забери, не нужны они нам! Жили без них и проживем! Не продаюсь я, понял?!
Бьюсь в истерике, меня потряхивает, все плывет.
Я ведь полюбила его… всем сердцем полюбила…
Смотрит все так же равнодушно…
Красивый мужчина, которым управляет только расчет.
– Ненавижу!
Кричу и обливаюсь слезами.
Внутри все клокочет и нет благодарности. Совсем нет. Есть ревность. Злоба и ощущение, что меня использовали.
Больно. От понимания, насколько он равнодушен ко мне…
Прибивает меня к себе. Обнимает. Лишая возможности пошевелиться.
Огненные пальцы глядят меня по спине и истерика затухает. Он меня обездвиживает.
Под моей щекой перевязь. Его ранили?! Кожа под майкой горит.
– Больше тебе и твоему брату угрожать ничего не будет. Я клянусь тебе. Катрин.
– Я должна тебя поблагодарить?!
Закусываю дрожащие губы. Выть я буду потом. Не сейчас.
Смотрит на меня все так же, и я в ответ глаз оторвать не могу. Молчание длится и длится. Моя душа кричит о многом, пытается достучаться, пробить броню, и в какой-то миг мне вдруг чудится, что Димитрий сдерживается, как зверь, сжавший зубы и терпящий мучительную агонию.
Шальная мысль длиною в целую секунду.
– Мистер Кац, машина подана, гостья может уезжать, – учтивый голос мажордома за моей спиной как раскат грома.
Моргаю и наваждение развеивается.
– Уходи, Катрин. Тебе пора.