Глава 10

Мы сидим в кафе. Он заказал кофе, я — воду. Демьян не предлагает еду, не пытается накормить меня. Знает: для каждого детдомовца это унизительно.

Он расслаблен и готов к атаке одновременно. Хищные глаза чуть прищурены. Кажется, они следят за каждым моим движением.

Завораживаю или раздражаю?

Вслух не задаю, конечно. Но в голове — кручу без остановки.

— Как ты, Маша? — он нарушает молчание впервые с тех пор, как озвучил нехитрый заказ официанту.

— Нормально, — пожимаю плечами, — А ты?

— И я, — кивает он.

За столом повисает пауза. Нам словно не о чем говорить. Мне бы спросить его о прошлом, только вот… зачем? О настоящем тоже тему не завожу — хотел бы рассказать подробнее, сделал бы это, не отделавшись сухим «нормально». Начать о себе? Особо и не о чем…

И… я не знаю, как правильно. Наверное, стоило бы взять свою сумку и уйти. Да только вот… не хочется… Потому продолжаю сидеть. И даже собственный дискомфорт, что так сильно давит на плечи, не вынуждает поступить иначе.

— Чем ты живешь сейчас, Демьян? — решаюсь даже для себя неожиданно.

— Учусь, работаю в отцовской компании. А ты?

«В отцовской».

«— Я одиночка. У меня никого нет. В этом мы похожи.» — говорил он когда-то.

А теперь вот «отцовской». А у меня до сих пор никого…

Теперь мы и в этом разные, Демьян.

Взгляд опускаю, чтобы горечи в глазах не выдать.

— Учусь, — чувствую себя, будто поддакиваю, — подрабатываю… неподалёку… — последнее слово добавляю, замешкавшись. Понимаю, что звучит расплывчато и слишком невнятно.

Я вдруг ловлю себя на мысли, что не ровня ему, а понравиться очень хочется. Как глупо! И как давно я не ощущала себя подобным образом. Сколько лет считала, что выбилась, обрела себя, стала увереннее, а здесь…

Он молчит. Всегда был немногословен, но сейчас молчание давящее.

— Говорят… ты приехал из Германии.

— Да, — подтверждает, чуть помолчав, — мне там не нравилось. Я устал зубрить и хотел практиковаться.

— Здорово.

Что ещё мне сказать? Диалог безликий и снова ведёт в тупик. Кручу в руках салфетку, на Демьяна стараюсь не смотреть. С девочками я веду себя иначе, а с ним вот… собраться не могу.

— Ты зла на меня не держи, — вдруг говорит, когда мы уже выходим из кафе, — вижу, у тебя всё сложилось неплохо. Я просто хотел убедиться, что ты в порядке.

— Я в порядке, — подтверждаю поскорее. Только чтоб не создалось в его голове впечатление, что это не так.

— Тебя подвезти, Маша?

— Нет, спасибо. Я доберусь сама.

— Ладно. — В его голосе нет ничего такого, но у меня складывается четкое впечатление, что мой отказ приносит ему облегчение. — Тогда хорошего тебе дня.

— И тебе, — силюсь улыбнуться и, подождав зачем-то ещё несколько секунд, киваю, чтобы уйти.

И ухожу.

Он просто хотел убедиться, что я в порядке. И всё. И всё, Маша. Ничего больше. Тогда почему пустота внутри разрастается?

Жизнь потихоньку становится на круги своя, возвращаясь в размеренное русло.

Мысль о том, что он где-то совсем недалеко, ходит по тем же проспектам, что и я, дышит одним со мной воздухом, закрепляется в голове и не даёт считать его лишь видением или очередным сном.

С Сашей произошедшее мы не обсуждаем. Она не рвётся, а мне нечего сказать. И правда в том, что я рада такому повороту событий. Ну, почти. Лишь по ночам сердечко сжимается — раз за разом, снова и снова. Но теперь уже от того, что он знает, где я, но приезжать не желает. И это его взвешенное решение.

А ещё анализ самой себя приводит к осознанию, насколько глупой и детской была моя надежда встретить неизменного Демьяна спустя столько лет. Потому что я ведь изменилась тоже. А значит, если нам всё-таки придётся встретиться, мне категорически нельзя пасовать. Не ради него — ради себя.

Я много лет иду вперёд, леплю, ищу и создаю Марию Лунёву. И мне нельзя больше оглядываться. Помнить, кто я есть — да. Но не возвращаться.

Не растекаться перед ним лужицей, не заглядывать в глаза с восхищением и… Не знаю, быть собой! С друзьями и знакомыми я эмоциональная и задорная, а с ним будто просыпается неуверенная в себе дурочка и бежит, как много лет назад, чтобы герой Демьян защитил её.

Только вот девочка выросла и мальчик тоже. Мальчик как был самостоятельным, так и остался. Укрепился в этом, стал еще жестче, увереннее. А девочка рядом с ним слабеет.

Мне нельзя слабеть, я только обрела собственную ценность.

Пары сегодня не слишком напряженные. Прихватив несколько учебников по завтрашним специальностям, чтобы почитать в перерыв, захожу в маркет, где работаю. Времени на домашку после работы остается не слишком много, поэтому я частенько беру книги или конспекты с собой. Все уже привыкли. А тёть Зоя, уборщица зала, даже подкармливает меня булочками с корицей.

— Лунёва, — зовет к себе управляющая. Странно, что она всё ещё здесь. Обычно уходит в четыре, а уже без двадцати пять. — Лиза позвонила несколько часов назад, выйди вместо неё, — начинает без приветствий, как только оказываюсь рядом.

— Любава Михайловна, я всё понимаю, но у меня же вечерняя смена сегодня… — бормочу растерянно.

Только без толку. Ей нужен человек, а кроме меня — никого.

Впрочем, я тоже не остаюсь в обиде. Понимая, что деваться некуда, Шевцова Любава Михайловна клятвенно заверяет, что обеспечит мне двойной оклад за все несанкционированные нагрузки.

Так что деньги вкупе с надвигающимися холодами уговаривают меня буквально в два счёта. Куртка позарез нужна! Не представляю, конечно, как соберу себя утром, но перспектива чувствовать комфорт в мороз греет уже сейчас.

Ближе к одиннадцати вечера, когда глаза буквально слипаются, а голова гудит от нескончаемого «пи-пи-пи», меня наконец сменяют на кассе. Плетусь в выставочный зал, где только что орудовал коробками грузчик дядя Паша. Пополняю полку с орешками. Оборачиваюсь — скорее машинально, чтобы не заснуть на месте.

И замираю.

Рука по инерции опускается вниз с новой пачкой орехов из тележки.

Демьян стоит около цитрусов. Одна его ладонь лежит на заднице холеной блондинки, тогда как другая сжимает грейпфрут. Он что-то говорит девушке, ведя по фрукту большим пальцем, а она, закинув голову назад, заливисто смеётся.

И картина эта видится мне до тошноты пошлой.

Девчонку узнаю мгновенно — Алеся из моей группы. Та самая, что всё про всех знает. Видимо, из личного опыта…

Закусив губу, сглатываю нелепую обиду, которой не суждено вылиться. Прикрываю глаза, отворачиваюсь. Ушла бы, да не могу. Оштрафуют, если в срок не управлюсь. Я же не официально здесь работаю.

Алеся хохочет ещё раз, привлекая внимание — но не моё. В свою очередь я усердно делаю вид, что их не существует. Раскладываю эти долбанные орехи, будто это самое увлекательное занятие в моей жизни. И притворяюсь слепой настолько убедительно, что сама почти верю.

— О! Это же Маша! — слышу полоснувший нервы окрик. Кажется, я клацнула зубами. Хотелось бы, чтобы они сомкнулись на Лесиной шее.

Морально готовлюсь, заставляя вынуть всю волю из зад… Да где бы она у меня не пряталась!

— Привет, — оборачиваюсь, улыбнувшись. Чего только это мне стоит… И ручкой машу для пущего эффекта.

Хватит уже слезы на кулак мотать! У меня есть гордость! Я уже не та Маша! Не та, ясно вам⁈

— Привет, Маш. Не знал, что ты здесь работаешь.

Понятия не имею, что на этого козла повлияло, но руку с задницы он убрал и обнимать перестал даже. Чудеса!

Не теряться. Не нервничать. Не сходить с ума.

Держись, Машка!

— Конечно, не знал, откуда? Это просто подработка, люблю самостоятельность.

Должно звучать легко и ненавязчиво. Очень надеюсь, что так и звучу. Внутри всё бурлит, потому что. И не из-за отравления, как у Лизки Сенцовой.

— Ты до скольки? Может, забрать тебя? — вдруг спрашивает. Лицо Леси приятно для меня вытягивается, пока сердце ухает вниз.

Божечки…

— Нет, спасибо. Меня мой парень заберет, — теперь я улыбаюсь скорее нервно и дергано, чем уверенно и обольстительно.

И кто только за язык тянул⁈ Где теперь парня-то взять⁈