Глава 26

Комната перевёрнута вверх дном. Буквально. Ящики письменного стола валяются в стороне, бумаги разбросаны по комнате вперемешку с одеждой и фотографиями, что повылетали из альбомов. Некоторые снимки порваны, другие просто валяются на полу. Но меня волнует не беспорядок.

Наташа.

Одна из фотографий покоится на кровати, а девушка сидит на полу и не отводит от неё взгляда. Ни выбитая дверь, ни наше с Демьяном появление не нарушают её отрешенной от реального мира сосредоточенности. Слёзы беспрерывно текут по бледным щекам, и от этого я сама не выдерживаю.

— Наташенька… — опускаюсь рядом на колени.

Не реагирует. Не переводит на меня взгляд, не вздрагивает от моего голоса, что вторгся в её пространство.

Ни-че-го.

— Наташ… — пробую снова.

Осторожно, бережно, совсем легонечко касаюсь её подбородка, чтобы повернуть лицо к себе.

Это выходит слишком легко. Будто передо мной не живая подруга, а идентичная по размеру и внешности кукла.

— Я не справилась… — произносит сипло. Едва шевеля губами. — Думала, вечеринка меня отвлечёт, а оно меня убивает! Всё оно!!! — вдруг кричит, и эта мгновенная смена состояния пугает ещё больше.

— Нет-нет… Ты молодец, ты…

— Она бы не хотела, чтобы я была такой! — Наташа вскакивает на ноги. — Посмотри на меня! Я отвратительна! Отвратительна! — показывает на своё испачканное платье. В резком жесте окидывает рукой разгромленную комнату. — Господи! Она вкладывала в меня лучшее, а я даже её смерть достойно пережить не могу!

Без устали, Наташа мечется по комнате. Как растерянная, напуганная косуля. Или раненая? Но главное — не убита.

— У тебя горе, — один Господь знает, чего мне стоит сохранять спокойствие. — Это не может пройти незаметно.

— Почему у других получается⁈ Почему они не умирают заживо, от боли скрючившись на полу⁈ Почему мне больно, а им нет⁈ — в раздражении она взмахивает руками, а потом замирает и бессильно вглядывается в мои глаза.

Наташа ждёт ответа. Ей необходим ответ.

Именно поэтому я делаю несколько шагов навстречу и протягиваю руки ладонями вверх — подсознательно показывая, что я на её стороне. И после того, как Наталья Коваль накрывает мои руки своими, я подвожу её к перевернутой постели, покрывало с которой валяется в другой стороне комнаты, и сажусь рядом с подругой, забыв о приличиях.

Я не нуждаюсь во времени, чтобы собраться с мыслями. То, что я скажу… К этому невозможно подготовиться заранее. Ты либо чувствуешь, либо нет. И для человека, который утешает, первое всегда хуже. А вот для того, кого утешают — хуже второе.

— Мы не можем знать, как другие переживают утрату, потому что позволяем видеть свою боль только самым близким. А иногда, когда понимаем, что и самые близкие страдают, — не подпускаем даже их, блокируем, прячем свои настоящие чувства как можно дальше… даже от родных глаз.

— Потому что страшно открыться? — задумчиво спрашивает Наташа.

— Возможно, — примеряюсь к её словам. — А возможно, считаем, что обратиться за поддержкой — равно автоматически признать поражение. Мнимые внушения о том, что кто-то может подумать, что не справилась почему-то являются страшнее собственных чувств. Хотя если подумать — кто решает, как именно нужно справляться? Где написано, что нужно ступать гордо и нести улыбку тогда, когда буквально не в состоянии собрать себя по кусочкам? Тебе ведь не от кого прятаться, правда же? Что сделают твой брат или мама с папой, когда узнают, что ты в них нуждаешься?

— Приедут, — без промедления отвечает Наташа. — Просто эта вечеринка… — она замолкает, чтобы через секунду продолжить: — Я хотела на один-единственный вечер снова вернуться в своё нормальное состояние… Быть, как они, — кивает в сторону двери. — У них всё огонь!

— Как сегодня ни один не заметил, насколько тебе тяжело, так и ты не догадываешься, что у кого-то могло произойти нечто серьёзное. Почему-то люди считают слабость чем-то постыдным и изо всех сил изображают абсолютное, безоговорочное счастье — а потом срываются… — Я колеблюсь, стоит ли продолжать, но решаю быть откровенной до конца: — … как ты сейчас. Потому что непрожитые эмоции душат. Я уверена: с искренней поддержкой станет легче.

Наташа точно понимает, о чём я. Внешняя суета отходит на второй план, уступая место первопричине — утрате.

Так стремительно бьются в её глазах непрожитые чувства: страх, растерянность, замешательство, озлобленность, гнев, горечь, отвращение, изнеможение, подавленность, усталость, тревога и, она — скорбь.

— Я не хочу это чувствовать! — стонет раненым зверем.

Секунда — за которую Наташа обхватывает голову руками, а потом всхлипывает, обнимает меня дрожащими ладонями и, я уверена, — впервые за долгое для неё время — даёт волю чувствам, которые так долго искали выход.

Она наконец просто плачет.

И лишь сейчас, медленно поглаживая подругу по волосам, я вспоминаю о том, что в комнату заходила не сама. Оглядываюсь — но мы здесь одни. Хорошо. Так лучше.

— Что мне делать? — устало спрашивает голосом, что срывается.

— Живи. — Да, это очевидное и тяжелое, но те, по кому мы скорбим, кого оплакиваем, к кому рвёмся всей душой — вряд ли бы одобрили подобные желания. Постарайся дать себе время, Наташ. Не кори себя за то, что чувствуешь. Если тебе не хочется вылезать из постели — дай себе на это время. Если хочется плакать — дай себе на это время. Если хочется никого не видеть — сделай это. Позволь себе то, чего именно твоя душа хочет, а не то, что говорят вокруг. Липовая улыбка не станет настоящей, даже если ты будешь носить её не снимая. Понимаешь?

— Да, — кивает она и отпускает меня, чтобы увидеть лицо.

Снаружи, за пределами этой комнаты, где происходит самая откровенная беседа за всё наше с Натальей знакомство, что-то происходит. Музыка не играет, но я не могу понять — смолкла только сейчас или раньше. А вот гул голосов стал тише, и я чётко слышу передвижения.

— Что там такое? — нахмурив тонкие брови, спрашивает Наташа.

— Сейчас посмотрю, — киваю и поднимаюсь на ноги. Только прежде чем я успеваю сделать шаг, хлопают входные двери, и одновременно в комнату стучат.

Обернувшись, я вижу Демьяна.

— Вечеринка закончилась. Гости разошлись по домам и передавали благодарность хозяйке. Им всё понравилось, — спокойно произносит он.

— Ой, прости, я совсем… — торопливо начинает Наташа, заправляя растрепаные волосы за уши.

— Не стоит. Вечеринка была отличная.

— Выйди, пожалуйста, — прошу, глядя на смущённую подругу. Конечно, её внешний вид после пережитого эмоционального всплеска оставляет желать лучшего, и ни одна девушка точно не желает появляться в таком виде перед мужчиной.

Демьян с непониманием поднимает бровь — непробиваемый просто! — а потом, в конце концов, выходит.

— Между вами что-то есть? — спрашивает подруга.

А я улыбаюсь. Что бы ещё женщин к жизни возвращало, как не любопытство? Это хорошо. По крайней мере, куда лучше, чем пустота.

— Всё очень запутано… — откровенность за откровенность, да?

— У красивых женщин и популярных мужчин всегда так, — отзывается она. — Он знает, кто ты и откуда?

— Лучше, чем кто-либо. — Говорю тише, потому что это личное; моё. Наталья же только прикрывает веки с одобрением. — Ты хочешь, чтобы я осталась с тобой? — спрашиваю через несколько минут тишины.

— Нет, — отвечает после паузы, — я хочу позвонить брату, — на изнурённом лице появляется улыбка, а в глазах — слёзы.

Пока Наташа звонит Стёпе, пока мы ждём его, приводим комнату в порядок. Это желание подруги. Со Стёпой здороваюсь настолько же быстро, насколько прощаюсь, а после спускаюсь по лестнице. Когда же толкаю тяжёлую железную дверь, обнаруживаю немного правее Демьяна.

Сюрприз-сюрприз.

Удивлена ли я? Конечно, нет!

— Садись, — говорит он, снимая машину с сигнализации.

— Демьян…

— Маша, просто садись и поехали. — Открывает дверь водительского сиденья. — Ты устала, я устал. Поехали домой.

— У меня нет дома, есть только…

— Ты знаешь, о чём я. — Дарует мне долгий, полный эмоций взгляд, и я обхожу спорткар.

Дорога проходит молча. Демьян не включает музыку, за что я ему благодарна. Голова полна мыслей, но почему-то мне не хочется заглушать их.

— О ком ты говорила? О своих родителях? — спрашивает, когда мы уже поднялись в квартиру, а я завариваю чай.

Я. Ага.

— Я была в шоке от того, куда попала, — качаю головой в отрицательном жесте, — всё вокруг изменилось и нужно было быстро подстраиваться под обстоятельства. У меня не было времени, чтобы переживать утрату родителей, а сама я была слишком мала, чтобы полностью осознать произошедшее. А ко мне, знаешь, навперегонки никто не бежал, чтобы объяснить.

— Тогда о ком ты рассказывала Наташе? Ты точно знала, о чём говоришь. Чего ещё я не знаю, Маша? Кого ты потеряла?

Вздохнув, встаю из-за стола и подхожу к окну. Так странно. Та же квартира, тот же мужчина, те же обстоятельства.

Глупость какая…

Та самая глупость…

Моя…

— Ты знаешь ответ, — откликаюсь глухо.

— Маша… — категорически несогласно.

А меня это бесит:

— Не спрашивай, если не хочешь слышать! Ты Знаешь Ответ!

— Скажи мне сама. — Встает следом.

И когда я оборачиваюсь — Демьян напротив. В нескольких шагах.

— Я потеряла тебя!