Глава 37

Как бы мне ни хотелось закрыть вопрос с работой, а лучше забыть его вообще, этого, конечно же, не произошло. В выходной, субботу, Демьян позвонил мне в пять вечера, у него же в тот момент было десять часов утра. Так что у нас было много времени для того, чтобы попробовать кое-что через камеру, просто поговорить или же… Поругаться.

— Я не хочу, чтобы ты там работала. Это всё. Всё, что я могу тебе сказать.

— А у меня слов не хватает, знаешь? Для меня важна самореализация, важна моя работа!

— Так работай! Работай, Маша! Но не унижай себя этой работой! — на слове «этой» он резко уводит челюсть влево — признак того, что Демьян сильно разгневан.

— С каких это пор труд считается чем-то унизительным⁈ — разгораюсь я. И настолько сильно меня пробирает, что я вскакиваю с постели, в которой сидела, подложив под спину подушку, и нервно хожу из стороны в сторону. — Я хочу всего достичь сама! — восклицаю, потому что… ну просто не хватает слов! Зато эмоций — вагон! Хоть отгребай! И сама отсыпать могу!

— Потому что я могу помочь тебе устроиться лучше! Или мои родители! Что в этом плохого? — он, как обычно, говорит максимально спокойно, однако, кажется, я слышу, как скрипят его зубы.

— Да не надо мне этого, как ты понять не можешь, Демьян⁈ Я хочу всего сама! Сама! Мне не нужны подачки! — вырывается из меня и нас оглушает тишина.

— Что ты хочешь этим сказать, Маша? — он медленно цедит слова, сверля меня взглядом, который способен превратить лето в зиму. — То есть я, по-твоему мнению, без родителей ни на что не способен, так?

— Я этого не говорила. — Вскидываю подбородок, потому что буквально кожей чувствую, как он прижал меня к стене. В фигуральном смысле, конечно. Ведь между нами километры.

— Предложение помощи и подачки — это совсем разные вещи. Или ты их не различаешь, скажи мне?

И то, как он говорит со мной — этот скептически-снисходительный тон, словно с ребёнком, — подводит черту. Во мне. Я почти дымлюсь, когда выкрикиваю:

— А может, это у тебя какой-то комплекс сидит, а?

Грубо, почти хищно брошенные слова вырываются из меня сами по себе. И только когда они отскакивают от стен и рикошетом летят в Демьяна, я осознаю, как это для него прозвучало. И моментально жалею. Потому что именно эта тема — самая болезненная для него. Это как если бы мне предложили вещи собрать да к тётке поехать.

— Демьян, я так не считаю… — прикусываю губу, оправдываясь. Но вижу лишь потухший взгляд.

Я подбила его. Ударила под дых. От меня он этого не ждал. Ему со мной броня не нужна, именно поэтому Демьян не предотвратил удар. Он его не ожидал. И не отбил, потому что это — я.

— Твоё мнение я услышал. Спасибо, что озвучила. Желаю приятно провести выходные. — Говорит перед тем, как прервать связь.

А я стою посреди нашей спальни, дышу глубоко — аж до боли в лёгких — и не могу перевести дыхание. И только через долгие минуты понимаю, что по моему лицу текут чёртовы слёзы.

Первая ссора на расстоянии. Мы вообще сможем сохранить «нас»?

В течение дня Демьян не звонил, а я решила дать нам время, чтобы эмоции улеглись. Но на следующий день он не позвонил тоже, на мои же звонки не отвечал.

И это впервые, когда я почувствовала, насколько действительно мы далеко друг от друга. И только один шаг — не взять трубку больше никогда — способен поставить точку в наших отношениях. Я больше не смогу прийти к нему на кухню или подлезть поближе в кровати, не смогу встретить его на улице.

Мы просто исчезнем в никуда.

Потому что сейчас стали далеки не только в километрах, но и мыслями.

Мы ещё никогда не были такими далёкими.

Телефон засветился звонком только в среду. Часы показывали три, и я только что встала из-за кассы, чтобы немного отдохнуть в небольшом помещении для персонала. В руках, как всегда, книга. Тут ничего не изменилось. Если я хочу занять бюджетное место в магистратуре, придётся много учиться.

Стоит ли говорить, что едва зазвонил стандартный рингтон моего мобильного — я тут же отложила учебник? Но зря. Нужно было швырнуть им в сторону Штатов, чтобы он влетел прямо в Демьянову голову.

— Я ненадолго. Есть время, пока еду в офис. — Коротко и резко ставит перед фактом. И да, имеет на это полное право, однако подобное проезжает по мне, как ледяной комбайн по катку. — Скинул тебе номер телефона, — и в подтверждение незнакомый набор цифр действительно всплывает в сообщении в одной из социальных сетей, — С этой компанией работает наша семья. Тебя возьмут на одну из вакансий, а если ты хорошо себя проявишь…

Дальше я не слушала. Это стало личным оскорблением, и я ждала хотя бы внятного диалога, объяснений за трёхдневное молчание. А получила — диктовку распоряжений.

Последним, что поставило точку, стал звонок из той самой компании на следующий же день. Они позвонили мне. Сами. Лично. Какое необузданное проявление покровительства и авторитарности — до сих пор прийти в себя не могу!

— Добрый день, меня зовут Светлана. Я помощница директора HR-отдела компании «Баланс». — Бодро тараторит информацию, в которой я не нуждаюсь. — Наша компания ищет помощницу помощницы заместителя директора по связям с клиентами. Мы хотели бы предложить вам эту вакансию. Если вас устраивает, приходите, пожалуйста, на собеседование.

Нужно ли акцентировать, что голос у Светланы многозначительно-просвещённый, а под конец становится совсем ленивым. На слове «устраивает» корректная деловитость испаряется и она откровенно растягивает слова. Потому что звонит, это же ясно, только для проформы. Её, вероятно, проинформировали, что я уже с шести утра исправительным шагом круги под дверью их шикарной компании наматываю!

— Спасибо за предложение, Светлана, но мне это неинтересно. — И хорошо, что слова, от которых я была буквально в шаге, всё же сумела проглотить. Меня аж подбрасывает от желания свернуть кому-то шею. — Спасибо ещё раз и хорошего дня.

Бедная Светлана, на которую я отова была спустить всех своих внутренних доберманов, конечно же, ни в чём не виновата.

Это же додуматься только! Ради меня придумали новую должность — помощница помощницы заместителя директора! Не для меня, конечно. Для господина Лесовского.

А уже вечером, когда я почти взяла себя в руки, то поблагодарила Господа за то, что хватило ума выключить телефон, а не позвонить Демьяну и рассказать, в какое именно путешествие ему непременно надо отправиться!

Месяц был крайне раздражающим для нас обоих. Никто не хотел идти на уступки, потому что для меня — это означало поступиться своей целью и принципами, а для Демьяна — признать собственную неправоту и позволить мне бродить по тёмным улицам города, когда он не смог бы меня защитить.

Самолюбие стояло первым в его принципиальном списке или волнение — мне не суждено было узнать.

Мы созванивались и обменивались сообщениями, делились новостями, но в этом не было той особенной теплоты, которая своим лёгким шлейфом складывала наши сложные характеры в прекрасную мелодию.

Демьян был нервный. Он этого не демонстрировал, прячась за ледяным спокойствием и выносливостью. Он будто закалял себя.

Я же, казалось, совсем зачахла. Сон сбился, я плохо питалась, под глазами появились синяки, которые маскировала тональным кремом. Крем купила специально для таких целей.

Вопрос требовал решения, и я металась между «пойти на уступки» и «держать позиции», потому что это его вина! Да, сначала я сказала лишнего, но он! Он! Ну просто невыносимый человек!

— Я больше так не могу, — вздыхаю, пожав плечами. — Я считаю, что права, Демьян. Ты не имел никакого права насаживать мне своё мнение.

Слова даются с трудом, но я стараюсь говорить уверенно. Пойти навстречу — не значит пасть ниц; пойти навстречу в отношениях не унизительно.

— Я ведь люблю тебя. И даже то, что иногда ты просто болван, этого не изменит. — Мне нужна небольшая пауза, чтобы успокоить сбившееся дыхание. — Я хочу всё вернуть. Давай найдём решение вместе, я прошу…

Ощущение, что меня подвесили над пропастью и держат. Именно так я себя чувствую под пронзительным тёмным взглядом. Его ответ может быть любым. Но ведь если он сам всё не прекратил, выходит, я для него важна?

Или он меня жалеет…

А вот эта мысль жалит очень больно.

Лицо на экране смягчается. А глаза смотрят с такой откровенной нежностью, какой я так давно от него не видела.

Любит. Он тоже меня любит.

И этого осознания, которое приносит облегчение, и его ярких глаз, смотрящих на меня с восхищением, мне достаточно, чтобы кирпич между нами обвалился — и стена исчезла.

— Ундина, — с любовью смакует это шёлковое убранство, в которое лишь он один меня одевает, — Люблю.

Мы вглядываемся друг в друга через экран, который так сильно мешает. Хочется, чтобы его не было. Чтобы не было расстояния и Демьян был рядом.

— Но и я не отступлюсь. Выбери, где и кем работать. Нравится сидеть на кассе — хорошо. Но найди человеческий график. — И добавляет после паузы: — Я прошу.

Улыбаюсь ему. И он мне тоже улыбается. Чувственно, искренне, по-настоящему. Вот он — тот шаг навстречу.

Какая же я дура, что не сделала этого раньше!

Конечно, на следующий же день я открыла сайт с объявлениями о поиске работы. Я всё ещё собиралась найти место сама, но ещё не знала, насколько важный шаг делаю благодаря Демьяну. За этот шаг я всегда буду благодарна ему. Даже после…

Даже…

Нет.

Тогда я была абсолютно счастлива.