Глава 52

Подскакиваю от звонка. Похоже, я выключилась прямо тут, на полу у стены. Схватившись за телефон, лишь потом понимаю, что звонят в дверь. Бросаю взгляд на часы — три. Привезли платье. Поднимаюсь на ноги, откладываю телефон на бумаги и направляюсь в коридор.

Но, открыв дверь, шумно выдыхаю — следом за двумя девушками в квартиру заходит Лада Борисовна Лесовская.

Вот только её мне здесь не хватало.

Не обращая никакого внимания на отсутствие приглашения и удовольствия на моем лице от встречи, она уверенно проходит вглубь квартиры. Даёт указания, куда повесить платье, как расправить подол, а затем тщательно осматривает белое облако. После этого довольная госпожа Лесовская королевским кивком отпускает людей. И мы остаёмся с ней вдвоём.

— Ты на себя не похожа, Маша, — она склоняется ко мне, разглядывая моё, наверняка, бледное лицо. — Очень осунулась. Уверена, что хорошо себя чувствуешь?

Прикрываю глаза, сильно их зажмурив. Надо прийти в себя. Надо как-то… Что-то…

— Вы будете кофе? — спрашиваю для проформы и направляюсь на кухню. Щёлкаю кнопкой на кофемашине, делаю капучино, которое она любит.

Ответа не слышу, потому, взяв чашку в руку, возвращаюсь, чтобы поставить на стол. Лада Борисовна стоит у обеденного стола и листает бумаги, которые я бросила туда, добравшись домой. Мои анализы.

— Положите на место, — хриплю, будто меня душат.

Но ведь так и есть! Кто дал этой женщине право копаться во… да во всём⁈

Она поднимает на меня глаза, но документы откладывает.

— Не можешь иметь детей? — её взгляд становится… неожиданно сочувствующим. Будущая свекровь садится за стол. Я сажусь тоже, пододвигая к ней кофе. — Сегодня узнала?

Поняла ведь, что сегодня, даже если не заметила дату на документах. Просто не может подобрать слов.

— Да. Поэтому и доставку платья перенесла.

— Боже…

Она сглатывает, глаза светятся искренностью, и это действует на меня как переключатель.

Слёзы текут по щекам, а я даже не пытаюсь стереть их или успокоиться.

— Демьян так хочет детей… Мы говорили об этом… Мы оба хотели… Теперь только ЭКО… — говорю, всхлипывая.

— Мне жаль… Мне так жаль… — Лада Борисовна обнимает меня и гладит по голове.

Я не перестаю говорить о будущем, наших мечтах и желаниях, а слёзы льются без остановки.

Что-то надломилось во мне, сломалось. И это надломит Демьяна. Я знаю, — знаю! — это причинит ему такую боль!

— Что мне делать? Завтра свадьба… — я сажусь прямо, вцепившись в женщину взглядом, а пальцами — в край стола.

— Ты уверена, что свадьба нужна? — этот вопрос, прозвучавший серьёзным резким тоном, безжалостными гвоздями прибивает меня к пустоте, в которой я барахтаюсь. Сочувствия больше нет, его заменили трезвость мысли и беспощадность слов. — Решать тебе, но Демьян всегда стремился создать семью. Всегда, сколько я его знаю. Это не мимолётная вспышка, а продуманное будущее в его картине мира. Ждать появления малыша, заботиться о своей беременной жене, а ты… Маша, я понимаю, что это сложно принять, и прости меня за напоминание и резкость, но ты не можешь дать ему это. Не можешь дать самого главного.

— Я… — я не знаю, что на это ответить и срываюсь на болезненный всхлип. Своими словами она полосует моё сердце.

Но у нас с Демьяном есть мы! У нас есть наша любовь! И она уже столько выдержала…

— Есть ещё варианты. Я не одинока в подобном! — отчаянно выкрикиваю то, во что сама хочу верить. Я на этом держусь!

— Маша, я это всё прошла. — Сухо произносит женщина чуть ли не по слогам. — Это не волшебной палочкой помахать. Сначала обследование твоё и Демьяна, потом…

На глазах Лады Борисовны блестят слёзы, голос дрожит, словно хрусталь, и ломается на последнем слове. Она отворачивается, громко сглатывает, прикрыв рот дрожащими пальцами.

— Ты не знаешь, о чём говоришь. Даже понятия не имеешь. Ищенко тебя этим успокаивала, да? — улыбка отчаяния трогает её губы, — Я всё это помню. Она меня тогда, конечно, не консультировала, но тоже эту надежду под кожу вживляли. После неудачной седьмой попытки я больше попыток не делала. Только от депрессии лечилась, — тяжело вздыхает, махнув рукой.

Эти воспоминания она достаёт из глубин своей души. Они до сих пор болят, да и вряд ли когда-то перестанут.

— На Рому вообще смотреть было страшно. Постарел, лицо потемнело. Мы почти не разговаривали между собой, разъехались по разным спальням. Лýну он зачал до того, как мы настолько отдалились друг от друга, но где-то между нашими попытками завести ребёнка. Не выдержал, — она переводит взгляд на свои сложенные в замок пальцы и глухо выдыхает, — Мы не хотели усыновлять маленького ребёнка. Я не была готова видеть вечное напоминание того, чего сама не смогла сделать. Того, что не полноценна… Поэтому мы усыновили подростка. — Лада Борисовна сжимает переносицу большим и указательным пальцами и заканчивает тихо, болезненно: — А теперь это напоминание живёт со мной под одной крышей.

— Я про неудачные попытки ещё не… — хлопаю глазами.

Конечно, я даже не задумывалась об этом. Потому что… Потому что о диагнозе узнала всего несколько часов назад! Накануне свадьбы!

Лада Борисовна улыбается горько, пусть и мягко. Наверное, я напоминаю ей её саму. Наивную, с верой в лучшее даже тогда, когда небо падает на плечи.

— Ну конечно, Машенька. Сколько беременностей сорвётся, прежде чем удастся выносить и родить? Это если удастся…

Прикрывает веки в попытке совладать с собой. И когда она распахивает глаза, — должны пройти годы, чтобы научиться так владеть собой, — передо мной снова сидит уверенная в себе, решительная женщина, у которой нет слабостей, нет изъянов.

Она — идеал, к которому стремятся.

Идеал с пеплом прошлого внутри.

— Это всегда риск. И деньги тут не имеют никакого значения. Меня волнует лишь моральное состояние моего сына. И твоё, конечно, тоже. — Последнее добавляет с секундной заминкой.

Смотрю на неё, затаив дыхание и… я колеблюсь. Понимаю, что именно она мне предлагает, но… На моё горло будто накинули удавку. Я даже кладу на шею руку, чтобы проверить. И возразить сипло, едва слышно:

— Если я уйду, он будет искать.

— Мы обе знаем, что это не так. Демьян никогда не простит предательства. А не прийти на собственную свадьбу, исчезнув — это предательство. А вот если ты расскажешь ему, он останется с тобой. Отказавшись от своих надежд и мечт.

«Из жалости» — звучит в молчании. Лада Борисовна не произносит, но явно имеет веду. И дураку понятно.

Да… Да, она безоговорочно права. Он никогда не простит меня. Никогда.

Никогда.

Но. Есть ещё кое-что.

— Он будет винить себя… — я закрываю лицо руками и упираюсь локтями в стол.

— А он-то тут причем? — чувствую её взгляд. Он тяжёлый и требовательный. Почти приказывающий. Не вижу, но кожей ощущаю.

— Демьян нравился девочке, которая устроила избиение. — Откидываюсь в кресле, встретившись глазами с глазами женщины. — Он всегда был рядом, защищал меня, пока не уехал. Он будет винить себя, что не смог уберечь.

Звучит пауза. Громкая и долгая, будто проходят годы. Я бы сидела здесь вечно. С надеждой и верой в будущее, которое мы с Демьяном себе намечтали. Мы успели влюбиться в свои мечты, поверить, что сможем воплотить их, сделать реальностью.

— Решать тебе, Маша. Я не стану указывать, но решение нужно принять сейчас.

Распорядительный голос пронзает меня, буквально потрошит. А я должна добровольно согласиться жить с этим. Или потянуть его за собой.

Мужчину, у которого есть выбор.

— Если я всё же решу остаться? — спрашиваю, когда Лада Борисовна уже поднялась.

Это то, чего я хочу — остаться с Демьяном.

— Я оставлю всё в секрете. Но всё же надеюсь, ты умная девочка. И любишь моего сына. Прошу тебя, как мать, Маша: не разрушай его.

И последнее, что я читаю в её глазах — мольба.

А спустя миг она подхватывает свою сумочку, которую оставила на банкетке в прихожей, и, не оглядываясь, уходит.

Когда дверь захлопывается, я отодвигаю кресло к стене и откидываю на неё усталую голову. Виски пульсируют, а меня саму будто сдавливает снаружи и выворачивает изнутри.

Рука сама тянется к телефону, который Лада Борисовна убрала с документов.

Я даже не задумываюсь. Это необходимость.

— Алло. Уже соскучилась? — низкий голос с возбуждающими нотками вливается в моё сознание, как успокоительное.

Успокоительное, которое заставляет мыслить трезво. Делать выбор, учитывая абсолютно всё услышанное, потому что на раздумья я просто не имею времени.

— Всегда, — отвечаю, потому что на большее не способна.

— Ундина… — хриплый мужской голос ласкает мой слух, заставляет взлететь, как делал это всегда.

Но сейчас я прикусываю губу не от возбуждения. А чтобы сдержать слёзы. Потому что я знаю то, чего не знает он.

— Завтра ты будешь полностью моя. Девочка, я докажу, что твоё «да» было правильным решением.

— Тебе нечего доказывать. Ты лучший.

Годы жизни у тётки Нюры научили держать голос ровным, даже когда, казалось бы, это невозможно. Тогда это был один из факторов выживания. Сейчас… Не думала, что навык пригодится.

— Я хочу, чтобы завтра ты кричала об этом в постели.

Он смеётся, а я вслушиваюсь. Глотаю слёзы, пока моё искалеченное сознание пытается запомнить этот звук. Самый любимый в мире мой звук.

Звук его смеха.

— Я люблю тебя, — выдыхаю не в силах сдержаться.

— Люблю, моя русалка.

Когда звонок заканчивается, я уже знаю решение. И пусть у меня масса сомнений, пусть половина меня разрывается от несправедливости и боли, но я знаю, что поступлю верно.

Потому что, чёрт побери, любовь — это не эгоизм. Любовь — это выбор. Иногда болезненный и невозможный. Иногда отчаянный и безжалостный.

Тогда я, рыдая, собирала свои вещи. А когда собрала, упала посреди нашей спальни на колени и, уткнувшись лбом в пол, не сдерживала отчаянных всхлипов.

Этот мир беспощаден ко мне. Он испытывал меня, жевал, а я вставала и шла. Но рядом всегда был он.

Демьян.

В воспоминаниях, в снах. Тогда, когда жаждала забыть, когда казалось, не должна была встретить его, он оставался со мной.

Моя любовь к Демьяну — всепоглощающая. И я…

Да, я всё решила за нас. Иногда так должно быть.

«Я передумала. Не ищи меня. Прости»

Рядом с той нелепой, написанной дрожащей рукой запиской, я положила помолвочное кольцо, раздробив в прах своё сердце. Внутрь вложила крестик. Не тот, который он оставил мне в детском доме. Этот делали на заказ, точь-в-точь как у меня. Это должен был быть подарок Демьяну на окончание магистратуры, но там были родители, и я не решилась… А когда убедилась, что он не хочет вспоминать прошлое, спрятала коробочку подальше. Теперь в прошлом оставалась и я, потому…

Я сделала всего один звонок. Через полчаса мне нашли квартиру, а ещё через полтора — место маркетолога в одной из престижных компаний, уладив дела с «Хантером».

Я, Мария Лунёва, девушка, которая в который раз изменила всё в своей жизни. Снова «Вопреки», а не «Ради».

Вопреки моим чувствам, я хочу, чтобы он был счастлив. Вопреки моему диагнозу — чтобы у него была возможность иметь собственных детей.

Да, я всё решила за нас. Я сделала выбор первой. Выбрала его. Для того, чтобы он не имел возможности выбрать меня.

Я осталась его. Его — вопреки.

Конец первой части