БОНУС
Проблема.
– Нет. Только не это.
– Что случилось? – одновременно всполошились все присутствующие.
Мама даже коктейль на подоконник отставила – а то я уже начинала бояться, что фужер магическим образом прирос к ее руке.
Все три – Ксюха, Лёля и мама – столпились за моей спиной и с нескрываемым ужасом смотрели в зеркало.
И ведь было на что ужасаться.
В самой середине вышитого жемчугом белоснежного лифа, на самом видном месте, отчетливо виднелось… кофейной пятно.
Кофейное. Пятно. Это которое с белого не отмывается ни при каких обстоятельствах и ни какими средствами. Но это, в общем-то и не важно, потому что отдавать его в химчистку все равно не было времени – до церемонии оставалось около двух с половиной часов.
– А я говорила, не одевайся так рано… – глухо произнесла мама. – Но ты ж упрямая. Как ты там сказала – «хочу весь день проходить в свадебном платье»? Вот и прячься теперь за букетом.
– А может солью? – робко предложила Лёля.
Ксения подавленно молчала.
– Что делать будем? – в конце концов выдавила она из себя, стараясь говорить ровным голосом, чтобы не выдавать всю аховость ситуациии.
Потому что делать было совершенным образом нечего.
И менее чем через что через два с половиной часа, под вспышки камер и нацеленные на меня микрофоны, под широкому проходу между рядами Собора N. я торжественно пойду к алтарю – с уродливым кофейным пятном на животе, будто специально привлекающим внимание к тому факту, что сердец у меня внутри уже давно два бьется.
Остается только идти как-нибудь бочком, делая вид, что, я вся такая общительная, болтаю со своим папашей, с которым на самом-то деле и двух слов сказать не могу, без того, что не разругаться вдрызг.
И как я только согласилась позволить ему повести меня под венец?.. Еще и жену свою новую привез, подлец… Уже третью после мамы.
– Надо найти какую-нибудь ленту! – решила мама, хищно оглядывая моих подружек, – Обмотать тебе вокруг талии.
– У меня нет никаких лент! – испугалась Ксюха, прижимая руками пришитый пояс своего голубого платья. С маман станется содрать...
– И у меня нету… – Лёля заоглядывалась, даже проверила не снимается ли с оконной портьеры придерживающая ее полоска ткани.
– Все, свадьба отменяется.
Я с размаху села на диван, сразу же утонув в пене белоснежной тафты. Хуже было бы только ноготь сломать – на том пальце, к которому приблизят камеры. Хотя нет, не хуже. Сломанный ноготь не выдаст мою беременность, а отличии от пятна на и так уже натянутом лифе платья.
– Ты, главное, не вздумай реветь, – предупредила меня мама.
Это она вовремя предупредила, потому что искусно подкрученные ресницы уже порядком потяжелели.
Мне вдруг страшно захотелось повидаться с Ником, с которым я, по идиотской английской традиции, не виделась со позавчерашнего полудня. Учитывая то, что последние два месяца мы жили с ним под одной крышей и спали в одной кровати, это было невероятно трудно.
От одного приступа токсикоза к другому, от невероятно напряженных знакомств с «родственниками» до капризов моей собственной матушки – как я прожила эти ужасные три дня и не поседела, сама не знаю…
А пятно… ну это вроде как последняя капля.
– Я хочу сбежать, – твердо сказала я. – С Ником.
– У американцев есть такая обычай, – оживилась Лёля. – Называется «элопинг». Это когда накануне свадьбы жених с невестой…
– Я те щас дам «елопинг», извращенка маленькая! – прошипела мама, руки в боки.
– …сбегают со свадьбы прям в свадебное путешествие… – закончила Леля под ее гневным взглядом, отступив на шаг назад. – А гости уже празднуют без них.
- Ты ненормальная, да? – Ксюха покрутила у виска. – Там весь свет собрался во главе с королевой-матерью. И двадцать миллионов предполагаемый рейтинг у трансляции.
- Хватит собачиться! – простонала я, затыкая уши. – Я просто хочу увидеть его. Потому что иначе я чокнусь. К тому же, уверена, что он что-нибудь придумает. С платьем.
Девчонки переглянулись.
- Но… это же не принято, родная… – мама подошла и аккуратно, чтобы не испортить прическу, погладила меня по голове. – Он не должен видеть тебя… до свадьбы... и говорить с тобой, тоже не должен.
– Боже, какая чушь! Мы живем вместе! Понимаешь – живем! В его доме, под Эдинбургом – помнишь?
– Я-то помню… А вот широкой публике про это мало чего известно. Людям нравятся традиции, – жестко сказала мама, прекращая мою начинающуюся истерику. – А по здешней традиции, так уж получилось, что жених с невестой перед свадьбой не видятся. Чтобы он забыл, как ты выглядишь и обалдел, откинув фату. И чтоб все ахнули и прослезились.
Я вздохнула. Все бесполезно. Никто меня не послушает и даже телефон не дадут позвонить. Надо импровизировать.
– В любом случае, мы должны сообщить распорядителю, что у нас форс-мажор.
– Я пойду! – вызвалась Ксюха, уловив мое усиленное подмигивание и прикладывание руки к уху.
– Сидеть! – приказала мама. – И никаких звонков! Узнаю, что кто-нибудь телефон ей дал, все пожалеете.
И она по-киношному указала пальцами на собственные глаза, а потом ткнула ими в Ксюху и Лёлю. Подобрав шлейф платья, выплыла из комнаты, будто сама была королевой-матерью, не иначе.
Мы переглянулись.
– Телефон не дам, – сразу предупредила меня Ксюха, опасливо косясь на дверь. – С твоей мамой связываться – себе дороже…4ecb43
– И не надо.
Альтернативный план созрел в моей голове, как только за матерью закрылась дверь.
Более чем резво я подскочила, подбежала к окну и отдернула штору – второй этаж, довольно широкая пожарная лестница. Презрительно фыркнула – ерунда, не по такому сползали…
– Лика, не смей! Платье! – всполошились сразу обе мои подружки.
– Я – в положении! Мне официально разрешено сумасбродничать, – объявила я и полезла в окно.
– Стой! Куда?!
Ксюха кинулась ко мне и вцепилась в плечо.
– Не вздумай! Так папарацци табунами бегают…
– Пусти! Я хочу видеть своего… мужа! Пусти тебя говорят…
– Что происходит? Эта ненормальная хочет покончить с собой и избавить нас всех от лишних проблем?
Сочащийся тихой яростью голос был подобен дыханию ледяного дракона. Мое сердце застыло в груди, от страха на пару мгновений перестав биться. Шумно проглотив слюну, я обернулась и посмотрела на надменную, бледную, рыжеволосую даму, затянутую, как на похороны, в черный атлас.
Леди Спенсер, Герцогиня Девонширская. Женщина, заказавшая мое убийство в последний, третий раз.
О да, я знала, что это была она. И она знала, что мне это известно.
Вообще, «повезло» мне с родственничками. А эта еще и своего рода свекровью стала – Ник со смертью отца полностью осиротел, герцогиня же приходилась ему не только двоюродной тетушкой, но и крестной. И у меня сложилось впечатление, что пылала она к нему не только материнской любовью.
Наградив аристократку по возможности столь же холодным взглядом, я отошла от окна, пряча руки, чтобы не показывать, как они дрожат.
Нарочито недоуменно оглянулась.
– К кому это вы обращаетесь в третьем лице, мадам?
Герцогиня нахмурилась.
– Тебя еще не научили, как обращаться к знати, несносная ты девчонка? Какая я тебе мадам?
– О! Так вы меня заметили, ваша милость! – усмехнулась я. – И на том спасибо.
Зря я с ней так. Нельзя дразнить змею, и ждать, что та не укусит. Потому что кровь кровью, а ненависть иногда затмевает и логику, и рассудок. Она ведь может и забыть, чьего ребенка я ношу под сердцем. Я и так бешу ее одним своим присутствием.
– Зачем ты лезла в окно?
Лицо ее больше не отражало никакой злости – будто она надела маску. Покер-фейс – так вроде это называют? Показывает, что все это не заслуживает ее эмоций.
– Хотела увидеть мужа, – процедила я.
Она подняла бровь.
– Жениха, ты, наверное, хотела сказать? Потому, что, если будешь продолжать разговаривать со мной в том же духе, мужа у тебя не будет. Точнее будет, только… какой-нибудь другой. Вылезший из той же подворотни, из какой тебя выпустили…
– Чего она тут развыступалась? Здрассте… – не утруждая себя английским, маман проскользнула мимо герцогини в сопровождении суетливого молодого человека в узких брючках. – Вот…
И указала ему на пятно на моем животе. Тот зацокал языком, вытащил телефон и заверещал в него по-французски.
– Ленту пускай найдут, – наставляла его маман, руками завязывая что-то невидимое себе вокруг пояса. – Лен-ту. Кисейную.
Отмахиваясь от нее, распорядитель – кажется Пьер его звали – продолжал верещать, герцогиня сверлила маму холодным, расчетливым взглядом, уголком рта неслышно говоря что-то своей ассистентке – тоже в черном – а девчонки принялись наперебой доказывать, что что совершенно необязательно ленту, можно просто скрыть пятно фатой, а когда Ник ее откинет, я уже буду стоять боком, и ничего не будет видно.
Молчаливой тенью, по стеночке обогнув весь этот дурдом, я выскользнула в дверь…
Решение.
Коридор… еще один коридор… Оклеенные обоями стены в подсвечниках и картинах в тяжелых рамах, дубовые двери, мимо которых нужно успеть проскользнуть до того, как они откроются…
Нет, я не окончательно сошла с ума. Я знала куда бегу, и знала, что вполне реально туда попасть. Втайне от всех, Ник уже приводил меня сюда, чтобы я точно знала, где будет перед церемонией он, а он знал, где буду я. На тот случай, если меня вновь замыслят убить, или как-нибудь по-иному расстроить нашу свадьбу, мы с ним продумали план, как связаться друг с другом.
«Ставка жениха» – они реально так это называли – находилась на втором этаже административной части Собора, в северном крыле.
Но бежала я не туда.
Завернув за очередной угол, я отсчитала третью по счету дверь и толкнула ее. Нырнула в полутьму пустой комнаты. Это была комната-музей, экспонирующая какие-то монеты девятнадцатого столетия, вперемежку с утварью домашнего и хозяйственного быта того же времени.
Оглядевшись и убедившись, что кроме одной чокнутой, беременной невесты здесь никого нет, я пересекла комнату по направлению к уголку с первой домашней техникой, и, между механической прялкой и огромным паровым миксером, нашла нужный мне экспонат – старинный черный телефон, похожий на тот, которым Ник воспользовался, чтобы выпустить меня из моего добровольного заточения в кабинете у директора. И, так же как у директора, телефон этот был вполне себе работающий.
Быстро набрав номер мобильного телефона Ника, вслушиваясь в длинные гудки, я вдруг испугалась. Что я ему скажу? Ведь это вариант на случай настоящего форс-мажора, а не ради того, чтобы я бежала сюда сломя голову, если мне вдруг станет тоскливо, страшно и одиноко. А мое «пятно на платье» он точно расценит как проблему на уровне сломанного ногтя.
Вот дура! Еще замуж не успела выйти, уже трахаешь ему мозги… Права «свекровь» - с таким поведением точно не дотянешь до свадьбы.
И в тот момент, когда я уже была готова бросить трубку, он ответил – издерганным, взволнованным голосом.
– Анжи? Что случилось? Ты в музее?
Блин, доигралась. Не могла потерпеть еще пару часов.
– Да, я… Ничего не случилось, – я вдруг поняла, что сейчас расплачусь. – Прости, я просто… просто…
– Анжи, успокойся немедленно. Сиди там и не высовывайся. Я сейчас буду.
– Ник, не надо… Я просто… У меня платье испачкалось, и герцогиня нахамила, и мама ругает, а еще меня тошнит. Но это все ерунда, правда… Я сейчас прокрадусь обратно, и никто меня не заметит. Увидимся у алтаря…
– Анжи, помолчи! – почти прикрикнул он на меня. И тут же смягчил голос. – Я на тебя не сержусь. Совсем. И тоже очень хочу тебя увидеть.
– Правда? – несмотря на переполняющие глаза слезы, я физически почувствовала, как мне становится легче.
– Умираю. Еще со вчера.
Неизвестно откуда взялась игривость.
– Увидеть или?..
– Пощупать я бы тоже не отказался... – хмыкнул он. – Все равно ведь придется тебя раздеть.
О чем он? Ах да…
– Ты придумал, что сделать платьем?
– И придумывать нечего. У меня есть запасное – копия твоего. В какой части испачкалось?
От изумления у меня даже челюсть отвисла. Запасное платье?! Да ведь оно стоит больше ста тысяч фунтов стерлингов! А их, оказывается, два?!
– Почему нам об этом ничего не известно?
– Потому что никому не известно, даже распорядителю. Только я и портной в курсе. Ну вот теперь и ты.
Да уж, желающие стащить наряд, стоящий такую туеву кучу денег, нашлись бы – пока оно висит в шкафу никому не нужное. Но какая предусмотрительность! Впрочем, в этом весь Ник.
– В какой части грязно? Лиф или юбка? – терпеливо повторил он.
– Лиф…
Он выдохнул.
– Уже легче. Спрячься за штору, вдруг кто-нибудь войдет… Я скоро.
***
Он пришел быстрее чем скоро. Так скоро, что я все еще решала – за какую штору мне спрятаться – ту, что у левого окна или ту, что у правого. Придвинул к двери стоящую у входа тяжелую деревянную лавку и, не говоря ни слова, бросился ко мне.
– Анжи… – истосковавшимся, голодным взглядом он окинул меня всю, положил на подоконник черный пакет с торчащим из него белым атласом и обнял так крепко, что кости затрещали. Не давя на живот, разумеется.
– Развяжешь? – забрав вперед фату, я с готовностью повернулась к нему спиной, демонстрируя перехлестывающиеся друг через друга аккуратные шнурочки корсета.
Он развязал – подозрительно трясущимися пальцами. Распустил шнуровку, расслабил юбку на талии и помог выйти из нее. Потом вдруг сгреб меня, оставшуюся в одной фате, белье и чулках, в охапку и усадил на ближайший стол с экспонатами.
– Ник… – предупредила я его севшим голосом, осознав, что еще секунда и он набросится на меня, сметая все на своем пути – прическу, помаду, тональник…
Издав странный звук, он положил руки мне на бедра и передернулся, будто его пронзило током.
– Надо же как-то нервы успокоить… – пробормотал, будто оправдываясь перед самим собой, наклонился и ткнулся носом мне в шею, судорожно вдыхая.
– Да… – согласилась я, притягивая его ногами за бедра и одновременно расстегивая ширинку.
От моего прикосновения его только что ни подбросило. Он уже был готов – кто бы сомневался. Ходил так, наверняка, с момента, как услышал мой голос в телефоне….
Господи, зачем я это делаю… ведь не будем же мы… прямо здесь… Там ведь люди… свадьба…
Вымученно застонав, он откинул мою руку в сторону и подтянул бедра к краю стола.
– Ник… Что ты?..
Не слушая, поедая меня совершенно безумным взглядом, он отодвинул белое кружево и проник под него пальцами.
– Аххх… – запрокинув голову, я подалась вперед, уже не вникая в целесообразность секса в публичном месте...
– Губы… губы не кусай… – сдавленно прошептал Ник, отодвинул трусики еще дальше… пристроился и толкнулся внутрь – одним движением, сразу на всю длину.
– Боже… я не могу… Ник, я…
– Тихо… тихо…
Сильные толчки – такие сильные, что стол трясется… Как же тихо? Как можно тихо, когда так хорошо?..
– Сейчас… сейчас закричу… Я закричу…
– Кричи… пусть слышат… кричи…
И сам зарычал мне в шею, пролезая рукой под лифчик, терзая уже порядком набухшую грудь. Дернул сосок, сжал его, продолжая вбивать меня в стол… И меня накрыло – ударило в бока горячим, острым наслаждением, тряхануло так, что ноги свело судорогой и заискрилось в глазах…
Сквозь шум в ушах услышала свой голос, охрипший от криков…
А внутри уже разливалось его тепло – горячее, живое… родное. Такое родное, что захотелось его везде. Измазаться его семенем захотелось… испачкать уже теперь им это дорогущее свадебное платье.
– Я тебя люблю, – все еще во мне, задыхаясь, сказал он.
Я даже усмехнулась про себя.
«Люблю…»
Я за тебя умру.
Найдя его губы, прижалась своими.
– Анжи… нельзя…
– Плевать.
Накрасят снова. Мне нужен был этот поцелуй.
***
– Согласна ли ты, Анжелик, взять в мужья Николаса Майкла Кронвиля, Герцога Тридцать Второго Веллингтонского?
– Согласна.
– Согласен ли ты…
Умиленно сложив ладошки, репортер повернулась к камере и прошептала, комментируя происходящее.
– Жених только что откинул фату и в первый раз за последние три дня увидел свою нареченную. Какие спокойные, умиротворенные лица у обоих… Ни тени сомнения, ни малейшего волнения или беспокойства. Будто они уже давно женаты и просто решили повторить свои старые клятвы. Дорогие телезрители, если и есть на свете браки, заключенные на небесах – это, безусловно, один из них. Оставайтесь с нами, мы продолжаем следить за этой замечательной свадьбой после непродолжительной рекламной паузы…