Глава 21
*Глеб*
— Шумский? — фамильярно хмыкает Бекетов, окидывая меня презрительным взглядом. — Не ожидал тебя увидеть в стенах своего офиса!
Продолжая активно демонстрировать мне свою враждебность, он переводит все свое внимание за мою спину, где в дверном проеме мнется милая девушка-секретарь.
— Клара, мне, пожалуйста, зеленый чай, а гостю… — Он вновь смотрит на меня, обдавая своим безразличием. — Ничего! Он уже уходит.
— Мне тоже зеленый чай, — с улыбкой оборачиваюсь к девушке, — и на время Андрей Павлович занят для всех.
Секретарь кивает, сглатывая ком неуверенности, тихо прикрывает за собою дверь, и в кабинете на время повисает тягучая тишина. Не дожидаясь приглашения, уверенно подхожу к столу и, с нарочитой небрежностью выдвинув стул, присаживаюсь напротив будущего «компаньона». Молча опускаю на столешницу перед ним подписанный с моей стороны контракт о спасении его «утопающей» фирмы и так же молча жду, когда он переступит через свое самолюбие и откроет документ.
— Что это? — указывает подбородком на папку.
— Открой…те и сами посмотрите.
Безразлично пожимаю плечами, откинувшись на спинку не очень удобного кресла для посетителей, закидываю ногу на ногу и кладу правую руку вдоль края стола. Монотонное постукивание пальцами по полированной поверхности помогает мне держать лицо и при этом нервирует абонента. Тихий стук заставляет его сомневаться в своем статусе «хозяина» кабинета, фирмы, да и положения в целом.
Он порывисто хватает документы, резко дергая листы, читает, но, видимо, ничего не понимает и, взглянув на меня растерянным взглядом, возвращается к изучению договора.
— Зачем это тебе? — все же спрашивает он спустя время, когда за принесшей нам чай Кларой закрывается дверь. — Ты же уже один раз хотел купить мою фирму, но получил отказ, сопротивлялся, но в итоге отказался от своей затеи как раз в тот момент, когда я начал подумывать об уступке.
Бекетов констатирует знакомые мне события, происходившие не так давно, чтобы я мог их забыть. Спокойно киваю, подтверждая правильность его воспоминаний.
— Тогда почему сейчас? Или это была твоя хорошо продуманная стратегия? — словно осеняет его ошибочная догадка.
Делаю глоток вполне себе сносного напитка, медленно отставляю чашку. Не спеша, словно зверь, выследивший свою долгожданную добычу и незаметно подбирающийся к ней, разворачиваюсь корпусом к «жертве», кладу на стол обе руки и чуть подаюсь вперед, опираясь на них. Теперь наши взгляды на одном уровне, и я вижу в его глазах плохо скрываемый страх и недоверие, а еще попытку прикрыть все это напускным равнодушием и незаинтересованностью в моем предложении.
Честно? Мне похер на все это! Я даже не собираюсь уговаривать его принять то, что я предлагаю. Не буду унижать его самодостаточность. Вот только Занозу уже не отпущу: не моя вина, что ее предок такой…
— Мне плевать на твои умозаключения, и уж тем более похер на твое ко мне отношение! Считай это, — тихо, без пафоса и лишних эмоций сообщаю ему свою позицию по данному вопросу, тыча в лежащий перед ним договор, — актом доброй воли и снизошедшей на меня щедростью по отношению к оступившимся. Подпишешь — твоя фирма вернется к жизни, даже бонусы заимеет. Нет — ну, тогда не буду мешать тебе копать яму, в которой удачно поместятся все годы, положенные на создание неплохо функционировавшего бизнеса.
Пожимаю плечами и возвращаюсь в исходное положение, вальяжно разваливаясь в кресле. Спокойно допиваю остатки чая, позволяя Бекетову засунуть в… вот именно туда… свою гордость и с холодной головой перечитать контракт.
Мужик не дурак: дурак бы не выжил в нашем бизнесе, да и в любом другом тоже. А он поднялся с нуля в нелегкие времена не только для создания собственного дела, да и просто для зарабатывания на безбедное существование. Ему, конечно, не хватает честолюбия, но это в какой-то мере даже плюс для его кармы: значит, правильно рассчитывает свои силы и не стремится объять необъятное любой ценой. А то, что оступился, просчитался и лоханулся с нечистоплотным субподрядчиком — ну, с кем не бывает.
— Хорошо, — спустя время, все же превозмогая свою гордыню, соглашается он и ставит витиеватую подпись под документом.
С улыбкой замечаю, что дочь похожа на отца не только внешне, но и в том, как одинаково они отстаивают чувство собственного достоинства: их «покупают», а они, ставя росчерк на договоре купли-продажи, обливают покупателя холодом снисходительности. Забираю свой экземпляр и не спеша перелистываю его, ловя на себе внимательный взгляд Бекетова. А когда собираюсь уходить, он своим вопросом, произнесенным тихо, но со звериным рыком самца, защищающего свой прайд, вводит меня в секундное замешательство.
— Шумский, ты спал с моей дочерью?
В голове моментально сбоит, и убойная мысль бьет по нервам резким электрическим разрядом. Неужели Бекетов самолично подослал ко мне свою младшенькую? Чувство неприязни бесформенной кляксой падает на сформировавшуюся в моем сознании картинку почти идеального бизнесмена и отца.
Впервые в жизни зависаю над формулировкой уместного ответа, и мой пребывающий во временном ступоре мозг позволяет слететь с языка мерзкой даже для меня подколке.
— С которой? — Фраза, полоснувшая яркой вспышкой, гадким привкусом остается во рту, побуждая схватиться за чашку, чтобы хоть как-то ее дезактивировать.
Моментально темнеющий взгляд оппонента, его багровеющее от ярости лицо и раздувающиеся, словно у пышущего пламенем дракона, ноздри лучше всяких слов тычут меня, как нашкодившего котенка, носом в мою же оплошность. Возникает фантомное ощущение испачканной морды, и я даже проверяю, на месте ли челюсть и не свернут ли набок нос — так грозно сопит Бекетов, сжимая кулаки и нарастая надо мной каменной глыбой, медленно поднимаясь со своего рабочего кресла.
— Извини…те, — иду на попятную, искренне сожалея о сказанном. — Случайно вырвалось. — Тоже поднимаюсь, и теперь мы с ним на равных в росте и праведном гневе.
Мужчина прищуривается, все еще сжимая в негодовании кулаки. Широкая грудь, обтянутая белой рубашкой, неровно вздымается, а желваки ходят ходуном. Нас разделяет лишь письменный стол, как барьер для дуэлянтов.
— Какого рожна вы вообще задаете мне такой вопрос?!
Теперь завожусь уже я: не люблю оправдываться, как и того, что кого-то волнует моя постельная жизнь, да и вообще любые другие аспекты моего времяпрепровождения. Воздух трещит от напряжения и наших замалчиваемых претензий.
— Так, просто показалось, — как-то быстро тушуется он, машет рукой и опускается назад в кресло. — Не смею задерживать. — Он чуть нервно вертит в ладони ручку и усиленно создаёт видимость сверхактивной занятости, безмолвно, но красноречиво намекая мне на то, что аудиенция завершена.
— Угу, — снисходительно киваю я и уже от двери добавляю: — Я вообще с ними не знаком. — Липовое утешение для отца, верящего, что его принцесски чисты, невинны и что такая сволочь, как я, никогда не встретится на их светло-ванильном пути.
Вру?
Да.
Я же обещал Занозе, что со своим отцом она будет разбираться сама, так что оставляю ей это «веселое» занятие. Пусть она сама решает, что должен знать о нас ее отец.
Губы самопроизвольно кривятся в ухмылке от легкости, с которой в моей голове формируется это понятие МЫ. Какое-то странное чувство скребется за грудиной нежными лапками ласкового котенка, и отчего-то хочется…
Так! Стоп!
Трясу головой и прогоняю прочь из головы все эти розовые ванильности. Нахрен они мне не сдались! Мне этого не надо! Было уже однажды все по правилам, с букетами-конфетами и прочей няшностью, а закончилось грязью и прозрением в плане правильности поведения в отношениях.
Открываю дверь и покидаю кабинет, а затем и офис с чувством, засевшим где-то глубоко внутри и мешающим мне полностью насладиться триумфом. Удовлетворение от выгодного контракта растаяло дымкой обжигающего дешевого кофе из автомата в супермаркете.
Стряхиваю с себя еле уловимое раздражение. Сажусь в автомобиль, крепко сжимаю руль и жму до предела педаль газа, выруливая на скоростную трассу. Стрелка спидометра зашкаливает, умная автоматика бесконечно сигналит беспокойными предупреждениями, а я просто накручиваю километры бесконечного шоссе, давясь горячим воздухом послеполуденного пекла, агрессивно врывающимся в приоткрытое окно.
Едва не пропускаю нужный мне съезд с основной магистрали на второстепенную, уходящую далеко за горизонт тонкой змеистой линией. Еще четверть часа уже на минимальных скоростях, и я доезжаю до элитного коттеджного поселка, в котором достраивается последняя очередь домов. Один из них я строю для себя по личному чертежу, и — не удивляйтесь! — многое своими руками. Сейчас же необходимо подвести все коммуникации, и эту грязную работу я смело вверяю в руки своих работяг.
Проверив, как идет строительство и не выпадаем ли мы из графика, я еду еще в несколько точек. Затем — пара полезных встреч с партнерами и инвесторами. Одну переношу на вечер и смело завершаю свой рабочий день.
Лена присылает мне отчет о проделанной работе с припиской: «Не обижай деточку. Она не такая, как предыдущие. Верю в тебя!»
Зараза чуткая! Вот зря я ей позволяю чуть больше, чем просто отношения «босс — подчиненная». Но Ленка единственная из всех женщин, окружающих меня, которая никогда не лезла ко мне в штаны (Заноза не в счет, та тоже туда не лезет, но здесь что-то другое, здесь сопротивление, которое мне претит, и я желаю его переломить, или что-то еще, о чем я не желаю думать). А вот с Леной легко и просто общаться вне рабочего времени во френд-зоне, и меня никогда не посещало желание нагнуть и отыметь ее. Нет, не потому, что она якобы играет на противоположном поле, отчего-то мне кажется, что все это выдумка, фарс для прикрытия личностных трагедий. Просто Лена — это Лена: хороший работник, отличный друг в юбке, и не более.
Отсылаю ей стикер со злорадной ухмылкой: твой совет, дорогая, запоздал на херову тучу времени.
Сажусь в автомобиль, но прежде чем вырулить на дорогу, делаю заказ с доставкой. Ужин на две персоны. Довольная улыбка растягивает губы. В предвкушении приятного вечера я отправляю еще одно сообщение и, не дожидаясь ответа, отбрасываю телефон на соседнее сиденье. Завожу мотор и еду домой.