Глава 37

*Глеб*

Стою, словно боксер на ринге, пропустивший сильнейший удар в челюсть, медленно уплывая в нокаут и необратимо теряя связь с действительностью. Перед глазами в туманной дымке вырисовывается какой-то сюрреалистический пейзаж из испуганных глаз Занозы, темноволосого малыша на руках ее сестры и тупого возгласа Даниила.

— Заноза? — хрипло выдыхаю, царапая пересохшее горло с трудом произносимыми звуками.

— Нет, Глеб, — качает она головой, забирая сына и прижимая его к себе, словно пряча от всего мира, — не сейчас, — еле слышно выдыхает с какой-то обреченностью.

Не оборачиваясь в мою сторону, она спешит к припаркованному неподалеку единственному не служебному автомобилю, не считая моего, но тот стоит совсем в другой стороне. Непонимание и нарастающий гнев обжигают грудь, мешая нормально дышать.

— Сядь в машину, — сипло, сквозь стиснутые зубы, звучит мой приказ.

Кулаки сжаты до боли в пальцах, и я из последних сил сдерживаю желание сорваться с места, догнать её в два широких шага и силой запихнуть в салон своей тачки.

Малыш. Только он подавляет мощь того урагана, бушующего во мне.

Он такой маленький, беззащитный, и само его присутствие в жизни моей Занозы раздирает меня на части. Ревность… Да, это она! Впивается в душу осколками разбитого прошлого и неправильного настоящего.

Резкий шаг вперед просто на инстинкте, но…

— Глеб. — На моё плечо ложится тяжелая ладонь друга. — Отступи, — тонким лезвием хирургического скальпеля режет по живому его предложение.

— Не могу, — хрипло признаюсь, замерев на месте.

— Сейчас вы оба ничего не решит. — Меня бесит, чертовски бесит его прозорливость! — Поехали.

Хлопок закрывшейся двери, шум мотора и визг шин по прогретому за день асфальту ставят точку в трагикомедии, только что так херово разыгранной. И еще этот парень за рулем автомобиля, увозящего мою — да, сука! — МОЮ ЗАНОЗУ! Надо было еще тогда, в квартире, проехаться по его морде.

Дышать становится трудно, и грудь словно тисками сдавлена. Кровавая пелена перед глазами мешает мыслить здраво, и только присутствие Даниила и его крепкая рука, все еще покоящаяся на моем плече, удерживают меня от резких и необдуманных действий.

Автомобиль исчезает в вечернем полумраке, а я все смотрю в ту сторону, где только что стояла она. Стояла в нескольких метрах от меня. С моим ребенком на руках… Моим?

— Почему ты решил, что он мой? — сипло интересуюсь у друга. — Я его еле разглядел. — Напрягаю память, но все, что помнится, это темная макушка и сонные, но такие родные большие наивные глазки.

Разум не принимает то, что шепчет сердце, а двоякое чувство обиды и радости распирает мою душу, рвет на куски, заставляя загибаться от бессилия.

— Видел фотку в телефоне малолетней заразы. Уж очень сильно они похожи на твои детские, которые много лет назад с восторгом показывала мне твоя мать на одном из ужинов.

И вновь тишина гнетущей тучей повисает надо мной.

— Поехали, а? — нарушает молчание Даниил, — мне надо выпить, и срочно. Стресс снять. Да и тебе не помешает.

— Да, — громко выдыхаю и разворачиваюсь к своему «железному коню».

В салоне все еще витает тонкий аромат ее духов. С жадностью глотаю его, заполняя легкие дурманом. Сжимаю ладонями руль до легкого хруста пластика и резко выворачиваю его в сторону города.

— Поехали ко мне, — настаивает Даниил. — Ближе.

Вдавливаю педаль газа в пол, выезжая на трассу.

— Тебе остыть надо, — добавляет друг. — Не стоит сейчас…

— Заткнись, Громов! — рычу на него. — Мне твои советы сейчас нахер не нужны, психолог доморощенный.

Злюсь, но признаюсь самому себе, что друг прав: не стоит сейчас ехать домой. Слишком велика вероятность того, что не сдержусь и заявлюсь к Занозе среди ночи, и тогда скандала не избежать. Ругаться с ней я не хочу, а следовательно, мне надо остыть и подумать, включить разум и не рубить сплеча. Жгучее желание рвать и метать огненным шаром разрастается в груди, палит обидой и горечью обмана, но я все же резко выворачиваю руль и, нарушая правила, пересекаю две сплошные, меняю маршрут следования.

В гостях у Даниила я еще не был, и даже несмотря на то, что дом всего пару дней назад принадлежал мне, я не переступал его порога с момента сдачи строителями, потому и продал. Мы, не сговариваясь заваливаемся с другом в гостиную и методично опустошаем бар. Первое время сидим в полной тишине, лишь мелодичное журчание янтарного напитка при наполнении бокала да звон хрусталя в момент безмолвных тостов нарушают окутывающую нас ночную безмятежность. Полумрак в помещении словно ставит на паузу все то, что за стенами этого дома, отключает реальность, а вместе с ней — кратковременную память. Так легче, так проще сейчас.

— Так что тут произошло? — все же нарушаю наше молчание.

— Да ничего такого! — отмахивается Даниил, ставя пустой бокал на журнальный столик. — Просто девочка решила поиграть в провокатора и скомпрометировать тебя.

— И каким это образом? — недоумеваю я. — Я же не живу в этом доме и вообще его продал тебе. Она опять решила залезть ко мне в кровать, — выдвигаю предположение, вспоминая о случае в ночном клубе. — Вот же неугомонная!

— Так эта попытка не первая?

Качаю головой и вкратце рассказываю ему прошлый финт этой малолетней провокаторши. Дэн хмурится, откинувшись в кресле, и, сложив руки на груди, недоверчиво смотрит на меня.

— Надо бы заняться ее воспитанием, — подвожу итог своего монолога.

— Угу. — Он хватает бутылку, до краев наполняет бокал и как-то нервно, залпом выпивает его. — На нее и без нас воспитатели найдутся. — С грохотом поставив пустую тару на стол, Дэн резко поднимется с места.

— «Нас»? — ехидно подмечаю, косясь на него.

— Да пошел ты! — грубо обрывает он, шагая к лестнице. — Гостевая спальня на первом этаже, сам разберешься, — кивает куда-то в сторону. — И в этот раз она не собиралась греть твою постель, — добавляет, не оборачиваясь. — Она планировала залить на твой комп то ли вирус, то ли негативную информацию, — добавляет он, словно адвокат на суде, толкающий речь в защиту обвиняемого.

— Ага! — Отчего-то меня так и тянет подколоть его.

Неужели он запал на эту малышку? Да, она выглядит чуть старше своего возраста, рослая, с вполне себе сформировавшейся фигурой, вот только ну дитё же ещё! В голове ветер гуляет, и безрассудства вагон и маленькая тележка.

— Зачем тогда сдал ее?

— Это не я, — вздыхает, Даниил, уже шагнув на первую ступеньку. — Парни из охранного агентства. Я с сигнализации дом не снял. Приехал уставший, как черт, сразу в душ пошел, а как вышел, так меня и повязали вместе с ней. Договор же мы еще не переделали, и документов на дом у меня с собой не было. Хорошо, хоть штаны дали надеть, — грустно усмехается Даниил и, махнув рукой, взбегает вверх по лестнице.

Сижу в полном ступоре, невидящим взглядом таращусь на почти пустую бутылку дорогого элитного пойла. Адская карусель труднообъяснимых чувств, ощущений и мыслей кружит меня в вихре отрицания, непонимания и еле уловимого осознания простой и всегда лежащей на поверхности истины — истины, ставящей точку в моих терзаниях, дающей точное понимание поступка Занозы и принятие единственного верного решения.

Злость на малышку испаряется, ведь она ни в чем не виновата. Она защищает себя, свое маленькое хрупкое сердечно и наивную, несмышленую жизнь нашего малыша. Нашего! Ведь той безнравственной скотине, которой я был до недавних пор, я сам лично не доверил бы и дохлого таракана! Это я не заслуживал ни ее любви, ни права то маленькое существо что зародилось и теперь растет после единственной ночи жадного секса.

С души словно спадает черная пелена, и сердце колотится сильнее, разбивая тонкую корку льда, сковывавшую его все эти годы. Годы после предательства, годы отрицания и одиночества, годы без моей любимой, ласковой и такой настоящей Занозы.

Поднимаюсь, отставив недопитый бокал в сторону. Холодный душ для быстрого протрезвления и крепкий сон без сновидений. Поднимаюсь с постели, как только лучи восходящего солнца окрашивают утренний полумрак дымкой розовой неги.

Бодрый и полный решительности изменить свою жизнь, давлю на педаль газа, накручивая километры дорог, разделяющих нас, а потом с таким же остервенением жму на клавишу дверного звонка.

— Макс — мой сын! — не спрашиваю, а утверждаю, зависая взглядом на стройной фигурке моей сонной Занозы. — Да, Ксения?

Она смотрит на меня потерянным взглядом, хочет что-то сказать. Тяжело вздыхает, прикусывая нижнюю губу, и медленно качает головой. Но я не верю. И точно знаю: она врет. Боится, не доверяет. Это больно ранит меня, но я знаю, что заслужил эту боль.

— Когда он родился?

Заноза сейчас в том состоянии, что под легким давлением выдаст мне всю информацию, я знаю это и не собираюсь отступать. Потом, после того как она признается, заключу ее в объятия, зацелую, заласкаю, залюблю. Сотру губами все ее слезинки. Буду нежить и никуда не отпущу.

— Не ври мне.

Молчит. Смотрит куда-то в сторону, прячет от меня глаза. Знает, зараза непокорная, что в них я все прочту! Я, собственно, и так уже знаю ответ. Она сама его выдала — своим неумелым отрицанием, легким вздрагиванием.

— Ксения, — напоминаю о себе и о том, что все еще жду ответа.

— Да, — тихо, еле шевеля губами, произносит заветные слова. — Да, черт возьми! — срывается на крик. — Доволен? Да, Глеб, Максим — твой сын, но зачем тебе это? Ведь мы тебе не нужны! Тебе не нужна такая жизнь! Я тебе не нужна! Ну, разве что…

Не даю ей договорить, иначе она наговорит столько всего, что ей потом самой же будет стыдно. Одним резким движением перетаскиваю Занозу к себе на колени, одной рукой обхватываю её руки, максимально обездвиживая свою «жертву». Вторая ладонь путается в светлых локонах на затылке. Прижимаю ее к себе и закрываю рот жадным поцелуем.

Наш поцелуй — война. Наш поцелуй — капитуляция.

— Дурочка моя сладкая! Кто тебе сказал такую чушь? — на миг оторвавшись от ее губ, хрипло выдыхаю я.

— Мне и обратного не говорили, — резонно замечает Заноза.

— Прости. — Мимолетный поцелуй в кончик вздернутого носика. — Вот говорю. Ты моя! Вся без остатка! Я тебя никуда не отпущу. Я без тебя просто не смогу. Без тебя и нашего сына…