26

— Ты стал в два раза больше качаться и в два раза дольше бегать, — насмешливо заметила Вика, — а уж трудоспособность твоя и вовсе выросла до небес. Знаешь, как это называется?

— Знаю, — буркнул Адам.

— Полтора месяца воздержания способны довести любого до ручки.

— Ты сейчас злорадствуешь или сочувствуешь? И вообще… люди годами воздерживаются, и ничего.

— Какие люди? — не поняла Вика.

— Разные, — уклончиво ответил Адам и захлопнул ноут. — Скучно.

— Послушай, — сказала Вика невозмутимо, — мы могли бы просто продолжать спать друг с другом. Без отношений.

Он почти спросил ее — чем это отличается от того, что было раньше, но в последнюю секунду удержал этот вопрос на кончике языка.

Наверное, с точки зрения Вики чем-то отличалось.

— Секс без обязательств, — уточнила она все так же спокойно. — По-дружески.

Предложение было слишком хорошим, чтобы Адам не ощущал некий подвох.

— Спасибо, — ответил он как можно более нейтрально. — Ты удивительно щедра.

В офисе программист Сережа учил Еву играть в детскую игрушку на компьютере. Ася что-то тихо обсуждала со стажером Мариной.

Адам подошел ближе.

— Попробуй зайти через сторителлинг, — услышал он тихий голос Аси. — Это сейчас ужасно трендово.

— Сторителлинг в маркетинге сложный жанр, — возразила Марина.

— Глупости, ничего и не сложный. Ты просто…

— За мной, — Адам бесцеремонно ухватил Асю под локоть и отвел ее в переговорку. Закрыл стеклянную дверь. — Вы теперь еще и маркетолог? — спросил он раздраженно. — Зачем вы лезете туда, в чем ничего не смыслите?

— Вы как будто много смыслите! — фыркнула она. — Я посмотрела ваши тренинги — это всего лишь компиляция Огилви, Карнеги и Котлера. Вы просто завернули классику в современную обертку и налили туда современной терминологии. Ни одной свежей мысли!

— Ради бога, — он сердито взъерошил волосы. — Люди ходят на тренинги не за свежими мыслями. Чтобы слинять с работы, потусить с себе подобными, запилить пост в инсте, самоутвердиться. Почувствовать себя молодцом — посмотрите, как я крут, я все время обучаюсь, создаю новые нейронные связи, ну и все такое. Я мог бы рассказывать анекдоты — эффект был бы точно таким же. Но вы-то откуда знаете про Огилви и Карнеги?

— Оспыде, это уровень первокурсника, — она задрала нос. — В университете я полгода работала менеджером по продажам брендовых наклеек на пакетики. Меня уволили. Я плохой продажник, совести слишком много. А вы что, думали, это какие-то сакральные знания? Только вы можете продавать воздух, все остальные идиоты?

— А вы самодовольная зазнайка. Думаете, что самая умная? Да вы просто сбежали от реальной жизни в свои фанфики, и теперь смотрите на остальных людей с высокомерием — ах, они такие нелепые. Ах, у них такие глупые желания и смешные переживания.

— Что это с вами? — пробормотала она изумленно. — Почему вы так злитесь? Прям как будто нормальный человек.

— Да потому что вы повсюду суете свой нос, — в сердцах ответил Адам. — Куда я ни посмотрю — вы везде, — и он вылетел из переговорки, игнорируя изумленные взгляды сотрудников.

Ася озадаченно почесала нос, глядя, как Адам покидает офис.

Вот ведь.

Сложно иметь дело с молодыми — они все эмоционально не устойчивы.

Она и сама такой была.

Кто знает, что за котел из гормонов, сомнений и комплексов бурлит внутри?

И все равно ей было неприятно, что он сердится.

Ася не любила ругаться с Адамом. Ей нравилась его мягкость, и то, что он многое ей позволяет, и все время прикасается, и смотрит с какой-то необыкновенной завороженностью. Она постоянно ловила себя на том, что нежится, по-кошачьи, в этом тепле, и позволяет себе капризничать и своевольничать, как ребенок, которого балуют.

Никогда и никто так не относился к Асе — и никогда и ни с кем она не ощущала себя так свободно и уверенно. Ей даже казалось, что рядом с Адамом проявляются некие скрытые возможности ее разума, дремавшие прежде способности и обостряется интуиция. Перестав опасаться недовольства отца, Ася все больше понимала дочь.

Адам бы не понял, если бы она назвала его своей музой, но, фактически, так оно и было.

Изначально все внимание было только Еве, Адам казался лишь декоративным приложением к девочке. Ася и сама не заметила, когда оказалась в фокусе внимания и когда начала получать от этого удовольствие.

И когда стал шире ее собственный фокус.

Вот зачем ее сейчас понесло говорить ему гадости?

Что вообще на нее нашло?

— Не обращайте внимания, — Вика просочилась в переговорку. Кажется, весь офис наблюдал, как они пререкаются. — Целибат плохо сказывается на его настроении. Это из-за него Адам такой дерганый.

— Ага… Что? — до Аси не сразу дошел смысл сказанного. — Это еще что за оправдание для бедных? По-вашему всякий, кого не ублажает по ночам десяток гетер, сразу становится невротиком?

Вика закрыла за собой дверь, элегантно опустилась в кресло и сообщила скучающим голосом:

— Я предложила Адаму секс без обязательств.

— Молодец, — одобрила Ася, которая уже даже привыкла к откровениям Виктории. Она нравилась ей — хотя бы тем, что уверенно шагала по дорожке из ошибок, которые сама Ася уже совершила.

— Звучит слишком саркастично даже по вашим меркам.

— Ну что вы, — Ася потянулась и достала из шкафчика шоколадку для гостей. — Я всего лишь няня. В этом доме я воспитываю только Еву.

— Нет уж, говорите, что думаете, — настаивала Вика.

— Вы не хотите знать, что я думаю. Вы хотите, чтобы я поддержала вас. Вы молодец, Вика.

— Перестаньте так делать. Это бесит.

— Рассказать вам сказку? — сдалась Ася. — Давным-давно в некотором царстве некотором государстве жила одна молодая и глупая девочка. Она встречалась с мальчиком, но совершенно не воспринимала его всерьез. Изменяла ему. Игнорировала его. А потом он ее бросил. И тогда девочке показалось, что свет померк. Любовь, которая мальчику была уже не нужна, накрыла девочку с головой. Отчаяние и душевные терзания поселились в ее сердце. Но мальчик не собирался к ней возвращаться, а она никак не могла поверить, что он это серьезно. Казалось, что он вот-вот передумает. Надо просто чуть-чуть поднажать. И она предложила ему секс без обязательств. «Ты свободен, — сказала девочка, — я свободна. Давай просто спать друг с другом, пока не найдем себе кого-то». И мальчик согласился, но все стало еще хуже. Потому что физический контакт без эмоционального отклика принес девочке только обесценивание себя. Она ощущала, что продается за ласки и поцелуи. С каждым днем чувствовала себя все более ничтожной. Все более жалкой. И тогда включилась программа саморазрушения. Алкоголь, секс с незнакомцами, и ненависть к себе. А мальчик… все это время он ухаживал за другой девочкой, и в один прекрасный день оказалось, что он скоро женится. Он даже ничего не понял. Вот такая история.

Ася протянула Вике шоколадку.

— А у кого-то была бурная молодость, — произнесла та ошарашенно и даже с некоторым уважением.

— Обращайтесь. Я, как Шехерезада, способна тысячу и одну ночь рассказывать о своих неудачах. Думаете, почему я теперь веду праведный образ жизни? Потому что больше всего напоминаю себе алкоголика в завязке. Стоит один раз сорваться — и пожалуйста. Залетела на встрече одноклассников.

Ася развела руками, демонстрируя себя — ходячую катастрофу — улыбнулась и пошла спасать Сережу от Евы.

— Смотри, — Ася протянула ладонь, на которой лежал мандарин. — Моя козявка уже такого размера. У нее отвалился хвостик.

— У нее был хвостик? — округлила глаза Ева.

— И у тебя был хвостик, — Ася подгребла ее поближе и открыла книжку. — Вот так сейчас выглядит моей ребенок.

— Головастик.

— Зато у козявки теперь открываются глаза. А у меня заканчивается первый триместр. Это значит, что я больше не буду такой ужасной плаксой.

— Ты не плакса, — утешила ее Ева. — Женя плакса.

Женя была девочкой с танцев, которая ревела по любому поводу, чем постоянно повергала Еву в изумление.

— Скоро я пойду на скрининг, — похвасталась Ася, — и мне покажут мою козявку на мониторе.

— Я тоже хочу посмотреть на козявку, — немедленно вызвалась Ева.

— Ладно.

— И я, — подал голос Адам, молчавший весь вечер.

— Ну куда же без вас.

Наступил сентябрь, и Ася действительно стала чувствовать себя лучше. Прошли приступы слабости и головокружения, ушла утренняя тошнота, а спать теперь хотелось не так сильно.

Она снова вернулась за руль, катая Еву с танцев на подготовишки. Появилось даже свободное время, которое Ася проводила или в кафе с ноутбуком или в длинных прогулках по городу, а то и за чаепитиями с редкими друзьями, которых она за лето подзабросила.

У нее было не то что меланхоличное настроение, но очень осеннее.

Несмотря на то, что Ася в этот период была занята созиданием, ее не отпускало ощущение увядания. Как будто все самое интересное в жизни было уже позади.

— Ты обнаглела просто, — заметила подруга Саша, минут двадцать выслушивашая Асино нытье. — Теперь тебе не надо насиловать свой мозг над всякими тупыми задачами. Посмотри на меня — от одного налогового отчета до другого. Начальник на тебе не срывается. Никаких пробок по дороге на работу. Не надо платить за жилье и еду. Зарплата белая. А ты вся из себя «отговорила роща золотая». Что сложного в том, чтобы приглядывать за одной маленькой девочкой? К тому же она уже достаточно взрослая, не младенец. Это же работа мечты.

— Ты права, — печально согласилась Ася. — Только все это уже давно совсем не работа. Это мыльный пузырь из иллюзий.

— Ууууу! Узнаю эти интонации. Аська, в кого ты втюрилась на этот раз?

— Ни в кого. Ты же знаешь, что мне нельзя не то что влюбляться, а даже думать о том, чтобы влюбиться. Это каждый раз превращает мою жизнь в руины.

— Но если уж совсем припрет, — посоветовала Саша, — выбери кого-нибудь бесполезного. Курьера или водопроводчика. Хотя нет, терять хорошего водопроводчика может быть жалко. И что за хаос на твоей голове? Тебе давно пора постричься и покрасить волосы.

— Нет. Никаких салонов красоты. Предпочитаю быть похожей на йети. Чтобы нормальные люди пугались, глядя на меня.

— Типичная влюбленная Аська, — хмыкнула Саша, — в режиме «чем хуже — тем лучше». Ты безнадежна.

— Да, — мрачно согласилась Ася, — я безнадежна. Пойду прослушаю очередной онлайн-курс о самодостаточности и наслаждении одиночеством.

— Да тебе пора самой такие курсы вести.

— Ненавижу коучеров.

— Точно. Как звали того придурка, который вытряс из тебя всю душу и деньги, а потом уехал дауншифтить на Бали? Он еще написал цикл постов «Моя шизоидная бывшая» и прославился своими видосами на ютубе. Там он одевался как клоун и изображал тебя. Тоже ведь именовал себя коучером.

— Вальдемар Мо, — Ася встала. — В миру Вовка Мордашкин. Пойду я, Сань.

— Эй, — крикнули ей вслед. — Не пропадай опять. Вечно ты исчезаешь в пучинах морских. Хотя бы инстаграм веди! И выщипай брови!

— Я-год нет кис-ле-е клюк-вы, — Ева сосредоточенно водила пальцем по книжке, и ее бровки были домиком. Ася лежала подле нее на полу на спине и время от времени поднимала то одну ногу, то другую. Считалось, что так она делает гимнастику для беременных. — Я на па-мять зна-ю бук-вы.*

Ева отбросила в сторону книжку и плюхнулась рядом со своей няней, тоже дрыгая ногами.

— Не буду больше читать! Это скучно!

— Правильно. Никогда не читай книжки, — одобрила Ася. — От них один вред. Посмотри на меня. В детстве я глотала книжки, как бутерброды. И что получилось?

— Как глотала?

— Метафорически.

— Ась, — Адам, который довольно долго стоял на пороге, глядя на их возню, решил вмешаться. После душа у него еще были влажные волосы. — Я ухожу и домой ночевать не приду.

Вместо ответа она подсунула Еве брошенную книжку.

— Почитай папе на дорожку, детка.

— Ос-лик, — послушно произнесла Ева, но, кажется, лукавила. Она просто помнила эти стишки наизусть, — был уж-ас-но зол. Он уз-нал, что он о-сел.

— Простите? — изумился Адам.

— Бегемот разинул рот: булки просит бегемот, — засмеялась Ася и села: — Панцирь носит черепаха, прячет голову от страха. Дятел жил в дупле пустом, дуб долбил, как долотом.

— И почему мне кажется, что вы сейчас ругаетесь? — спросил Адам.

— Потому что она ругается, — объяснила Ева и, встав на колени, закрыла ладошкой рот Аси. — У нее губа дергается, когда она ругается.

— Ничего у меня не дергается, — пропыхтела Ася. — Я добра и бодра.

Адам присел перед ней на корточки и убрал руку дочери. Посмотрел, как предательски дернулась вверх верхняя губа. Покачал головой.

— Круглый ноль такой хорошенький, но не значит ничегошеньки! — продекламировала Ася и сама себе закрыла рот.

— И давно она разговаривает стишками? — спросил Адам у Евы.

— Дня три, — ответила она. — Это весело.

Он так старательно в последнее время избегал Асю, что не заметил того, как она окончательно сбрендила.

— Я — холеный помидор с кожею атласной, и вступать со мною в спор овощам опасно! — вырвалось у Аси. — Простите, это как икота. Просто идите, куда шли. Ай да умница козел, он и по воду пошел.

— Так осел или козел? — спросил Адам, едва сдерживая смех. — Вы уж определитесь.

— Шалтай-Болтай сидел на стене. Шалтай-Болтай свалился во сне. Вся королевская конница, вся королевская рать не может Шалтая, не может Болтая, Шалтая-Болтая, Болтая-Шалтая, Шалтая-Болтая собрать!

— Господи, — Адам поднялся и потянул Асю за руку. — Идите сюда и расскажите, что с вами приключилось.

— Вам же было пора!

— Я собирался на дачу к друзьям, но теперь мне даже страшно уезжать.

— Три мудреца в одном тазу пустились по морю в грозу. Будь попрочнее старый таз, длиннее был бы мой рассказ.

Ева засмеялась так громко и заливисто, что даже свалилась на спину, как черепаха.

Адам и Ася смотрела на нее во все глаза.

Их тихая, сдержанная, молчаливая Ева никогда так не хохотала.

— Да езжайте уже на свою дачу, — отмерла наконец Ася. — Видите, у нас все в порядке.

— Больше не хочу, — Адам направился в детскую спальню. — Мне и дома хорошо. И вообще, я спать хочу!

— Ваше койко-место в другой стороне! — Ася шла за ним по пятам. — Мы договорились о раздельном проживании.

— Я передумал.

— Вы не можете передумать!

— Отлично могу, — Адам рухнул на кровать и закинул руки за голову. — Овощи только так и поступают, госпожа холеный помидор.

Ева вбежала в комнату и с разбега плюхнулась на свою кроватку, стоявшую рядом.

— Сегодня книжку мне читает папа, — заявила она требовательно.

— Не слышу, — проговорила его няня. — Ты сказала — Ася?

— Я сказала — папа!

— Что говорит эта девочка?

— Папа! Папа! Папа!

Адам смеялся.

Ася подошла к полке и уверенно достала оттуда книжку.

— Ну что же, папа, кажется, вам давно пора кое-что сказать своей дочери.

Ева улеглась поудобнее и уставилась на него своими огромными черными глазищами. Ася укрыла ее одеялом и приглушила свет.

Адам прокашлялся.

— Деби Глиори «Что бы ни случилось», — с выражением начал он и прочитал вот что:

В этот вечер Малыш ужасно расстроился. Он рвал и метал, никак не мог успокоиться.

Он топал ногами, кидал игрушки на пол, громко кричал и даже немножко заплакал.

— Ай-яй-яй, — Большой удивился. — Почему ты вдруг так рассердился?

Малыш вздохнул и грустно ответил:

— Потому что таких злых Малышей не любит никто на свете.

— Ну, — сказал Большой, — это просто смешно. Злой ты или нет, я люблю тебя все равно.

— А если бы я стал медведем и жил в пещере, ты бы тоже любил меня, ты уверен?

— Конечно, — ответил Большой, — так уж суждено. Медведь или нет, я люблю тебя все равно.

— А если бы я был противной зеленой букашкой, ты любил бы меня, тебе бы не стало страшно?

— Что тут скажешь? Только одно. Я люблю тебя все равно.

— Если тебе и букашка кажется милой, что, если бы я зубастым стал крокодилом?

— Крокодилам на свете живется не сладко, но я бы обнял тебя и уложил в кроватку.

— А если любовь износится и ослабеет? Можно её как-нибудь починить или склеить?

— Этот вопрос можно задавать бесконечно. Я знаю только, что буду любить тебя вечно.

Когда Адам закрыл книжку, Ева уже спала, но даже во сне она улыбалась.

*Здесь и далее — стихи Самуила Маршака.