+ бонус

— Это безумие, — сказала Ася, обмахиваясь кипой документов на всех детей оптом.

— Это семья, — поправил ее Адам.

— В нашем случае, это одно и то же, — засмеялась она, оглянувшись на него, и нахмурилась. — Адам, твоя мама вот-вот хлопнется в обморок. Дай-ка сюда этого нового ребенка.

— Перестань называть Марусю новым ребенком, — возмутился Адам, отстегивая слинг.

— Перестаньте называть Мириам Марусей, — возмутилась Мадина, действительно, очень бледная.

На русско-абхазской границе было многолюдно и жарко.

Асе казалось, что они пролетели половину страны быстрее, чем двигались к таможенному досмотру.

Степан уже весь извертелся, и Ева с Димдимом катали его, как мартышку, на вытянутых руках. Маруся в слинге глазела по сторонам круглыми черными адамовыми глазами.

Мадина держалась стойко, но была до смерти испугана.

Понадобилось много времени и сил, чтобы наконец оказаться здесь.

Перед Асей загорелся зеленый сигнал, и она, потянув Димдима за собой, а вместе с ним и остальной детский паровозик, шагнула в кабинку. Усталый таможенник посмотрел на ворох свидетельств о рождении с обреченностью.

— Мириам Адамуровна, один год, — произнес он.

— В слинге, — пояснила Ася, привставая на цыпочки, чтобы было лучше видно.

— Это самый новый ребенок.

— Дмитрий…

— Я, — Димдим поднял руку, как на уроке. — Я племянник, мне двенадцать. Там где-то нотариальная доверенность от моих родителей. По правде говоря, не люблю жару. Я бы сюда в жизни не поехал, но Ева одна не вывезет такую толпу родни.

— Ева — это я, — Ева кивнула на свое свидетельство. — Ева Адамуровна, девять лет.

— И Степан Адамурович, — Димдим поднял Степана на руки. — Четыре года.

Заноза в одном месте.

— В заднице, — пояснил Степан на случай, если таможенник не понял.

Ася посмотрела в потолок.

— Цель визита? — спросил таможенник.

— Встреча с родственниками, — отозвалась Ася, — моя свекровь из Абхазии.

После этого таможенник утратил к ним всякий интерес, и пытка прохождения границы осталась позади. Они воссоединились на бетонной площадке за зданием и побрели в сторону огромной стоянки. Водители маршруток и такси едва не хватали их за руки. Такая большая толпа с чемоданами, детьми и явной платежеспособностью казалась им на диво привлекательной.

— Где-то тут наш трансфер, — пробормотал Адам, щурясь на безжалостном солнце, и Ася вдруг захихикала.

— Посмотри туда, мой юный друг. Мне кажется, что фиг тебе, а не трансфер.

Возле огромного блестящего внедорожника стоял безупречный водитель в черном костюме (по такой жаре) и табличкой «Мадина».

— Привет от папочки, — Ася чмокнула Адама в горячую щеку. — А ты как думал? Он оставит нас без присмотра в другой стране?

— Я в этой машине не поеду, — Мадина яростно ткнула в тойоту пальцем с безупречным маникюром. — Мне от этого человека ничего не надо.

— Как знаете, — согласилась Ася. — А я готова умереть ради кондиционера.

Адам поздоровался с водителем, назвашимся Адгуром, и помог Асе с детьми забраться в салон.

— Кааайф, — Ася вытянула ноги в шлепках, наслаждаясь прохладой. — Ребеночек, дай нам водички.

Димдим достал из сумки поильник для Маруси и бутылку воды для остальных.

Ева привалилась кудрявой головой к плечу Аси.

— Двадцать, — сказала она.

— Двадцать пять, — ответил Димдим.

— Пятнадцать, — сделала ставку Ася.

Степан лениво сделал два глотка, забрался с ногами на сиденье, устроил белобрысую голову на коленях у Аси и закрыл глаза.

— Десять, — засмеялся Димдим.

Степан славился своим умением моментально засыпать везде и при любых обстоятельствах. Однажды он заснул на детской версии американских горок.

На улице Адам и Адгур уговаривали Мадину сесть в машину.

Мириам выпила целую бутылку воды и зевала. Ася сменила ее положение в слинге на более удобное для сна и обняла Еву.

— Мы сделали это, — лениво пробормотала она и закрыла глаза.

Ева захихикала.

— Миссия «Семья для бабушки» почти выполнена. Я думала, что нас выкинут из самолета прямо в небо. Маруся была в ударе.

— Бабкина семейка, — буркнул Димдим с усмешкой. — Если у нее в роду все такие упертые, завтра будет экшен. Ася, уговори моих родителей разрешить мне пирсинг.

— На какое место, радость моя?

— На языке.

— Да, — протянула она мечтательно. — Это заставило бы тебя помолчать хоть

немного. Ты бы так славно шепелявил, что точно огреб бы несколько комплексов.

— Почему шепелявил? — насторожился Димдим.

— Ну представь, что сначала тебя проткнут иголкой, потом вкрутят туда металл, а потом это будет болеть еще несколько дней. Язык опухнет, в штанге начнет застревать еда, а ты будешь неделю шепелявить. Не подумай, что я против. Страдающие подростки — это канон.

Дверь открылась, и Мадина царственно вплыла в салон.

— У тебя же был пирсинг на языке, — напомнил Димдим. — А мне почему нельзя?

— Поэтому что я прокола язык в тридцать, а сняла пирсинг в тридцать один. Просто вдруг потеряла интерес к украшательству

— Нет, — сказала Мадина. — Никаких пирсингов. Это отвратительно.

Адам захлопнул дверь и сел рядом с Димдимом. Машина тронулась.

— Вы мне вообще никто, — насупился Димдим.

На Мадину это не произвело ни малейшего впечатления.

— Все равно я тебе запрещаю. Ты начнешь плохо влиять на Еву.

— Из-за дырки в языке? — поразился Димдим.

— Вернемся к этой теме после того, как Еве исполнится шестнадцать.

— А лучше — тридцать, — засмеялся Адам, подмигивая Димдиму.

— Пятьдесят!

— Я все вижу, — сказала Ася, не открывая глаз.

Адам всегда был на стороне Димдима.

Вскоре все притихли, прилипнув к окнам. Пальмы плыли в синеве неба, блестело на солнце море, нависали многовековые горы.

— Мам, — Ева погладила ладошками Асю по щекам и повернула ее голову к Мадине. Та тихо плакала, неподвижная и прямая. Ее лицо казалось высеченным из мрамора, и крупные слезы мерцали, как бриллианты.

— Это она от счастья, малыш, — едва слышно проговорила Ася на ухо дочери. — Помнишь, я тоже плакала, когда ты победила в танцевальном конкурсе?

— Ты не плакала, ты рыдала, — фыркнула Ева, снова прижимаясь к Асиному плечу. — Люди наверняка думали, что у тебя кто-то умер.

— Ну и с каких пор тебя волнует, что подумают люди?

— С тех пор, как я выступаю на сцене. Имидж — это всё.

— Чепуха на постном масле, — отрезала Ася. — Ты сама себе тренд. Иначе вообще нечего делать на сцене.

— Легко тебе говорить, — пробормотала Ева неуверенно.

Ася легко укусила ее за макушку.

— Ты еще инстаграм заведи.

Адам вдруг закашлялся.

— Ясно все с вами, — вздохнула Ася, — заговорщики! Ева, ты папина дочка. Такая же выпендрежница.

— Смотри, что покажу, — захихикала Ева.

Она подтянула штанины своих длинных легких брюк и продемонстрировала носки в тонких кедах. Один красный, другой зеленый.

Ася беззвучно захохотала, чтобы не разбудить детей, но Степан недовольно пробормотал:

— Хватит болтать!

— А куда мы, собственно, едем? — заинтересовался Адам, когда машина въехала во двор просторного коттеджа. — Я бронировал гостиницу.

— Фарид Ашотович решил, что здесь вам будем удобнее, — отозвался Адгур, лихо паркуясь.

Ася быстро посмотрела на Мадину, ожидая нового взбрыка, но у несчастной женщины, кажется, не было больше сил. Свидание с родиной потрясло ее. Она вышла из машины, опираясь на плечо Димдима, втянула носом воздух, подняла руку, чтобы коснуться листиков лаврушки, посмотрела на обильные цветущие олеандры и зажмурилась. Ева обняла ее. Адам со спящим Степаном на руках смотрел на мать с беспокойством.

Из дома выплыла пожилая абхазка.

— Амина Ивановна, — представилась она, — помощница по хозяйству. Кто у нас тут такой сладкий?

— Это наш новый ребенок, — пояснила Ася, передавая ей слинг.

— Маруся.

— Мириам! — поправила Мадина.

Им пришлось тянуть бумажки из шляпы, чтобы выбрать имя. У дедушки тоже было полно предложений. Бедная Маруся еле увернулась от «Джаухарии».

Стемнело резко и быстро, и день, наконец, закончился. Мадина заявила, что не останется на ночь одна и забрала к себе Марусю и Степана. Димдим и Ева свалились в кровати, засыпая на лету.

Адам вышел во двор, слушая пронзительный стрекот цикад. Звезды казались яркими и низкими. Он набрал номер отца.

— Ты просто не мог остаться в стороне, да? — спросил он.

— Ну разумеется! Как мои внучки?

— И внук.

— Ну да, — голос отца стал прохладнее. — И он тоже.

Адам иногда задавался вопросом, существуют ли какие-нибудь курсы по перевоспитанию родителей.

— У нас все нормально.

— Твоя мать?

— Потрясена, — коротко ответил Адам.

— Да потому что вообще не надо было туда ехать! — вспылил отец. — Я сто раз говорил об этом твоей сумасшедшей женушке! Такие потрясения вредны Мадине — в ее-то возрасте.

— А твои вопли, разумеется, полезны.

— Давай я приеду, — предложил отец, как всегда игнорируя все, что ему приходилось не по душе.

— Перестань. Тут и без тебя полный дурдом.

— А что? Я мог бы взять мальчика на рыбалку.

Адам невольно засмеялся. Как бы отец ни выпендривался, у них со Степаном были особенные отношения.

Степан вообще был очень особенным.

Например, он с самого раннего детства просто обожал Фарида. Всегда безмятежно залезал к нему на колени и приносил ему свои игрушки, и дергал за галстук, и не боялся ни громкого голоса, ни резких интонаций.

Невероятно спокойный и невозмутимый ребенок.

Маруся по сравнению с ним казалась очень капризной.

В какой-то момент отец объявил, что в Степане пора воспитывать мужской характер, поскольку ему придется заботиться о сестрах. Асю такая гендерная несправедливость развеселила, а Адам злился на полном серьезе, пока не понял, что отец просто любит проводит время со Степаном.

Может, этого старого мерзавца вообще никто в жизни так сильно не любил, как один маленький добрый мальчик.

— Я просто хотел поблагодарить тебя за дом и Амину Ивановну, — смягчившись, сказал Адам. — Это очень кстати.

Ася всегда говорила, что искренняя благодарность ставит людей в тупик.

— Пожалуйста, — ответил отец неловко. — Позаботься завтра о маме. Мне что-то тревожно. Может, организовать вам медсестру?

— Все не так плохо.

— Когда станет плохо — будет поздно, — резко ответил отец и продолжал говорить что-то еще, но Адам его больше не слушал.

Две теплые руки обвили его за талию, в горло запершило от нежности, и тихий шепот заполнил собой весь мир:

— Адам, пойдем, я познакомлю тебя с морем.

Торопливо попрощавшись, он перехватил ладонями Асины руки на своем животе.

— Сейчас? Темно. И мы черт знает где. И наверное это не безопасно…

— Не валяй дурака, — отмахнулась Ася, чмокнула его в плечо, взяла за руку и решительно пошагала к калитке. — Мы живем почти на пляже.

— Я видел море из окна машины! На сегодня мне хватит!

— Ничего ты не знаешь, Джон Сноу!

— Кто?

Она шла вперед уверенно и целеустремленно, как будто внутри Аси был встроен компас, ведущий к морю. Миновав узкий переход поверх железнодорожный путей, они перешли дорогу и нырнули между частных домов по разбитой асфальтовой дорожке.

Темное и тихо дышащее море открылось перед Адамом сразу, без всякого предупреждения. Лунная дорожка чертила серебристый путь от берега и до бесконечности.

Адам застыл, вдыхая в себя этот простор и тишину ночи.

Пляж был галечным, разделенным волнорезами и совершенно пустынным. Где-то далеко, за много-много волнорезов, жгли костер.

Звезды здесь стали не просто большими, а неприлично огромными.

Тихий шорох одежды позади себя заставил Адама вздрогнуть от неожиданности.

— Ася! — произнес он с ужасом. — Ты же не собираешься…

Они тихо засмеялась — серебристый колокольчик в ночи, и сарафан скользнул по ее телу вниз, обнажая белокожее великолепие. Перешагнув через ткань у своих ног, Ася расстегнула лифчик, и Адам сглотнул, завороженный, встревоженный, взволнованный и невероятно смущенный. Мать его троих детей, совершенно обнаженная, прошла, ойкая по острой гальке и вступила в воду. Охнула.

— Иди сюда, — тихо позвала его Ася, — вода парная.

Нырнула и исчезла.

Совсем.

Страх бросил Адама вперед, в воду, но было темно, и Асю было не найти. К тому моменту, когда ее голова вынырнула на поверхность в нескольких метрах от него, он перенес несколько инфарктов.

— Клаас, — выдохнула Ася и обернулась. — Адам! Ты что, полез в воду прямо в одежде?

— Я… ты… чем ты вообще думаешь? Как так можно вообще!

Она подплыла ближе, уцепилась за его плечи и, подпрыгнув, скрестила ноги за спиной Адама. Обняла за шею. В воде казалась невесомой.

— Ты испугался? Ну прости, — шепот щекотал ухо. — Я не подумала, что ты можешь испугаться.

— Ты просто исчезла!

— Я просто нырнула. Ну ты что? Это же море.

— Оно мокрое. А ты голая!

— Адам, — Ася тихо засмеялась, — а ты прямо с мобильником в кармане полез в воду?

От ее голоса, от ее близости страх проходил, сменялся ощущением счастья и возбуждением.

— И в ботинках.

— Ну да. Остаться одному с оравой детей — кто угодно испугается.

Он хмыкнул, склоняясь к ее шее, прошелся губами по запрокинутому горлу, обнял удобнее.

Казалось, что они находятся на необитаемом острове, где никого нет кроме них.

Возможно, так оно и было.

А возможно на них сейчас смотрели все туристы, живущие на первой линии. Все равно.

Мокрая футболка несла прохладу, но внизу живота уже разгорался настоящий пожар.

Ася выдохнула, запустила ладони в его волосы, и они долго целовались, едва покачиваясь в теплых волнах.

Так Адам на всю дальнейшую жизнь полюбил море.

— Вы со мной не пойдете.

— Еще как пойдем.

— Люди подумают, что мы цыганский табор.

— Ну и пусть.

— Хотите посмотреть, как меня проклинают и выставляют вон?

— Это было бы бальзамом на наши раны.

Мадина была взвинчена и бледна с самого утра. В удивительно строгом платье, с кружевным зонтиком от солнца, с суетливыми движениями и высоким голосом, она стояла во дворе и продолжала спорить.

Адам, Ева и Димдим лениво играли в дурака в тени раскидистой пальмы и ждали, когда Ася победит. Степан и Маруся плюхались в надувном бассейне под присмотром Амины Ивановны.

— Это все ты виновата! — длинный алый палец уткнулся в грудь Аси. — Ты же мне просто житья не давала! Ты заставила меня сюда приехать! Я с самого начала не одобряла ваш брак!

Ася почесала в затылке.

— Ну да, — сказала она беспечно.

— Адам, твоя жена невыносима!

— Ну да, — подтвердил он, ухмыляясь.

Мадина набрала в грудь побольше воздуха, выдала длинную тираду на абхазском и сдалась.

Дом, к которому они подошли, прятался за густым садом. Адам открыл калитку и подтолкнул маму к бетонной лестнице, ведущей вверх.

— Вперед, — сказал он.

— Дай мне нового ребенка, я использую его как щит. Никто не будет проклинать женщину с младенцем на руках.

— Перестаньте называть Мириам новым ребенком, — сказала Ася.

— Маруся, — Адам подкинул дочь на руках, — если что — просто вопи громче всех.

— Это она умеет, — Мадина перехватила смеющуюся малышку. — В кого у нее такие легкие?

— В деда, — невинно проговорила Ася. — Ваш голос — ну чисто соловьиное пение.

Ева засмеялась. Степан, пользуясь всеобщей заминкой, сунулся в огромную агаву, раскинувшуюся в саду, укололся, заорал изо всех сил. Маруся подумала несколько секунд и затрубила тоже, вспугивая своим ревом чаек с линии электропередач.

— Капец фееричное появление, — проговорил Димдим.

Сверху появилась женщина в темном платье, чуть старше Мадины, и такая же невыразимо красивая.

— Мы не сдаем комнат! — крикнула она, приложила руку к козырьком, и вдруг запричитала, громко, без подготовки, опустилась на ступеньку, словно не в состоянии больше держаться на ногах.

— Саба! — Мадина рванула вверх с удивительной для нее скоростью.

— Марусю верни! — забеспокоился Адам.

Ева сунула Степану в рот пончик, и тот замолчал, смирившись с несправедливостью этого мира. Маруся тоже засмеялась от того, как весело ее подкидывало на ступеньках.

Две женщины наверху вцепились друг в друга, а между ними заливалась хохотом крохотная девочка.

— Сестры, — сказала Ася. — Видишь, как все хорошо. А ты ругалась, что Маруся — не мальчик.

— Ага, — согласилась Ева. — И еще я ругалась, что Степан — не девочка. Какая-то я нестабильная.

— Или наоборот, стабильная? — задумался Димдим.

Степан насаживал пончик на колючки агавы.

Адам осторожно попытался забрать Марусю из рук матери, но та не дала.

— Это Мириам, — сказала она сестре. — Мириам! Как наша мама.

Сабина посмотрела вниз.

— Все твои? — спросила она, даже не пытаясь унять потоком льющие слезы.

— Все мои, — Мадина шмыгнула носом.

— Значит, наши.

Они вдруг дружно рассмеялись и снова обнялись, бездумно целуя Марусю и друг друга, куда придется.

Конец