23

— Это ты такой красивой весь день ходила? — улыбается Карим, глядя, как я походкой деловой независимой женщины вышагиваю ему навстречу.

— О чём ты, Исхаков? Я всегда так выгляжу.

Всегда, когда в моём распоряжении оказываются румяна с помадой и плойка, которую в экстренном порядке одолжила Полина, чтобы я могла накрутить локоны. Понятия не имею, что Карим подразумевал под словами «Я за тобой заеду», но предпочитаю быть во всеоружии. Нужно же как-то реабилитироваться за утренний кошмар на лице.

— Ну так кто спорит.

С этими словами он открывает для меня пассажирскую дверь и театральным жестом предлагает садиться. Жутко хочется узнать, придумал ли Карим что-то более грандиозное, чем просто отвезти меня домой, но спрашивать сама не решаюсь. Вдруг ответит, что просто был рядом, и я расстроюсь раньше времени. А так немного побуду в счастливом неведении.

Он занимает водительское кресло и поворачивается ко мне. В полумраке салона глаза мерцают, на губах блуждает улыбка. Меня разглядывает.

— Как день твой прошёл, Вася?

Не знаю, почему Карим так любит произносить моё сокращённое на мужской манер имя, но эта привычка мне почему-то нравится. Хотя в школе из-за попыток одноклассников называть меня так же, я нещадно скандалила.

— Отлично. Сегодня с большой вероятностью побьём рекорд дневной выручки за последние три месяца, — важно говорю я.

— Так посетителей много?

— Сейчас полная посадка. А ты как? Отсыпался?

Карим смеётся.

— Так ты обо мне думаешь? У меня ещё офис есть, если ты забыла.

Ничего я не забыла. Ещё когда мы встречались, он возглавлял фирму, занимающуюся грузоперевозками. Просто я думала, что в ней давно всё налажено и ему необязательно появляться.

— Если ты и дальше продолжишь меня разглядывать, Исхаков, кто-нибудь из персонала нас обязательно спалит. Давай лучше отъедем.

Понятия не имею, для чего я всё время делаю вид, что мне есть дело до сплетен. Даже если весь персонал будет считать, что Карим потрахивает меня в обеденные перерывы — мне фиолетово. Просто, когда он так пристально смотрит, я начинаю смущаться как подросток.

— Мне надо на базу прокатиться, чтобы мицубиси перегнать. Съездишь со мной?

Неугомонный внутренний голос визжит от восторга. Вот это «съездишь со мной» даже лучше любого свидания. Раньше так всегда и было: Карим забирал меня после лекций и мы ехали по его делам.

— Это ведь не на всю ночь? — с сомнением уточняю я через паузу. — Просто мне завтра рано вставать.

Боже, надеюсь, Карим не передумает и не отвезёт меня домой после этих слов. Потому что про рано вставать я выдумала, чтобы себе цену набить. Дескать, у меня вообще-то дел по горло, так что цени минуты, которые проводишь со мной.

— Успеем, — улыбается Карим, заводя двигатель. — «Эво» — быстрая машина, если ты не забыла.

Ещё как не забыла. Кататься на ней — это всю дорогу орать от страха и восторга. Надпочечники стимулирует — будь здоров.

— Ты, кстати, права получила?

Я отворачиваюсь к окну.

— Нет.

Идею научиться водить машину я благополучно забыла после нашего расставания, несмотря на то что мы с Каримом успели выбрать мне автошколу. Вроде как ему назло.

— Эх ты. Могла бы сейчас меня катать, — с усмешкой замечает Карим.

— Так сильно обленился, Исхаков? — огрызаюсь я, задетая этим «Эх ты». Будто он во мне разочарован.

— Устал скорее. Километров пятьсот сегодня проехал.

И вот так мне становится стыдно. В своём амплуа сексуально неудовлетворённого стендап-комика я часто язвлю там, где можно просто спросить.

— У тебя дорогая машина, — говорю я мягче, чтобы сгладить свою ершистость. — Знаешь же меня: я нас быстро в кювет отправлю.

— Ну с рестораном ты справляешься. Вождение бы точно легко освоила.

Мне сразу же хочется похвастаться Кариму, что я подавила кухонное восстание, но вряд ли ему будет приятно узнать, что сотрудники его обсуждают. Поэтому сдерживаюсь. Расскажу как-нибудь в другой раз — когда он меня взбесит.

На базе нас встречают старенький дядя Коля и здоровенный лабрадор Шерхан, которых я знаю ещё со времён наших отношений с Каримом. Карим выходит поприветствовать их, пса гладит по голове. У них в семье собак любят: в доме его родителей тоже живёт лабрадор, только крупнее и светлее.

— А Радж, кстати, как поживает? — интересуюсь я, глядя, как Шерхан довольно трётся о брюки Карима.

— Радж умер в прошлом году.

Я столбенею. Как это умер? Радж? Он же был таким весёлым и здоровым. Его же при мне щенком взяли…

— Почему? — шёпотом спрашиваю я.

— Отравили. — Потрепав Шерхана за ухом, Карим выпрямляется и смотрит на охранника. — Моя машина здесь останется, дядь Коль. «Эволюшн» я заберу.

Он переводит взгляд на меня:

— Пойдём?

А я не могу пошевелиться. И отогнать от себя картину преданных глаз Раджа тоже не могу. Я же ему украдкой мясо со стола носила, а он в благодарность ко мне ластился, и потом приходилось долго шерсть отряхивать. Каким бессердечным нужно быть, чтобы отравить ни в чём не повинную собаку? Радж умер, а я даже не знала.

Волна чего-то жгучего давит на грудную клетку и поднимается к глазам. Я пытаюсь ей сопротивляться, жую губу и глубоко дышу, но не помогает: изо рта вырывается задушенное всхлипывание.

— Вася… — Карим шагает ко мне и, обняв одной рукой, крепко прижимает к себе. — Ну чего ты расплакалась? Это жизнь. Так бывает.

Мой нос расплющило о его рубашку, слёзы льются рекой, поэтому голос звучит истерично и гнусаво.

— Какая это жизнь? Как ты вообще можешь такое говорить? Кто-то убил твою собаку…

— А что мне остаётся делать, Вася? — мягко отвечает он, поглаживая меня по голове. — Люди на земле живут разные. Душу каждому не починить.

— Он же меня любил… — всхлипываю я. — Всегда так встречал… Твои родители больше Айгуль любили, а вот Радж — меня.

— Ты плачешь, потому что стратегически важного союзника потеряла? — голос Карима тепло вибрирует у меня под щекой, выдавая его усмешку. — Всё, хватит, малыш. Не нужно было тебе говорить.

Всхлипнув в последний раз, я отстраняюсь и вытираю глаза запястьем. На рубашке Карима слепок моего тщательно нанесённого макияжа. Снова ему рубашку менять.

— Хорошо, что сказал. Надеюсь, у тех сволочей руки отсохнут.

Ничего не ответив, Карим обнимает меня за плечи и увлекает в сторону ангара, где стоит его гоночная машина. Не переставая шмыгать носом, я покорно иду за ним, борясь с навязчивой мыслью. Почему-то мне кажется, что, если бы два года назад мы не расстались, с Раджем могло бы ничего не случиться.

***********

— Если мы живыми доедем, я тебе глаза выцарапаю и пальцы сломаю, чтобы ты точно больше не смог сесть за руль, Исхаков!!! — визжу я, когда мы на бешеной скорости вписываемся в поворот. — Ненавижу тебя!!!

Карим довольно скалится и, выровняв машину, примирительно гладит меня по колену.

— Ты и в последний раз так же голосила, а уже через полчаса снова просилась покататься.

Да, просила. И не факт, что ещё раз не попрошу. Но когда желудок прилип к горлу в яростном стремлении увидеть свет, я буду орать всё, что придёт в голову.

— Блин, рубашка к подмышкам прилипла, — ворчу я, ощупывая шеститочечные ремни безопасности, которыми намертво прикована к креслу, как грудничок в слинге — к родителю. — Вся спина мокрая. Вези теперь меня купаться.

— Купаться? — Карим непонимающе поднимает брови.

Вообще, я это только что выдумала, но сейчас, когда он переспросил, думаю: а классная ведь идея. Здесь всего километрах в пяти озеро есть — мы с родителями раньше часто туда ездили ночевать с палатками. Подъезд там нормальный, вода чистая, и дно песчаное.

Я даже жмуриться начинаю от удовольствия, когда представляю, как избавляюсь от надоевшей за день рубашки и погружаюсь в прохладную воду. Чёрт с ней, с этой никому не нужной укладкой — я бы даже с головой окунулась. Полумрак, проблески лунного света в покачивающейся глади воды, шелест листвы и лёгкий ветерок… Боже, да… Это именно то, что нужно. И пусть Карим только попробует меня туда не отвезти. Сначала обижусь, а если не сработает — снова расплачусь. Он таким каблуком становится, стоит мне пустить слезу. Настоящий котик.

— Озеро неподалёку знаешь? Давай туда заедем ненадолго? С таким работодателем, как ты, курорт мне в ближайшее время не грозит, так хоть тут искупаюсь.

Карим поворачивает голову и быстро пробегается глазами по моим ногам. Его тон становится заинтересованно-ироничным.

— А купаться в чём будешь? Голенькая?

— Вот ещё, извращенец! Ты свой шанс профукал. Даже не думай, что тебе сегодня что-нибудь перепадёт.

— Сегодня? — переспрашивает он, довольно скалясь. — Какая ты суровая.

— Пошёл ты. — Скатав шарик из чека, одиноко лежащего на идеально чистой консоли, я со смехом швыряю его в Карима.

В животе бурлят необузданные радость и предвкушение. Приехать на озеро означает не только окунуться в прохладную воду, но ещё с большой вероятностью полюбоваться на Карима в трусах. А трусы — это свидание с кубиками. Так-то.

Спустя пару минут машина сворачивает с назначенного маршрута и съезжает на второстепенную дорогу. Я едва не мурлычу от удовольствия. Карим действительно везёт меня купаться.

— А мы на этой тарахтелке точно проедем? — Я начинаю обеспокоенно крутить головой по сторонам, когда мы медленно скатываемся по неровному песчаному спуску. — Она же и так брюхом по асфальту стелется.

Карим успокаивает, говоря, что в другом случае просто бы сюда не поехал.

Оставив машину в десятке метров от озера, мы идём к воде. Стоит идеальная тишина, если не обращать внимания на проносящиеся вдалеке автомобили. С родителями мы приезжали сюда днём в выходные, и здесь всегда была куча желающих спастись от летней жары. А сейчас совсем никого, кроме сверчков и цикад.

— Ты сам-то будешь купаться? — спрашиваю я, скидывая с ног туфли.

Очень хочется, чтобы Карим не портил нашу незапланированную вылазку своей маниакальной тягой к чистоте и, наплевав на гигиену, тоже залез со мной в озеро.

— Буду, конечно, — отвечает он и в подтверждение берётся за ремень на брюках. — Вдруг тебя спасать потребуется.

Я хочу огрызнуться, заметив, что плаваю получше диснеевской русалочки, но потом вспоминаю, что в райдер утопающих входит массаж груди и знаменитое дыхание рот в рот, и в итоге ничего не отвечаю. Идея достойна взятия на вооружение.

Отвернувшись от Карима, я быстро избавляюсь от рубашки и юбки и остаюсь стоять в нижнем белье. Стесняться мне нечего: трусы и лифчик закрытые и вполне сойдут за купальник.

Боковым зрением вижу, что Карим тоже разделся, но решаю лишний раз на него не таращиться. Ещёподумает, что я его сюда для растления заманила.

— Я пошла.

С этими словами я несусь к воде и, забежав по колено, взвизгиваю. Холодная. Ну или я перегрелась настолько, что впору зашипеть. Позади слышны характерные всплески, и это становится сигналом для того, чтобы поскорее уйти под воду. Знаю я козлиные привычки Карима — сразу начнёт брызгаться.

— Вода идеальная! — выкрикиваю, задыхаясь от восторга, когда выныриваю на поверхность.

Покрутив головой по сторонам, метрах в пяти от себя нахожу Карима. Он тоже нырял: смахивает мокрые волосы со лба, широко улыбается.

— Ты как катер, Вася. Столько волн подняла.

— Сам ты катер, — фыркаю я и, зачерпнув воду, брызгаю в него. — Баржа татарская.

Эхо его смеха разносится над озером. Карим начинает плыть ко мне. Набрав в лёгкие воздух, я ныряю, чтобы улизнуть. Если думает, что я вся извелась в ожидании, когда он меня облапает, то ошибается.

Хоть я и улепётывала изо всех сил, Кариму всё же удаётся ухватить меня за ногу и потянуть к себе. Я громко визжу и отбрыкиваюсь, пару раз ненароком ударяю пяткой прямо в кубики. От смеха вода заливается в нос, и, закашлявшись, я проглатываю почти пол-литра.

— Если свалюсь с дизентерией, то это будет на твоей совести, — шутливо ворчу я, когда мы выходим из воды. — Чуть меня не утопил.

— Просто ты слишком активно удирала.

На воздухе кожа моментально покрывается мурашками. Становится прохладно. Полотенца нет, а одежду сразу не наденешь — сначала надо хотя бы немного дать воде стечь.

— Красиво, да? — киваю я на перекатывающуюся гладь озера, над которым неровным золотистым блином висит луна. — Небо такое глубокое. Вот такого цвета надо сделать меню.

Карим тихо смеётся. Сейчас он стоит так, что я могу беспрепятственно любоваться рельефом его плеч и даже оценить цвет боксеров. Чёрные. А под ними стальная задница.

Повернувшись, он смотрит на меня.

— Часто здесь бывала?

— Раз двадцать точно. С родителями и Милой. — Накрыв ладонями чашки бюстгальтера, я сдавливаю их, чтобы выжать влагу из ткани, и поясняю: — Мы тут год простоим, пока у меня бельё высохнет.

Карим никак не комментирует сказанное и молча продолжает на меня смотреть. Одну за другой я подтягиваю бретельки, опускаю глаза, чтобы тщательнее поправить мокрые танга. Мурашки стремительно размножаются, хотя на коже их и без того миллиард на квадратный сантиметр.

— Ладно. — Грациозно присев, я подбираю с песка вещи. — Пойду к машине.

Сквозь нарастающий грохот сердца слышу, что Карим идёт за мной. Не оборачиваясь, останавливаюсь возле капота, аккуратно складываю на него юбку и начинаю увлечённо отряхивать рубашку.

— Куда так торопишься? — горячее дыхание Карим касается лопаток, а на талию ложатся его ладони — чуточку шершавые, немного прохладные от воды.

— Прохладно. Решила одеться.

Проигнорировав мой ответ, Карим выдирает у меня из рубашку и швыряет её к юбке. Рвано выдохнув, я жмурюсь. Его ладонь перехватывает мокрые волосы и в один оборот наматывает на запястье.

— Я вообще-то одевалась, Исхаков, — рявкаю я, когда его тело прижимается ко мне сзади, и жмурюсь сильнее от жадного прикосновения губ, впившихся в плечо. Плечо, шея, место за ушной раковиной, снова шея. Ещё и ещё.

— Совсем охренел. — Я вонзаюсь ногтями в вены на его кистях, скользящих по животу. Возмущённо ёрзаю бёдрами, когда они повторяют то же движение, которое я совершала недавно, — сдавливают грудь, будто пытаются выжать воду. — Руки убрал, сказала!

— Заткнись, — хрипло шепчет Карим, резким движением стаскивая с меня промокший бюстгальтер.

Вот тут я начинаю сомневаться, является ли вода, стекающая по моим ногам, водой. Мурашки давно испарились, и вместо них на коже появился неуёмный горячий зуд.

— Я сейчас заору, и сюда прибегут люди, — продолжаю угрожать я, параллельно задыхаясь от того, как его пальцы гладят соски.

— Давай погромче. Посмотрят, как я тебя трахаю.

Тихо пискнув, я втыкаюсь ладонями в нагретый от скорости капот и кусаю губу от новой волны возбуждения. Белья на мне больше нет. Вернее, оно есть, но теперь где-то на пятке. Я уже стала забывать, какой он козлина дикий. Чуть подразнишь — сразу в зверюгу превращается. Обожаю.

Внутри всё настолько свело от нетерпения, что к финишу я могу прийти ещё до объявления старта. Это всёКарим со своими грязными словечками и бешеной энергетикой. Его нетерпение и голод проникают через поры и заражают. И то, как часто и неровно он дышит, как жадно трогает. В сексе он не только процессом «засунул-высунул» увлечён, а ещё обожает при этом целовать, касаться.

Вот и сейчас, перед тем как член засунуть, сначала пальцами меня пробует. Это он умеет даже лучше, чем я сама: сначала снаружи погладит и потом немного изнутри трахает, чтобы подготовить.

— Мокрая такая, Вася, — шипит мне в ухо.

— Я же в реке купалась.

Так я зарабатываю первый звонкий шлепок по заднице.

А потом становится не до шуток, потому что Карим сгибает меня пополам и начинает по-взрослому трахать. От перевозбуждения я достигаю оргазма почти сразу и едва воздухозаборник при этом не выдираю на эмоциях. Ни одному из тех парней, что у меня были, даже близко до Карима не дотянуться. Отчасти поэтому я так на него злилась: знала, что, как с ним, ни с кем не будет. В сексе Карим без предрассудков и моё настроение сразу ловит, как хороший синоптик — погоду.

Вот и сейчас заставляет подняться и, перевернув, сажает на капот. Убирает волосы с лица и целует в губы. У самого мышцы вибрируют от напряжения, но он сдерживается, потому что знает, что мне сейчас быстро не надо. Поэтому темп и позу меняет.

— Я тебе капот помну, — шепчу я, обнимая его за шею.

— Он карбоновый, — с хриплым смешком отвечает Карим и, сжав ладонями бёдра, толкается в меня членом. — Могу тебя хоть всю ночь на нём трахать — ничего ему не будет.

— Ещё бы кто-нибудь тебе давал всю ночь, — поддразниваю я, щекоча языком его подбородок.

Так я зарабатываю второй шлепок.

— Ещё бы тебя кто-нибудь спросил.