25

«Уже легла?»

Расплывшись в улыбке, я включаю фронтальную камеру и, направив её на себя, делаю снимок.

«Как видишь. Уже полчаса как мну подушку. Ты доехал?»

«Да, только что домой вошёл».

«Торт на ночь был, кстати, лишним. У меня бока трещат».

В подтверждение своих слов я набираю побольше воздуха и, задрав пижамную майку, — ту самую, которой выводила из себя Карима во время нашего совместного кинопоказа, — фотографирую надутый живот.

В ответ Карим присылает ржущие смайлики.

«Спасибо, что не придержала этот снимок месяцев на пять. Бессонная ночь была бы мне обеспечена».

«Эх, чёрт. Не додумалась».

«Теряешь сноровку, Вася:) Спи давай. Тебе завтра на работу»

«Не заговаривай мне зубы, Исхаков. Жду фотоотчёт».

Фотоотчёт — это снимок, подтверждающий, что Карим действительно находится дома. Раньше я всегда присылала такое фото ему, а он мне. Не то чтобы я ему не доверяла. Это скорее было нашей традицией.

Стоит ли её возобновлять так рано? Конечно, стоит. У меня нет в этом никаких сомнений. Карим заехал за мной после работы, мы занимались сексом и вместе ужинали, ну или как там называется приём пищи ближе к полуночи. Для чего тогда это всё? Кто-кто, а я точно не планирую забивать себе голову дурацкими вопросами, вроде «Что всё это значит?». Мы либо возобновляем отношения, либо обходим друг друга стороной на пушечный выстрел. Секс без обязательств, как выяснилось, не для меня, тем более если это волшебный секс с Каримом. И он, кстати, тоже прекрасно об этом знает.

Вместо ответа мне приходит размазанное селфи Карима на фоне знакомой стены, облицованной тёмно-коричневой плиткой. Разумеется, после купания в озере этот чистюля полез в душ.

«Я тебе, значит, голый живот, а ты мне вот это? Пришли кубики».

Поставлю их на заставку.

Вместо долгожданного сообщения раздаётся телефонный звонок, сменяющийся смехом Карима.

— Вася, ты чего такая ненасытная?

— В смысле ненасытная? — улыбаюсь я, от неконтролируемого восторга начиная ёрзать под одеялом. — Я же тебя не член попросила прислать.

Хотя мысль такая, конечно, была. О-о, в своё время у меня в телефоне папка на целый гигабайт с его прибором хранилась. Там и фотки, и видео было, как Карим мастурбирует для меня. Мы с ним часто так баловались, когда он куда-нибудь уезжал. И секс-перепиской, и созвонами по фейстайму. Карим потом в шутку ныл, что это я его испортила, хотя на самом деле это он первый мою интимную фотку попросил. Бедная Равиля Марсовна даже не догадывается, каким развратником вырос её старший сын. С родителями-то он всегда такой вдумчивый и серьёзный.

— Лови, — раздаётся после секундной заминки. — Я пошёл в душ, а ты спать ложись.

— Ладно. Ты завтра в «Роден» приедешь?

— Приеду.

— На меня посмотреть? — кокетничаю я. И даже волосы на палец непроизвольно наматываю.

— Конечно, Вася, — голос Карима теплеет, и он тихонько смеётся. — Всё только ради тебя.

— Спокойной ночи, — улыбаюсь я, удовлетворённо переворачиваясь набок. — До завтра.

Сбросив вызов, гашу свет и запихиваю телефон под подушку, но потом вспоминаю про снимок кубиков и снова лезу в мессенджер.

«При-иве-ет, — шепчу я и тру подушечкой пальца экран, будто и правда могу их потрогать. — У меня отличные новости, мои твердокаменные. Теперь мы будем видеться гораздо чаще.

Поставив эту фотографию на звонок, я отворачиваюсь к стене с намерением уснуть, но не тут-то было. В голове, как зацикленный, прокручивается видеоряд минувшего вечера: белозубая улыбка Карима в полумраке, его руки, шарящие по мне, и тепло капота под задницей. Я передёргиваю ступнями, сильнее сжимаю колени. Вот только возбуждения сейчас не хватает.

Уснуть долго не получается. Ещё бы. Впервые за два года я чувствую себя абсолютно счастливой.

********

— Васили-и-ина, Васили-и-ина!

Я нехотя открываю глаза и, поморгав, разглядываю склонившееся надо мной лицо Тани.

— Чего тебе? — хриплю, морщась от лучей света, бьющих из-за распахнутой шторы.

— А тебе сегодня на работу не нужно?

— А времени сколько?

— Половина девятого.

Грязно выругавшись, я спрыгиваю с кровати. Обычно без будильника в семь утра просыпаюсь, но с возвращением члена Карима в мою жизнь, биологический график немного сбился.

— Кофе мне! — выкрикиваю я, пока несусь в душ. Всё-таки надо было не лениться и ещё вчера перед сном помыть голову.

— Капусту разогреть? — услужливо летит мне вдогонку.

— Ты мне ещё гороховый суп предложи! — ору я в захлопнувшуюся дверь. — Рубашку найди лучше!

Спустя пятнадцать минут я забегаю в кухню с махровым тюрбаном на голове и на лету выхватываю у Тани чашку, как голодная чайка — зазевавшуюся рыбу.

— Рубашка вот, — тычет она пальцем в стул, на спинке которого висит моя рабочая блузка и лифчик. — Брюки я на всякий случай тоже принесла. Они… м-м-м… Не такие мятые, как юбка.

— Ты настоящий друг. — Отхлебнув глоток, я грохаю чашкой об стол и берусь за бюстгальтер. — Как родители?

— Мама тебе пирожков передала. — Таня смущённо отводит глаза, когда я сбрасываю полотенце. — Спрашивала, как у тебя дела.

— Дела у Васи отлично, — хмыкаю я и, не сдержавшись, растекаюсь в улыбке. — У нас с Каримом вчера было свидание.

— Да ладно! — Таня от изумления даже стулом о пол чиркает и смотрит на меня во все глаза. — Расскажи! Ну пожалуйста-пожалуйста!

Настенные часы неумолимо информируют о том, что ещё три минуты назад я должна была быть в «Родене», но разве можно удержаться от коротенького рассказа? Тем более если я уже всё равно опоздала и к тому же сплю с владельцем. Даже хихикаю про себя от такой мысли: ну ты, Вася, и шлюха.

— Ла-а-адно, — великодушно тяну я, потому что меня саму подмывает поделиться. — Только быстро.

На то, чтобы быстро описать наше свидание, опуская подробности того, как Карим поставил засос на соске и дважды довёл меня до оргазма, уходит почти десять минут. Я планировала уложиться в три, но Таня с таким восторгом смотрела, что хотелось говорить и говорить.

— Такие вы классные, — вздыхает она и запихивает в рот сушку. — Так хочу на вашей свадьбе погулять.

Таня и сама классная. В личной жизни у неё беспросветная засуха, но это не мешает ей искренне радоваться за других. Надо как-нибудь снова её приодеть и в свет вывести. Может, у Карима какой-нибудь друг для неёзавалялся. Жаль, что у Искина невеста есть. Они с Таней друг другу бы подошли.

По дороге в «Роден» такси, как назло, встаёт в пробку, и итоге я приезжаю на час позже. Едва переступаю порог, на меня налетает Лена:

— Я час до тебя не могу дозвониться! У нас слив в гостевом туалете сломался, а я не могу телефон техника найти.

— Я разберусь, — успокаиваю её я и быстро иду к себе. Берусь за дверную ручку и вздрагиваю от металлического голос за спиной.

— Вася. Сначала ко мне в кабинет.

Ослепив Карима улыбкой на двести двадцать, я делаю шаг ему навстречу.

— Здравствуйте, Карим Талгатович, — говорю с излишне подчёркнутой вежливостью, так что сразу и не поймёшь: блюду я субординацию или соблазняю.

Хотя я, конечно, соблазняю. Вон он какой красивый с этой лёгкой небритостью на щеках и в голубой рубашке. И причёска, будто только что из барбершопа вышел, в то время как у меня самой волосы так до конца и не высохли.

Проигнорировав моё эротическое приветствие, Карим пропускает меня в свой кабинет и захлопывает дверь. Я смотрю, как он, нахмурившись, идёт к столу, и начинаю подозревать, что этот его вид разгневанного начальника — вовсе не ролевая прелюдия, после которой он заставит меня опуститься под стол во имя вымаливания прощения. Похоже, Карим по-настоящему зол.

— Вася, во сколько начинается твой рабочий день? — строго спрашивает он, глядя мне в глаза.

Серьёзно? Действительно ждёт, что я, как обделавшийся детсадовец или дрессированный попугай, буду повторять очевидное?

— Если это утро глупых вопросов, то не жди, что я буду на них отвечать, — говорю с нескрываемым раздражением. — Я в курсе, что опоздала, но…

— Ты опоздала на час и даже не потрудилась предупредить. Пятнадцать минут назад ко мне постучался су-шеф и спросил, не знаю ли я, когда привезут зелень.

Я стискиваю кулаки. Вот же сучоныш! Это ведь они мне всей кухней мстят за тот день, когда я на корню зарубила их галдящее восстание. Толик, может, и не семи пядей во лбу, но он точно знает, что у владельца ресторана стоимостью в сотню миллионов точно не стоит интересоваться, куда подевалась рукола.

— Я проспала, — цежу я, начиная закипать от желания разнести по кирпичику кухню и настучать каждому еёобитателю половником по темечку.

И Карим тоже хорош. Вместо того чтобы обнять меня и поцеловать, сразу перешёл к наездам. То есть ночью он засосы мне будет ставить, а днём моральные поджопники раздавать? И всё из-за подлости некоторых лиц, которые, между прочим, ведут себя так потому, что когда-то я защищала перед ними Карима.

— Если ты не забыл, я вчера поздно вернулась, потому что кое-кто попросил перегнать его гоночный драндулет, — добавляю язвительно. — А потом этот кто-то ещё час драл меня на капоте…

— Вася! — перебивает Карим, угрожающе сдвинув брови. — Тот, кто драл тебя на капоте, тоже поздно лёг, но это не помешало ему приехать сюда в восемь, потому что работа есть работа.

Ох, какая же меня злость разбирает! По большей части оттого, что Карим прав, и ещё потому, что ему даже в голову не приходит, что я, как дура, глаз не могла сомкнуть от свалившегося на меня счастья… Каждый поцелуй в голове раз по сто перемотала и улыбалась как ненормальная. Не нужны мне поблажки, но разве сложно было хотя бы сегодня сделать вид, что ничего не произошло? Ни объятий, ни поцелуя… Будто ничего между нами не изменилось. Козлина.

— Я вас услышала, — сквозь стиснутые зубы выплёвываю я, глядя куда угодно, только не ему в глаза.

— Вася. — Карим глубоко вздыхает и меняет тон на более спокойный: — На работе для нас ничего не меняется. Я думал, это не нужно повторять, но, очевидно, ошибся. Если будет опаздывать управляющий — о дисциплине можно забыть. Ты лицо…

— Да поняла уже! — рявкаю я и отворачиваюсь с намерением уйти. — Не обязательно разжёвывать.

— Я тебя не отпускал, Вася, — осекает меня вновь ставший ледяным голос.

Прикрыв глаза, я поворачиваюсь. Карим выглядит взбешённым — я ведь дослушивать его не захотела.

— Разжёвывать обязательно хотя бы потому, что я тебя хорошо знаю. Как только ты чувствуешь свободу, то сразу пытаешься сделать так, чтобы её стало максимально много. И глазом моргнуть не успеешь, как ты залезешь на шею. Поэтому сразу ставлю тебя в известность, что наши отношения не дают тебе никаких льгот на работе.

— Хорошо, — кротко отвечаю я. — Больше опозданий не повторится.

Карим явно удивлён такому скорому решению конфликта, и выражение его лица моментально смягчается. Он отрывается от стола и, выпрямившись, идёт ко мне. Его губы тянутся к моим, но в последний момент я уворачиваюсь.

— Вася, не начинай…

— Я не начинаю, — чеканю я, с вызовом глядя на него. — У тебя на работе тоже нет никаких льгот.

Карим издаёт протяжный насмешливый вдох и, отступив, снова опирается задницей о стол.

— Могу идти? — холодно переспрашиваю я, обхватив себя руками.

— Можешь, Вася. И разберись с этой зеленью.

Развернувшись на пятках как заправский солдат на построении, я марширую к выходу. Внутри бушуют обида и злость. Залезаю на шею, стоит мне получить немного свободы? Я? Так он обо мне думает?

— Я в обед уеду на автодром, — настигает меня в дверях. — Освобожусь к вечеру и тебя заберу. Поужинаем?

— Боюсь, у меня не получится, — отвечаю я, не оборачиваясь. — Хочу сегодня пораньше лечь, чтобы завтра не опоздать на работу.

Настроение у меня боевое. Такое, что пальцы сами собой сжимаются, как у взбесившегося Стэтхэма во второсортном боевике. Сейчас я даже рада, что Толик завалился в кабинет к Кариму со своим идиотским вопросом про доставку салата. Вася жаждет крови. Васе нужен повод.

— Всем доброе утро, — сладко улыбаюсь я, отпихнув локтем дверь в кухню. — Как настроение? Отличное? Вот и прекрасно. А я к вам по поводу отпусков.

Кондитеры и повара при заветном слове «отпуск» моментально превращаются в слух. Они у меня с начала лета себе сладкие тёплые денечки выгрызают. Все между собой переругались.

— Толик, ты ведь в августе хотел, да? — Моя улыбка становится ещё слаще, чтобы замаскировать капающий с клыков яд.

Длинная шея дёргается — Толик кивает.

— Боюсь, не получится, — с садистским удовольствием заключаю я. — В связи с открытием террасы увеличится нагрузка на кухню, так что положенные две недели отдохнёшь… м-м-м… в октябре.

И пока Толик возмущённо глотает воздух, я поворачиваюсь к Ольге, шефу- кондитеру:

— Могу выделить тебе первую неделю августа. Ты ведь хотела старшего в школу собирать, правильно?

Вообще-то Ольге отпуск так рано не полагался, но сейчас мне необходимы сильные союзники. Её в коллективе любят и слушаются, так что поддержка не помешает.

— Так мне вроде… — растерянно моргает она, но вовремя сообразив, что такой шанс упускать не стоит, торопливо договаривает: — Большое спасибо, Василина.

Так, один есть. Идём дальше.

— Марат, — улыбаюсь шефу-повару, напряжённо взирающему на меня с видом «Что это склочная коза опять придумала?», и меняю тон на приторно дружелюбный. — А ты вроде давно домой хочешь съездить? Как насчёт третьей недели августа? Толик угощает.

Марата я, разумеется, тоже выбрала неслучайно. Одного у него не отнять: в коллективе он имеет вес и проводит на кухне времени гораздо больше, чем я. Если Ольга и он будут за меня, то никаких восстаний не будет.

— Я в сентябре думал неделю попросить, но в августе будет лучше, — сдержанно отвечает он, но проблески подобострастной улыбки выдают его радость.

Второй тоже прикорм заглотил. Отлично.

— Василина, а почему им можно в отпуск, а я, как дурак, должен ждать до октября? — возмущённо верещит очнувшийся Толик.

— Спросишь у руколы, когда её привезут, — отрезаю я и, развернувшись, выхожу из кухни.

Становится спокойнее, но, конечно, не до конца. Я всё ещё злюсь на Карима за то, что отчитал меня будто непослушного щенка, неприученного поднимать лапу. И потом так запросто спрашивает: вечером поужинаем? Вот хрена с два ему.

Настроение портится ещё сильнее, после того как в обед Карим уезжает на автодром. Это значит, что до вечера он точно не постучится ко мне в кабинет, чтобы извиниться, потому что будет занят наматыванием тренировочных кругов по трассе. И сейчас в этом я тоже вижу огромную несправедливость. Раньше он непременно взял бы меня с собой. Раньше, когда у меня не было рабочего графика, потому что, собственно, не было никакой работы.

Карим звонит мне в конце дня. Я выжидаю положенные приличиями обиды пять гудков и, приняв вызов, сухо изрекаю:

— Внимательно вас слушаю.

— Ты теперь только после семи перестанешь меня на «вы» называть? — раздаётся его насмешливый голос. — Я с трассы еду, успею тебя забрать. Так что там с ужином? Не передумала?

Я хочу с ним поужинать. И чтобы забрал меня тоже, хотя бы для того, чтобы выместить на нём свою обиду за сегодняшнее утро, а не держать её в себе. Но вот кто так спрашивает? «Не передумала?» Это же мне нужно признать, что я передумала, и тем самым выставить себя дурой.

— Нет, не передумала, — всё так же сухо отвечаю я. — И забирать меня не нужно. Я к Миле поеду.

Про Милу я только что выдумала, чтобы Карим не приехал меня забирать. Почему я хочу, чтобы он не приезжал? Чтобы так он сильнее ощутил степень моей обиды, на случай если до него так и не дошло.

В трубке повисает напряжённое молчание, после чего Карим натянуто отвечает:

— Хорошо, понял тебя. Миле привет.

Я отдираю от уха динамик, в котором издевательски бьются гудки, и всерьёз раздумываю о том, чтобы лишить в этом месяце премии каждого сотрудника. Просто чтобы им стало так же плохо, как мне сейчас.

********

— Кушать будешь? — Мила громыхает створками шкафов, доставая чашки и заварку. — Есть борщ, пироги с рыбой и саго. Шубу не предлагаю, потому что ты её не любишь.

Чтобы окончательно не портить себе настроение и не торчать дома с Таней, которая после работы ещёминимум два часа проводит за ноутбуком с очередным договором, я поехала в гости к сестре. Мила, которая переживает очередной период безработицы по причине разногласий с руководством, с радостью меня приняла.

— Столько еды, как у тебя, даже в «Родене» нет, — подначиваю её я. — Не замечала в тебе этой тяги к готовке. Давай пирог с рыбой.

Повозившись с микроволновкой, Мила плюхает передо мной здоровый ломоть румяного пирога и чашку с пакетированным чаем.

— Я так-то замужем, Васян. Если Сева с голодухи загнётся, где я второго такого найду?

— Ну да, — усмехаюсь я. — Твой характер не каждый выдержит.

— Чья бы корова мычала, — беззлобно хмыкает Мила и, выдвинув стул, садится напротив. — Рассказывай. Как дела, какие новости и как поживает любовь всей твоей жизни Каримыч?

Я громко вздыхаю, давая понять, что мне ещё как есть, о чём рассказать, и что сестра должна приготовиться внимательно слушать.

— Вообще-то, вчера я думала, что дела у меня отлично и даже новости кое-какие есть, но сегодня уже передумала.6d7740

— Дальше-дальше, — нетерпеливо подгоняет Мила, вращая в воздухе чайной ложкой. — Давай обойдёмся без эффектных пауз.

— В общем, у нас с Исхаковым вроде как опять всё началось… Вчера мы ездили забирать его гоночную тачку, купались в озере…

— Трахались, — со знанием дела вставляет сестра.

— Именно. Короче, утром я проспала и опоздала на час. Карим сходу меня к себе в кабинет затащил и отчитал как малолетку.

— Увольняйся, — безапелляционно фыркает Мила, наваливаясь локтями на стол. — Без разговоров. Только пусть попробует меня кто-нибудь из работодателей отчитать. Я заявление им через минуту кладу на стол.

— И поэтому потом месяцами сидишь без работы, — замечаю я, внезапно осознав, что сестра далеко не тот человек, от которого я смогу получить хороший совет по этому вопросу.

— Ну тогда не увольняйся, — пожимает она плечами. — Смирись и больше не опаздывай.

Такой ответ меня тоже не устраивает. Я жажду эмпатии и услышать, как я права в своей обиде на Карима.

— Не хочу увольняться, потому что мне нравится моя работа и у меня неплохо получается. Просто Карим взбесил.

— Ну а чего ты хотела? Это его ресторан, и, конечно, он против, чтобы его сотрудники опаздывали.

Теперь меня и Мила бесит. Она на чьей стороне вообще? То есть либо терпи, либо увольняйся? Других, менее радикальных предложений нет?

— Я хотела, чтобы он проявил больше понимания. Мы, в конце концов, не чужие люди друг другу. А он сказал, что стоит мне почувствовать свободу, как я сразу лезу на шею.

Мила издаёт хрюкающий звук и даже немного пускает чай носом.

— Это он точно подметил.

Я смотрю, как сестра давится смехом, и вдруг вспоминаю, как в школе мы катались по полу, грозясь придушить друг друга из-за свободной полки в шкафу. И это Мила будет говорить мне про сидение на шее? Да ей самой палец дай — оттяпает всё туловище.

— Ты на чьей стороне, а?

— Да на твоей, конечно. Говорю же: увольняйся и строй отношения с Каримычем, как тебе хочется. Он отличный парень, кстати.

— Так ты же его вместе со мной козлиной называла, — с подозрением щурюсь я.

— Это из духа сестринской солидарности. Так-то я тебя дурой считаю за то, что ты тогда копытами упёрлась и к нему не спустилась.

Не выдержав такой ремарки, я швыряю в Милу мокрым чайным пакетиком. Тоже мне, сестра называется! Приехала к ней за поддержкой, а узнала, что я, оказывается, дура.

— Эй, Васян! — предупредительно рявкает она и, оглядев коричневые брызги на скатерти, идёт за тряпкой. — Ещё раз так сделаешь — будешь мне всю кухню драить, поняла? Я генуборку вчера закончила.

И это говорит та, чьи грязные колготки две недели провисели на люстре.

Спустя полчаса с работы приезжает Сева. Сестра начинает с энтузиазмом разливать борщ и выкладывать на тарелку шубу, пока он рассказывает, что заключил какой-то крупный договор и что, в связи с этим, ему нужно будет на два дня уехать в командировку.

— Это же те самые, да?! Европейцы? — С восторженным визгом Мила повисает на нём со спины и звонко чмокает в щёку. — Ты ж мой добытчик любимый!

Поймав мой взгляд, поясняет:

— Контракт очень прибыльный. Сева же процент от сделки получает. И скорее всего, у него будет новое служебное авто.

Я киваю и утыкаюсь взглядом в развороченный пирог. Милу совсем не узнать, и дело не только в том, что она стала много готовить. Сейчас, глядя на неё, сложно поверить, что когда-то сестра напивалась до беспамятства и купалась голой в центральном фонтане. Сейчас она… жена.