31

Это прикол какой-то или многоэтапное испытание для психики? Сейчас я настолько поражена, что более правдоподобным кажется второе. А иначе чем объяснить, что несколько минут назад два червивых сноба отплясывали чечётку на моих нервах, а теперь то же самое делает Карим?

— Вася, выслушай меня спокойно, хорошо? Сможешь?

Я киваю, но едва ли осознанно. Мозг усиленно обсасывает фразу «Работать у меня ты больше не можешь». И ещё что-то про то, что Карим много об этом думал.

— Не получается у нас работать вместе, — Карим говорит это мягко, словно объявляет диагноз неизлечимо больному. — Я с самого начала считал, что это плохая идея по многим причинам. Во-первых, личное отношение, а во-вторых, потому что предпочёл бы видеть на этом месте мужчину. Не потому, что я шовинист…

— Ты шовинист, — так же на автомате вставляю я.

— Хорошо, может быть, немного. Но с мужчинами мне действительно проще работать. Не нужно иметь дело с обидами и эмоциями. Женщинами руководить сложнее, делать замечания сложнее, потому что меня воспитывали по-другому. И вдвойне сложнее, если эта женщина — ты.

Я тяжело дышу. Нет, это не прикол ни разу и не какое-то изощрённое испытание. Карим действительно пытается сказать, что в «Родене» я больше работать не буду. В «Родене», куда я привыкла приезжать каждое утро, заходить в свой кабинет и первым делом проверять отчёт по выручке, радуясь растущим цифрам. В «Родене», где пять официантов подобраны лично мной, а на террасе лежат пледы с вышивкой, которую я заказала. И ещё стоят горшки с этой грёбаной зеленью…

— Одно время мне стало казаться, что у нас получится. — На лице Карима появляется тень улыбки. — Ты себя отлично проявила, Вася. Как организатор и исполнитель. Я был тобой очень горд. Но это было ровно до тогомомента, как мы с тобой снова возобновили отношения.

— И что тогда изменилось? — переспрашиваю я металлическим голосом.

— Всё. Моё отношение. Личное рабочему процессу всегда мешает. Взять, к примеру, опоздания. За то недолгое время, что мы вместе, их уже было два. Первый раз я сделал тебе замечание — ты вспылила. Во-второй раз мы опоздали вместе, потому что ты делала мне завтрак. Я не смог ничего сказать, чтобы не портить тебе настроение, потому что ты старалась для меня. Будь это не ты, а кто-то другой, я бы не стал разбираться, в чём причина, и принял нужные меры. Потому что так правильно.

— Это было небольшое опоздание, из-за которого ничего страшного не случилось, — цежу я сквозь зубы.

— Оно бы повторилось, Вася. Очередной завтрак, потом боль в животе… Я бы всё тебе прощал. А если бы не прощал, это неизменно привело бы нас к скандалам вне работы. В любом случае я остался бы в минусах.

— И всё это из-за опозданий? Ты хочешь лишить меня работы, которую я люблю, из-за этого?

— Не из-за опозданий, Вася, а из-за того, что рядом с тобой я сам не веду себя профессионально. Будь на твоём месте кто-то другой, я бы не вмешивался в ваши разборки с су-шефом и не стал бы его увольнять перед самым открытием террасы. Будь на твоём месте кто-то другой, я бы не стал выгонять посетителей, какими бы скандалистами они ни были. Уметь работать с негативом — это прямая обязанность управляющего, и моёвмешательство точно было лишним. Но я не могу не вмешаться, когда речь идёт о тебе. Такая уж у меня реакция.

— Получается, ты с собой не справляешься, а уволиться нужно мне? — выдыхаю я, сжимая пальцы в кулаки. Голос пропал от шока. Карим, которого я люблю и который вроде как любит меня, лишает меня любимой работы.

— Так уж вышло, что я купил этот ресторан и владельцем быть не перестану, Вася.

Я мотаю головой, не в силах поверить в услышанное. Между мной и «Роденом» он выбирает не меня.

— А сейчас ты, очевидно, расставил приоритеты? Чтобы не страдал бизнес, потому что ты не можешь себя контролировать, ты убираешь меня с должности управляющей?

— Попробуй успокоиться и услышать то, что я говорю. — Нахмурившись, Карим закладывает ладони в карманы брюк — признак того, что он раздражается. — Не один я не умею себя контролировать и отделять личное от рабочего. Ты сама часто ведёшь себя непрофессионально и тяжело воспринимаешь критику. Поэтому я и сказал, что много думал и пришёл к выводу, что чем-то одним придётся пожертвовать.

— А меня ты спросил?! — взвизгиваю я, не сдержавшись. Слово «непрофессионально» больно по мне ударило.

— О чём, Вася? Хочешь ли ты уволиться? Знаю, что не хочешь. «Роден» — не последнее место, где ты сможешь работать на должности управляющей, если она так тебе нравится. Есть и другие рестораны.

— Тебе легко говорить! Я полтора месяца убила на подготовку террасы! Сидела с этими вышивками, пледами и меню… Душу вкладывала. А теперь ты мне говоришь: «Дуй вкладывать душу в другое место, потому что здесь тебе больше не рады».

Карим делает шаг ко мне, на что я машинально отступаю назад. Не хочу. Не хочу, чтобы он ко мне прикасался.

— Я ценю всё, что ты сделала, Вася. Уж поверь, у меня не было расчёта уволить тебя сразу после того, как открытие состоится. Был бы я настолько расчётливым — чёрта с два отпустил бы Анатолия. Делаю это сейчас, потому что дальше так продолжаться не может. Бизнес не должен страдать из-за наших отношений.

— Бизнес, бизнес… Ты удобно выбрал из двух зол меньшее. Вася переживёт, а бизнес не должен страдать.

Лицо Карима заметно ужесточается, в голосе режутся стальные ноты.

— Да, представь себе, бизнес страдать не может. Я купил этот ресторан не в шутку. В него вложены все мои деньги, и ещё часть я занял у отца. Нравится тебе это или нет, я сделаю всё, чтобы он исправно работал. И если бы ты могла абстрагироваться от обиды, то поняла бы, что я стараюсь в том числе и для нас.

— Ты стараешься только для себя, Исхаков. Ты только что лишил меня работы, которую я люблю и которую старалась делать хорошо, ради того чтобы наконец нанять на мою должность мужика и спокойно на него орать.

— Я принял решение о твоём увольнении в том числе и потому, что предположил, что ты способна увидеть больше себя. Отношения — это интересы двоих.

Опустив глаза, я в отчаянии мотаю головой. Представляю, как обрадуются на кухне. Её уволили! Уволили! Стерва допрыгалась!

— И где же здесь мои интересы? Ты спросил меня, нужно ли мне особое отношение? Для чего ты вообще вмешался сегодня? — От эмоций мой голос снова взвивается, звеня обвинением. — Для чего ты уволил Толика?! У меня всё было под контролем. Я готова быть рядовым сотрудником, что бы ты там себе ни придумал, и без всяких обид.

— То, что я услышал на террасе, не выглядело так, будто у тебя всё под контролем. Считаешь, что можешь быть рядовым сотрудником и не требовать к себе особого отношения? Хорошо. Два опоздания за месяц, умышленное злоупотребление должностными полномочиями с последующим нарушением трудового законодательства и ненадлежащее общение с посетителями. Ты уволена, Вася. Именно так бы я поступил с рядовым сотрудником.

Слёзы вытекают из глаз так неожиданно, что я даже не успеваю удивиться, грудь сжимает до невозможности дышать.

— Да пошёл ты, Исхаков, — бормочу я и, развернувшись, налетаю грудью на дверь.

***********

Из-за того, что щёки стянуло слезами, лицо ощущается как кусок полиэтилена. Агрессивно отпихнув от себя рабочие туфли, я топаю в гостиную. Хорошо, что Таня ещё на работе и нет потребности раздражаться от вида еёокруглившихся глаз и от взволнованных расспросов. Мне нужно уединение, чтобы как следует зализать свои боль и позор. Плакать, к счастью, больше не хочется. Всё, что смогла — выплакала в такси.

Странно находиться дома, когда ещё светло. Так теперь всегда будет? Видимо, да. По крайней мере, до тех пор пока я не найду новую работу.

Несправедливо, что всё так происходит. Что Карим, который ещё утром обнимал меня и говорил, что любит, в обед может хладнокровно лишить меня важной части жизни. Моей работы в «Родене». Самой первой. Другой такой у меня не будет — сейчас я в этом уверена.

Полина дорогой звонила раз пять. Я не брала трубку, потому что не хотела ничего объяснять. Что может быть хуже признания в том, что тебя уволили? Ничего — в этом я тоже уверена. Больше не хочу появляться в «Родене», чтобы не встречать ничьих злорадно-сочувствующих взглядов. Слишком тяжело. Пусть Карим сам со всем разбирается.

И вообще, существует ли более изощрённая пытка, чем выслушивать от человека, с которым вы неоднократно обменивались слюной и признаниями в любви, слова о своей некомпетенции? Мне под пол захотелось провалиться. Прямиком к канализационным трубам, за которые нас, кстати, так и не оштрафовали. Да, может быть, в чём-то Карим прав. С Толиком, например… Но вину за тех двоих взять на себя не получается, потому что они вели себя слишком мерзко, и я рада, что Карим в конце концов их выставил. С опозданиями… Ну было, да. Но всё равно нечестно. Я пришла в «Роден» раньше Карима, а теперь он остаётся, а я должна уйти.

Слёзы исчезают, и вместо них появляется злость на него. Поэтому когда я слышу звонок в дверь, то пронзаю воздух средним пальцем. Карим мне звонил, но трубку я, естественно, тоже не взяла. Для чего? Чтобы он услышал, как я плачу? Хватит с меня унижений.

Звонок повторяется снова. Я ощупываю щёки и, убедившись, что они сухие, встаю. Пусть скажет, что хочет. И я в ответ тоже скажу.

Открываю дверь и, с вызовом поджав губы, смотрю на Карима.

— Ну чего ты трубку не берёшь, Вася? — с этими словами он мягко оттесняет меня в сторону и заходит в квартиру.

Я обнимаю себя руками и молчу. Пусть начинает говорить сам, раз приехал.

— Я же тебе вопрос задал.

— И что мне тебе ответить? — фыркаю я, отводя глаза. — Не беру трубку, потому что слышать тебя не хочу.

Карим горько усмехается, будто разочарован, встряхивает головой.

— И после этого ты будешь утверждать, что готова быть рядовым сотрудником? Рядовой сотрудник не стал бы сбегать с работы и игнорировать звонки работодателя.

— Что ещё? Две недели заставишь отрабатывать?

— Судя по твоему настрою, сделать это будет большой глупостью. И это лишнее подтверждение того, что моё решение было правильным.

— Конечно! — взрываюсь я, наконец получив повод для выплеска гнева. — Это ты ведь у нас всегда поступаешь правильно! А знаешь, что я поняла по дороге сюда? Мама была полностью права на твой счёт: ты деспот! Пытаешься выдрессировать меня в безмолвную татарскую жену! Вечно хочешь, чтобы всё было только по-твоему! И самое главное, что я начинаю на это вестись. Завтраки тебе — пожалуйста… Кариму не нравится, когда я обнимаюсь с его друзьями? Тогда я не буду. Ты говоришь помочь накрывать на стол — я иду! Ты ломаешь меня под себя! А что я получаю взамен? Увольнение!

— Это я-то тебя дрессирую, Вася? — Карим рявкает это так громко, что я невольно отшагиваю назад, прямиком к висящему на стене зеркалу. — Ломаю тебя и ничего не отдаю взамен? Да я себя в бараний рог ради тебя сворачиваю. Терплю все твои шутки на публику и не позволяю себе ни одной в ответ. Ты считаешь, что охренеть какой подвиг совершила, когда перестала у меня на глазах обниматься и флиртовать с моими друзьями? Упрекаешь меня в том, что решила готовить завтрак? Или в том, что помогла восьмидесятилетней женщине накрывать на стол?

Я растерянно моргаю. Что происходит? Он меня уволил, а теперь ещё смеет упрекать?

— Блядь, а теперь послушай, потому что второй раз я такого повторять не буду. Я никогда не мечтал о такой девушке, как ты. Ты видела, какая у меня мама? К отцу она относится с почтением, готовит, заботится о детях, дом содержит в чистоте. Я думал, у меня так же будет. Но так уж получилось, что я встретил тебя и полюбил. С тобой ничего из этого нет и в помине, но я не жалуюсь. Потому что ты — это мой собственный выбор. Я знал, что тебя не посадить под замок и что чистота станет заботой домработницы. Я даже не уверен, что ты сможешь привить нашим детям уважение к отцу, потому что сама часто ведёшь себя так, будто меня не уважаешь. Что я отдаю тебе взамен? Принимаю тебя такой, какая ты есть, хотя это часто бывает непросто.

Я не успеваю уловить смысл выстреливающих из него фраз, поэтому мозг стремительно записывает их на подкорку. Чувствую только, что местами обидно, а местами приятно. Вернее, неприятно почти всё, кроме момента, где Карим меня полюбил.

— Нет, не принимаешь… Иначе бы понял, как важна для меня эта работа…

— Нет, я принимаю, Вася. Просто ты как ребёнок. Едва чувствуешь, что дают свободу, воспринимаешь это как возможность чудить ещё сильнее. Всё, в чём я пытаюсь тебя проломить — это в том, чтобы ты относилась ко мне с уважением. И блядь, введи наконец в свой обиход слово «мы». Потому что большую часть времени ты соревнуешься во имя своего «я»… — Потерев лицо, Карим слегка понижает голос: — Если бы мы поженились, тебе пришлось бы делить со мной место в гардеробной и в ванной. Как ты это видишь? Станешь отбивать себе кусок побольше, чтобы радоваться, что это ты меня нагнула, а не я тебя?

— Мы бы не поженились! — пылко возражаю я, глядя на него с обвинением. — Я знаю, что перед смертью своей бабки ты дал ей обещание на татарке жениться.

Стиснув челюсть, Карим сверлит меня взглядом.

— Даже сейчас тебе важнее не слушать меня, а находить аргументы для спора. Какого чёрта в таком случае я стою здесь и пытаюсь до тебя достучаться? Да, моя семья предпочла бы, чтобы я женился на татарке, но я бы никогда тебе этого не озвучил, чтобы ты понапрасну не переживала. Знаешь почему? Потому что умею беспокоиться о твоих чувствах. Известна тебе такая опция? Вряд ли, судя по тому, с каким удовольствием ты вывалила на меня информацию о том, что твоя мать считает меня деспотом.

— А что ты хотел?! — восклицаю я, уязвлённая утверждением о том, что не умею заботиться о чужих чувствах. — Ты меня уволил, опозорив перед всем коллективом!

— А ты не думала, каково мне позориться всякий раз, когда приходится увольнять сотрудника, с которым ты поругалась, или выгонять посетителей, которые тебя оскорбили? Или не иметь возможности потребовать от своейподчинённой надлежащего выполнения обязанностей, потому что состою с ней в отношениях? Если бы ты овладела словом «мы», то поняла бы, что я пытаюсь принять верное решение для нас обоих. Если бы ты владела словом «мы», то переживала бы не только за свой позор, но и за нас двоих.

— Сложно переживать за нас, когда у тебя всё прекрасно, а я осталась без любимого места работы.

— А похоже, что у меня всё прекрасно, Вася? Я остался без управляющей, которая к тому же сбежала посреди рабочего дня просто потому, что ей так захотелось. И вместо того чтобы оштрафовать эту управляющую на половину зарплаты, я бросил всё и притащился к ней домой, хотя через полчаса меня ждут в другом офисе, на другой моей работе. Но тебя это не особо волнует, ведь если что-то идёт не по-твоему, имеет значение только твоя обида. Если ты так волнуешься, что о тебе подумают в коллективе, всегда можно сказать, что твой уход был нашим общим решением, потому что так будет лучше. Но компромисс — это слишком для тебя, да? Ты ведь любишь воевать.

Я скрещиваю на груди руки в оцепенении. Слишком много неприятного сказано, чтобы я могла согласиться, но и достойного ответа найти пока не могу. Карим никогда мне столько не высказывал, кроме той ссоры два года назад. Я привыкла иметь монополию на недовольство.

Так повисает молчание. Я разглядываю запылившийся плинтус и отчаянно подбираю слова. Карим, кажется, переводит дух, судя по выравнивающемуся дыханию.

— Мне пора ехать в офис, Вася, — говорит он наконец. Голос ровный, нейтральный. — Как выйду — позвоню тебе. Ещё раз всё обсудим.

Грудь наполняется возмущением. Он думает, что может вывалить на меня кучу недовольства и потом как ни в чём не бывало сказать «я позвоню»?

— Звонить не нужно, потому что я не хочу тебя слышать, — уверенно чеканю я.

Карим запрокидывает голову к потолку и глубоко вздыхает. Потом снова. Когда он на меня смотрит, в его глазах сверкают гневные молнии.

— История повторяется, да, Вася? Два года назад я, как идиот, сидел под твоими окнами, после того как ты на ровном месте обвинила меня во всех смертных грехах. Ты даже не потрудилась ответить на мой звонок, не то что спуститься. Я себе тогда слово дал, что как бы хреново мне ни было, не буду иметь ничего общего с той, кто так легко плюет на отношения. А мне было очень хреново. В итоге я нарушил данное себе слово, и сейчас ты, словно в издёвку, снова плюёшь на наши отношения.

Внутри меня что-то падает, когда Карим берётся за дверную ручку. Уж как-то резко выражение его лица стало пустым и бесцветным. Кажется, будто произошло что-то непоправимое, а я даже не успела понять, что именно.

— Просто знай, что во второй раз я не буду сидеть под твоими окнами, Вася. Хватит, на хрен. Ты меня высосала.