Глава 11

В порт я сумел выбраться только к вечеру – навалились дела. Утром прикатил автобус с пациентами из Бразилии – Диего удалось организовать первую партию. Дело обещало хорошую прибыль: для бразильцев управляющий задрал цену вдвое. Ничего, согласились. Провозился до обеда. Исабель помогала – она владеет португальским. Язык хоть и родственный испанскому, но другой, особенно в произношении. Работали деловито. Мулатка держалась отстраненно, не стремясь напомнить о ночном безумии. Вот и молодец. Отношения выясним позже.

О прибытии теплохода мне сообщили из кубинского посольства. Ближе к полудню позвонил Рауль, рассказал, где отшвартовалось судно, и как найти место стоянки.

– Сколько привезли детей? – спросил я.

– Сто шестьдесят восемь человек.

– Патология?

– Онкология и незрячие, примерно пополам. С ДЦП в этот раз не брали.

Разумно: эти могут подождать.

– Буду только вечером – много пациентов. А пока распоряжусь отправить детям фрукты и конфеты. Пусть порадуются.

– Спасибо, Михаил Иванович! – голос его дрогнул. – Мы могли б и сами.

– В следующий раз, – успокоил я. – Время будет. Луис был у вас?

– Да, – подтвердил он. – Кое-что привез. Посол поручил мне передать вам благодарность.

– Рад помочь. Встретимся на судне. Вы там будете?

– Непременно, – сообщил он. Тем разговор и завершился. Я пошел работать, перед этим озадачив поручениями Диего. Он немного удивился, но не возражал. Во второй половине дня в поместье прикатил микроавтобус с загруженным до верха багажным отделением. Я проинспектировал груз. Управляющий не подвел. Кроме физраствора в банках, закупил стойки и инфузионные системы однократного применения.

– Грузовик с фруктами и конфетами отправил в порт, – отчитался Диего. – Там его разгрузят на причале возле судна. Внутрь кубинцы занесут сами – мне Луис пообещал.

Вот и ладно. Я вернулся к работе. Разобравшись с последним пациентом, попросил подать ужин и поел. Кубинцы непременно угостят, но нельзя терять время на застолье, раз уж там детишки с онкологией.

В порт поехали на микроавтобусе. Почему? Мне нужно посидеть возле физраствора. Для чего? Узнаете потом. За руль сел Алонсо – он знал дорогу. Порт в Буэнос-Айресе огромный, отыскать нужный пирс и причал непросто. Алонсо привезет нас и отгонит микроавтобус в поместье. За мной вернется на «Линкольне».

Компанию мне составили Луис с Фелиппе. Без охраны я теперь не езжу, хотя шанс встретить бандитов мизерный. Не ходят они стаями. Это мне сказал Диего. Ни ему, ни другим слугам о ночном происшествии мы не говорили, но они узнали. О банде, а не о нападении на нас. Местное радио передало новость о находке у заброшенного дома. Полицейский патруль заметил возле него автомобиль и подъехал, чтобы уточнить, кто и для чего туда прибыл. Обнаружив гору трупов, вызвал подкрепление. Машин прилетело много – Алонсо видел, проезжая мимо полицейского оцепления. Кого там покрошили, выяснили сразу. Журналисты гадали, кто расправился с бандитами. Версий было много: от народных мстителей, до операции спецназа. Эти преступники были в розыске давно, наконец их нашли. Только судьи с прокурорами не потребуются.

– Они могли на поместье напасть, – сообщил Диего, завершив рассказ. – Рядом все случилось.

– У нас охрана, – отмахнулся я. – Думаю, что бандиты знали.

– Хорошо, что наняли кубинцев, – согласился управляющий. – Их боятся.

Ну, так есть отчего. Даже в 21-м веке армия Кубы – лучшая в Латинской Америке. В это время – и подавно. Ну, так кто учил? Несколько лет назад кубинцы хорошо наваляли южноафриканской армии в Анголе, а ведь та слыла непобедимой. Если, кто не знал – в ее основном составе негров было мало, а по боевой подготовке армия ЮАР не уступала армии США. Ничего, слились.

Судно, прибывшее в порт Буэнос-Айреса, называлось Costa Smeralda – «Изумрудный берег». На знаменитый лайнер 21 века оно походило, как крестьянская изба на небоскреб в Дубае. Небольшой, обшарпанный пароходик со следами ржавчины на борту. Хорошо, что пассажирский, о чем свидетельствовал ряд иллюминаторов. А чего я ждал? Где у Кубы деньги на современные суда? Впроголодь живут.

Микроавтобус встал у трапа. Луис и Фелипе выскочили на пирс и завертели головами, высматривая нехороших людей. Таковых не оказалось, и мне позволили выйти. Луис указал на трап, мы поднялись по нему втроем.

Мама мия! Встречать целителя вышел экипаж, вместе с медицинским персоналом. Они встали на палубе неровной шеренгой. Строевая подготовка хромает. Шутка. От шеренги отделился кряжистый мужчина в черном кителе с золотыми позументами на рукаве и белой фуражке. Подойдя к нам, бросил ладонь к виску.

– Компаньеро курадор!..

Это он меня так приветствует. «Курадор», если кто не знает, «целитель» по-испански. Я выслушал рапорт капитана (а кого ж еще?) и пожал ему руку. Она оказалась сильной и мозолистой. Капитана зовут Лопес, будем знать.

– Буэнос ночес! – поздоровался я со всеми и сказал Луису: – Переводи. Дорогие друзья! Меня зовут Мигель, прошу обращаться ко мне по имени. Так проще. Со временем познакомимся поближе, а сейчас мне нужно поговорить с компаньеро Гарсия, – разглядел я в шеренге советника посольства, – микробилогом и старшим из врачей. Вас, компаньеро Лопес, прошу дать команду перенести на судно привезенный нами груз.

– Си, – кивнул капитан и ушел распоряжаться.

Ко мне подошел Рауль, и повел к лестнице, ведущей с палубы вниз. К нам присоединились худощавый мужчина лет пятидесяти и невысокий полноватый мулат годами помоложе. На жилой палубе мы зашли в каюту, небольшую, но уютную. Стол, несколько стульев, все привинчено к полу. Расселись, познакомились. Худощавого звали Иниго, мулата – Карлос. Микробиолог и врач. По моей просьбе Луис принес банку с физиологическим раствором, водрузив ее на стол. Кубинцы с любопытством уставились на сосуд, но вопросы пока задавать не стали.

– У меня был трудный день, компаньеро, – начал я. – Потому без лишних слов. Какая патология у пациентов на судне?

– Девяносто семь незрячих, семьдесят один с онкологией, – перевел Рауль ответ Карлоса.

– Состояние онкологических?

– Сложное, – вздохнул Карлос. – Мы не брали тех, кого в состоянии излечить.

Понятно.

– Предлагаю поступить следующим образом. Я постараюсь исцелить двух пациентов с онкологией – на большее не хватит сил. Незрячими займусь завтра. Первая половина дня у меня свободна. Я пришлю автобус, вы посадите в него детей и доставите в поместье. Мне так удобнее. Заодно на обратном пути дети посмотрят город. Можно провести им экскурсию, угостить мороженым или чем-нибудь еще. Все за мой счет.

– Не нужно! – поспешил Рауль. – У нас есть деньги.

Ну, да, Луис завез.

– Пусть так, – согласился я. – Вернемся к онкологии. Здесь в банке – лекарство от рака.

– Это физиологический раствор! – изумился Карлос.

– Формально – да, но на деле – нет. Я изменил структуру клеток воды. Она стала активной в отношении злокачественных опухолей. Объясню. Все современные лекарства от рака сделаны по единому принципу – они одновременно убивают опухолевые и здоровые клетки. Проблема избирательного воздействия не решена и не будет решена в ближайшем будущем.

Не вру. Над проблемой будут биться даже в 21 веке.

– Убивая опухоль, мы наносим вред организму. Иногда фатальный. Это тупиковый путь. Требуется лекарство, которое заставит раковые клетки перерождаться в нормальные, не подрывая при этом здоровье человека. Именно так я исцеляю больных. Биоэнергетическое воздействие запускает процесс: раковые клетки превращаются в здоровые. Но мои возможности ограничены – действую извне. В сложных случаях, а у вас, как понимаю, иных нет, в состоянии исцелить не более трех детей в день. В случае применения лекарства число их возрастет в разы. Изменить клетки воды мне легче.

– Вы уже применяли этот способ? – Карлос указал на банку.

– Нет. Вы станете первыми.

– Я не могу разрешить вводить больным не прошедшее испытание лекарство, – нахмурился он.

– Это всего лишь физиологический раствор, как вы верно заметили, – возразил я. – Он не в состоянии нанести вред организму при правильной дозировке. Измененные клетки? Точно так я работаю при внешнем воздействии. Побочных эффектов не наблюдалось. В худшем случае лекарство просто не поможет. Понимаю: это риск, но считаю его оправданным. Будем откровенны: ваши пациенты безнадежны. Я, конечно, сделаю все, чтобы исцелить их. Предположим, что получится. Ну, а как быть с теми, кто остался на Кубе? Сколько их умрет, пока отвезете исцеленных и доставите новых? Если эксперимент даст эффект, вы получите лекарство, которое можно применять дома. Не понадобится возить больных сюда. Переправить раствор на остров не проблема, так, Рауль? – посмотрел я на советника посольства.

– Да, – кивнул он. – Доставим самолетом.

– Решайте! – развел я руками.

Несколько минут кубинцы ожесточенно спорили. Рауль с Иниго наседали на мулата, тот возражал, но потом сдался, буркнув что-то.

– Доктор предлагает испытать лекарство на двух больных, – перевел Рауль. – Еще столько вы исцелите своим воздействием. Затем сравним.

– Хорошо, – согласился я.

Карлос кивнул, встал и вышел.

– Подготовит больных, – пояснил Рауль.

– А что делать мне? – спросил Иниго. – Если лекарство уже есть?

– Хватит вам работы, – успокоил я. – Нужно найти способ размножать активированные клетки без моего участия. Иначе рискую до конца дней просидеть перед банками с раствором. Но и в этом случае смогу помочь немногим.

Спустя несколько минут мы договорились. Иниго переедет в поместье, где будет жить в пустующем домике для прислуги. Там же разместят лабораторию. Оборудование для нее приобретет Рауль по представленному Иниго списку. Обойдется недорого, заверил микробиолог. Сложные эксперименты не потребуются.

В каюту заглянул Карлос, и я отправился исцелять. Провозился допоздна – сложные пациенты. Ну, так кто бы мне привез других? У кубинцев сильная медицина, лучшая в Латинской Америке. И не только в ней. Продолжительность жизни на Кубе – 78 лет. Это, несмотря на любовь кубинцев к рому и сигарам. На медицину страна тратит больше, чем многие развитые страны – в процентном отношении, конечно. Есть успешная фармацевтическая промышленность. В 21 веке Куба создаст вакцину против ковида. Сама, без чьей-то помощи. И это бедная страна с населением 10 миллионов человек…

В поместье мы вернулись ближе к полночи. К моему удивлению, Вика не спала.

– У меня к тебе есть вопросы, – объявила, когда я заглянул в спальню.

Выглядела она сурово и решительно. Сердце у меня ухнуло в пятки. Исабель проговорилась? Мне закатят сцену ревности?

– Приезжал полицейский, – сообщила Вика. – Спрашивал о каких-то бандитах. Мол, не слышали ли мы выстрелов, не пытался ли кто залезть в поместье?

– Что ответила?

– Правду. Крепко спала, ничего не слышала.

– Молодец!

– А теперь ответь! Что за воры приходили ночью? Не те самые, которых нашли мертвыми?

– Они, – признался я.

– Кто их расстрелял?

– Луис и его люди.

– Почему?

– Они пришли с оружием. Собирались всех убить и забрать деньги.

– Ох, Миша! – она села на кровать. – Почему сразу не сказал?

– Не хотел тебя тревожить.

– Все равно узнала, – покачала она головой. – Никогда бы не подумала про Аргентину. Тихая, спокойная страна, и вдруг банды…

Выходит, не такая уж спокойная…

Через год-два банды станут обычным делом в бывшем СССР, даже в мирной Беларуси. Президент создаст команды, которые будут отстреливать бандитов на дорогах. Только так удастся справиться.

– Ты там был? – спросила Вика, не став уточнять, где. Но я понял.

– Да.

– С чего понесло?

– Вижу ауры людей издалека. Помогал кубинцам найти цели в темноте.

– Мог угодить под пулю. Чтоб я делала тогда?

Она заплакала. Я подошел, сел рядом и обнял. Она уткнулась мне лицом в грудь. Я ласково гладил ее по вздрагивавшим плечикам. Наконец, Вика успокоилась и, взяв с тумбочки платочек, вытерла глаза.

– Обещай, слышишь, что больше никогда!

На меня требовательно смотрели влажные глаза. Очень красивые, к слову. Сердце вновь дрогнуло.

– Клянусь! – пообещал я, подкрепив клятву крестным знамением.

– Шут! – фыркнула жена и прислонилась ко мне, положив голову на плечо. – Я видела во дворе на веревке твою куртку. Ты ее стирал? Почему?

– Кровь попала. Бенито зацепило пулей, я его исцелял. Немного натекло.

– То-то я не видела его сегодня. Еду ему в комнату носили. Исабель была с вами?

– Нет. Охраняла тебя.

– Хоть до этого додумались, – фыркнула жена. – Не хватало послать девочку под пули!

– Она боец.

– Не любишь ты ее, – вздохнула Вика. – А вот она тебя наоборот. Очень милая кубиночка. Хорошая, как сестра мне…

– Скучаешь по родным? – перевел я разговор.

– Очень. Особенно по маме.

– Осенью увидишь.

– Мы вернемся? В самом деле?

– Непременно.

– Поскорей бы!

– Странно слышать. Тебе нравилась Аргентина.

– Уже нет. Тут стреляют.

– Единственный случай. А у нас отличная охрана. В миг бандитов перещелкала. Глазом не успел моргнуть.

– Хорошо, что ты их нанял, – согласилась жена. – Мне нравятся кубинцы. Хотя ром свой хлещут, как и мы. Кармелита возмущалась – грязную посуду на столе в столовой оставили.

– Это я их угостил после боя. Чтобы сняли стресс.

– Теперь ясно. А то я рассердилась. Это с чего ночами пьянствуют? Вы это прекращайте!

– Си, корасон! – пообещал я.

– Набрался здесь! – не одобрила жена. – По-русски говори. Какая я красивая, и как ты меня любишь. Давно не слышала.

Я сказал. А вы бы отказались?

* * *

Деток привезли утром. С ними прибыли Карлос и Иниго. Первый сразу поспешил ко мне.

– Пациентам стало лучше, – сообщил торопливо. – Появился аппетит, кожа потеряла бледность.

Бледность у мулатов? Термин, наверное. У детишек, которых исцелял, кожа была серой. Неприятный цвет.

– У моих? – уточнил я. – Или у тех, кому влили раствор?

– И у тех и у тех, – сказал Карлос.

Добрая новость. Ожидал, но приятно.

– Продолжать инъекции? – спросил мулат.

Ишь, раздухарился! А ведь возражал.

– Нет пока, – ответил я. – Нужно посмотреть. Вечером приеду, проверю результат.

Переводчиком был Иниго. Оказалось, что он знает русский – учился в СССР. Это хорошо, меньше затруднений. По-испански я пока болтаю неуверенно. Язык не трудный, если не писать. Одни вопросительные и восклицательные предложения чего стоят. Соответствующий знак в начале и в конце, причем в начале перевернутый. Я отвел Иниго в дом, где поручил заботам управляющего. Поселит и поставит на довольствие. По легенде Иниго будет помогать мне в исследованиях – изучать биоэнергетическое воздействие на человека. Для чего? Мне так захотелось.

Выйдя от Диего, я столкнулся с Кармелитой.

– У меня к вам разговор, сеньор! – заявила повариха, преградив мне путь.

– Слушаю, – вздохнул я.

– У меня слишком много работы. Кормлю вас, прислугу, угощаю кофе и печеньем многочисленных гостей. А еще нужно мыть посуду, чистить овощи и фрукты, убирать в столовой и на кухне. Мне нужна помощница.

– Так скажи Диего, – посоветовал я.

– Нужно ваше разрешение.

– Для чего?

– Я хочу взять дочь, а управляющий сомневается.

– Сколько лет девочке?

– Семнадцать. Она уже взрослая. Я научила ее всему. Рокайо замечательно готовит, варит вкусный кофе. Вы не пожалеете, синьор! Ей достаточно половины моего жалованья.

То есть 300 долларов в месяц. Кармелита получает 600. Приличная здесь зарплата[55]. Выплаты прислуги привязаны к доллару, что им очень нравится. Местный аустраль – хилая валюта, хоть и не такая, как белорусский рубль в 90-е. Курс того плясал, как пьяный на заборе. Было время, когда я получал 30 долларов в месяц. И ведь как-то жил! Кармелита с дочерью станут зарабатывать почти как Диего. Наверное, потому он и возражал. Чувствую, меня разводят. Ну, и что? Разорюсь? Смех в зале. При моих доходах даже не замечу, но зато кушать буду вкусно. И никто в суп не плюнет.

– Разрешаю. Сообщи Диего.

– Грасиас, сеньор! – поблагодарила Кармелита и отправилась к управляющему ковать железо. При этом зацепив меня бедром. Они у нее мощные. Кармелита – метиска, мать – из местных индейцев. Кровь двух рас превратила повариху в гренадера. Если дочь такая, обхохочемся.

Исцеление проходило шумно. Обычно охрана не показывается пациентам на глаза, в этот раз вышла вся. Ну, так свои прибыли. Охранники болтали с детками, выясняя, кто откуда. Земляков искали или родственников. Куба остров небольшой, а народу там, как в Беларуси. Все друг друга знают. Утрирую, конечно, но почти. Как-то в Минске жарким днем я купил мороженое. Съел его на улице. Вечером жена, смеясь, поведала, что ее подруга видела меня – проезжала мимо на автобусе. Доложила: ел мороженое. Хорошо, что рядом никаких женщин не стояло. Не отмазался бы.

Шум мешал сосредоточиться, но я терпел. Выгонять детей во двор нельзя. Одежда на них легкая – простынут. Так и завершил работу под базарный гам. Деток, наконец-то, посадили в автобус и отправили на экскурсию. Пусть посмотрят город, раз зрение вернули. Ко мне подошла Исабель.

– Знакомого нашла, – сообщила, улыбаясь. – Мальчик из соседнего поселка, я его родителей знаю. Они переживали за сына. Хозе умный, учится отлично, мечтал стать врачом. Но слепому это невозможно. Теперь будет шанс.

– Как их отбирали? – спросил я. – По какому принципу?

– По способностям. Для начала отличников в учебе. Так у нас везде. Мои родители крестьяне. Не случись революция, я бы никогда не получила высшее образование, тем более, за границей. Работала бы в поле или на панели, – она сморщилась. – До революции Куба представляла собой бордель. Американцы приезжали к нам развлекаться. Повезло бы, если какой-нибудь богач взял на содержание. В то время это было мечтой. А теперь у нас свои врачи, ученые, писатели и кинематографисты. По сравнению с 1960 годом мы шагнули далеко вперед. Бесплатная медицина и образование – такого нет нигде в Западном полушарии. Деток привезли лечить за счет государства. Вот за это любим Фиделя.

– Не все, – уточнил я.

– Ты о гусанос?[56] – наморщила она носик. – Их немного. На Кубе их презирают. Не хотят работать и учиться, но желают жить богато. Думают, что Америка поможет.

Совсем как наши «свядомые». Попросить бы их назвать хоть одну страну, которым Америка помогла. Ирак? Афганистан? Или, может, Украина? Не смешно…

– А вот я богатый, – сказал с иронией. – Это плохо?

– Нет, конечно! – возмутилась Исабель. – Ты совсем другое дело. Лечишь нас бесплатно, не жалеешь денег для детей. Настоящий человек. В СССР таких много. Вы хорошие люди. Я мечтала выти замуж за русского. Только на филфаке парней мало, да и те какие-то… – она смутилась. – Им не нравилось, что я мулатка. Не ожидала, что у вас есть расисты.

Да еще какие! И один сейчас перед тобой. Я нормально отношусь к неграм – в смысле фиолетово. Но взять в жены «уголек»!.. Повидал их в туристических поездках. Жирные и наглые. У приятеля дочка в начале нулевых ездила в США по программе «Workand Travel». Работала горничной в отеле – вместе с негритянками. Те жили на пособие, но на несколько месяцев в году шли трудиться, иначе им перекрывали кран. Работницы из них были еще те – ленивые и наглые. Постоянно пытались переложить свои обязанности на белорусскую студентку. Дочь приятеля возвратилась в Минск законченной расисткой.

– У меня просьба, Мигель.

Я насторожился. Надеюсь, не взять замуж?

– Попроси Алонсо выбрать мне автомобиль.

Что?

– У тебя есть деньги?

– Нам посольство выделило премию, ну, за то, что взяли у бандитов. Ребята решили не делить на всех – слишком мало выйдет для автомобиля. Бросили жребий, выпал мне. Хочу подарить папе машину. Он о ней всю жизнь мечтал.

– А водить умеет?

– Он шофер в кооперативе, – улыбнулась Исабель. – Возит сахарный тростник.

– Сколько у тебя денег?

– Две тысячи долларов.

За такую сумму купишь угребище. Хотя на Кубе это норма. Там и в 21 веке катаются машины, собранные в 50-х.

– Поговорю, – пообещал я.

Исабель, довольная, убежала. Я вернулся в дом, открыл сейф и отсчитал три тысячи долларов. Надо будет предупредить бухгалтера, а то обнаружит недостачу и подымет шум. Алонсо я нашел в гараже. Объяснил задачу и отдал деньги.

– Исабель – ни слова, – наказал строго.

– Не скажу, – пообещал водитель. – Она уже подходила ко мне. Но найти что-то приличное за две тысячи долларов… Пять – другое дело. Неплохие машины делают в Бразилии – американских и европейских марок. Они устаревшие, но простые и надежные. Например, «Крайслер Лебарон». Если большая семья, то советую микроавтобус «Фольксваген», он на девять мест. Лет пяти-шести, но вполне крепкий. Или…

– Съездите и выберите, – поспешил сказать я. Алонсо сел на любимого конька – автомобили он любит беззаветно. Может говорить о них часами. – Рассчитаешься сам. Объясни, что тебе продавец даст скидку, а вот ей – нет. Женщины не понимают в машинах, обмануть их просто.

– Си, сеньор! – кивнул водитель.

Через пару дней к поместью подкатил «Крайслер», за рулем которого гордо восседала Исабель. Алонсо на микроавтобусе ехал следом. Высыпавшие из дома кубинцы окружили покупку, осмотрели и ощупали ее всю – от переднего до заднего бампера. При этом цокали языками. Исабель светилась радостью и благодарила Алонсо, сторговавшего замечательную машину. Да еще так дешево! Лишь Луис что-то понял. Глянул на меня, подмигнул и тайком показал большой палец. На Кубу «Крайслер» повезут на палубе «Изумрудного берега» – Исабель воспользовалась оказией. Нужные документы ей оформят в посольстве. Представляю, как папаша Исабель въедет в свой поселок на большом «американце». Народу набежит. И седой негр важно объявит: «Дочка подарила. Она у меня умница, в СССР училась. Работает с русскими…» И никто не скажет: «насосала». Почему? Высшее образование в Латинской Америке – это «вау». Ценится любой диплом, а уж Московского университета… Исабель с ее тремя иностранными языками, включая русский, без проблем найдет работу в Аргентине. И не только здесь. У нас же в 90-е выпускницы вузов будут мечтать о карьере валютной проститутки. У-у-у, сволочь меченая! Чтоб ты сдох!

* * *

Карлос не ошибся – процесс исцеления у деток шел вовсю. Причем, у пациентов, получивших инъекции, быстрее. На мгновенье я почувствовал обиду. Мы тут, понимаешь ли пыхтим и пыжимся, прогоняя через себя энергию, а этим укололи и пошло. Хотя все понятно. Я ломился к опухоли сквозь ткани тела, тратя силу на преодоление препятствия, здесь же поработала кровь, донеся активированные клетки к пораженному органу. И те сразу принялись за работу.

– Какую дозу им влили? – спросил у Карлоса.

– По сто миллилитров, – ответил врач.

Самый минимум. Карлос опасался навредить. Но сработало.

– Так и продолжайте, – сказал я. – Моего участия не требуется. Буду только контролировать процесс.

– Нам не хватит раствора, – поспешил мулат. – Даже если использовать одну емкость для нескольких пациентов.

– Привезут еще, – успокоил я. – Подготовлю.

М-да, дожил. Как Чумак заряжаю воду. Утешает, что в отличие от «чумной», моя помогает. Научиться бы еще заряжать воду через телевизор. Посидел перед камерой, пошевелил губами – получите штабель. И не нужно оваций – я человек скромный. Эх, мечты, мечты…

Чтоб не ездить дважды, исцелил на судне десяток незрячих. Кубинские врачи захотели посмотреть на процесс, я не возражал. Пациентов собрали в столовой. Я вошел в нее, как профессор в клинике, в сопровождении ассистентов. Что, интересно, они хотели увидеть? Молнии или свечение рук? Зрелище не эффектное нисколько. Здоровенный мужик подходит к ребенку, накрывает его глазницы ладонью, несколько минут – и незрячий начинает вертеть головой и восторженно вопить. И еще тыкать во всех пальчиком. Я-то к этому привык, а вот у кубинцев глаза были по пятаку. Правильней сказать, как у героев аниме. Одна маленькая негритянка, обретя зрение, подбежала к кубинскому врачу и, дергая того, за халат, затарахтела по-испански.

– Спрашивает, повезут ли их в город, – перевел мне один из кубинцев. Русский он знал. – От других детей они слышали, что тем показали Буэнос-Айрес и угостили пирожными. Она тоже хочет.

– Не вопрос, – пожал я плечами. – Завтра будет автобус. Только деток нужно одеть – погода стоит прохладная. У кого нет теплой одежды и обуви – купить. У вас есть деньги?

– Нет, Мигель, – смутился кубинец. – С валютой у нас трудно.

– Привезут, – успокоил я. – Первым делом загляните в магазин. Только не одевайте в одинаковое. Здесь ассортимент большой. Пусть дети выберут, что понравится. Заодно и себе купите.

– Спасибо, компаньеро! – поблагодарил он. – Могу я спросить? – и продолжил, получив кивок: – Почему вы помогаете нам? Мало того, что исцеляете бесплатно, так еще устраиваете детям праздник?

И вот что ему ответить? Что мне это приятно? Я рос в бедности, ботинки мне покупали на вырост. Чтобы не болтались на ноге, туго затягивал шнурки – так, что порою рвались. У меня был единственный костюм для школы, и я гладил брюки каждый день – дешевая ткань не держала складку. Голодать не голодал, но конфета или пирожное становились праздником. До сих пор помню тех, кто меня ими угощал – нечасто случалось. Современным детям, выросшим в изобилии, этого не понять. А вот этим кубинцам – да.

– Куба – любовь моя,

Остров зари багровой.

Песня летит над планетой звеня:

Куба – любовь моя! – пропел я.

Врачи и дети притихли.

– А дальше? – попросил врач.

Неужели не слышал? В моем детстве эту песню крутили по радио чуть ли не ежедневно. В памяти слова как на камне высечены.

Певец из меня, конечно, еще тот, но слушали, затаив дыхание. Когда закончил, врач перевел песню на испанский. Его коллеги и дети захлопали. Исцеленная негритяночка подбежала ко мне и что-то протарахтела.

– Феми приглашает вас в гости на Кубу, – перевел врач. – Говорит, что ее отец угостит вас замечательным ромом – он его сам делает, и предложит вкусную сигару. Их сворачивает ее мать. Ни у кого в поселке нет лучших.

– Грасиас, бебе![59] – сказал я, подхватил пигалицу под мышки и расцеловал в щеки, получив в ответ такой же поцелуй. Кубинцы засмеялись и зааплодировали. Меня проводили до трапа, где взрослые и дети тепло простились с курадором. Обнимали, жали руку, детки норовили чмокнуть в щеку. В «Линкольн» я сел с влажными глазами. Что-то совсем чувствительным стал, старею, наверное…