Глава 7. В капсуле
Даже за день до смерти не поздно начать жизнь сначала.
Моё пробуждение можно было назвать очень приятным. Хотя бы потому, что проснулась рядом с обнажённым мужчиной, на его крепком плече, да таком рельефном, прям как я люблю (моя ладошка бессознательно скользила по упругой коже груди) и пахло от него так вкусно и терпко, что голова начинала кружиться, и хотелось вдохнуть этот запах ещё и ещё. Рука мужчины примостилась на моей талии. Вроде всё замечательно, такая впечатляюще-одуряющая картинка, но что-то меня смущало. Например, почему у меня страшно болело всё тело, и отчего так раскалывалась голова, и почему я лежала не на мягкой постели, а на чём-то твёрдом. И почему так холодно? Словно я не у себя в комнате, а в холодильнике…
Что?!!!!
Не открывая глаз, я резко приподнялась и на четвереньках отползла в сторону и остановилась только тогда, когда упёрлась филеем в ледяную стену. Прикосновение обожгло ледяным огнём, и я, широко открыв глаза, дёрнулась в сторону, больно стукнувшись локтём о стойку. Вопль с трудом удалось сдержать.
В капсуле было темно, всё так же тускло мигала красная лампочка на выходе, и стояла оглушающая тишина.
Дерион сонно вздохнул, слегка нахмурился и открыл глаза. Секунд пять, он бессознательно разглядывал тёмный потолок, а я всё это время боялась даже дышать.
— Архиза, — прошипел он весьма распространённое ругательство и попытался встать.
А тут ожила я, вспоминая о его ранах, о клятве Гиппократа и о своём долге.
— Вам нельзя двигаться. У вас швы могут разойтись, — подползла к нему, дрожа от холода, пытаясь удержать его на месте.
Дерион застыл, уткнувшись взглядом в мою, обтянутую майкой, грудь, что нависла над его лицом. И взгляд был такой задумчивый и несколько суровый.
Я резко одёрнула руки от его груди и на всякий случай отползла подальше, скрестив руки на груди, пытаясь скрыть бурную реакцию организма на холод.
— Швы? — хрипло переспросил он и отвёл взор от моего лица в сторону. На его пути попалась моя нога и взгляд, споткнувшись о мою конечность, там и остался.
И я поняла свою ошибку. Мало того, что из-за сбившегося на мне полотенца ноги оголились почти до самого бедра, так и стал виден узор, который вился по всей их длине, ведь я никому его не показывала. Всю мою ногу от середины икры до внутренней стороны бедра обвивал лазоревые кружева лиан с листочками и блёстками. И вот теперь на эту умопомрачительную вязь неотрывно пялился эквейт и всё больше хмурился. Да, это тебе не маленькая лазоревая бабочка на щеке, тут кое-что помасштабнее.
— Да, мне пришлось наложить швы на две раны, — я шустро запахнула полотенце и поджала ноги под себя.
— Ива, почему вы в таком виде? Где ваши вещи? — возмущённо прошипел он, демонстративно уставившись в потолок.
Нашёл время думать о приличиях.
— На вас.
— Простите? — от такой наглости, он всё-таки посмотрел в мою сторону. — По моим ощущениям я лежу на мокром полотенце в одних плавках…
При мысли о плавках я невольно покраснела и глаза сами собой скользнули по месторасположению этой детали мужского туалета. В мыслях представила себе их и ещё больше зарделась. И это представление позволило разыграться фантазии, которая во всех красках нарисовала, что за ней скрывалось нечто весьма внушительное.
— Ваши вещи мне немного не подходят по размеру… Или я ошибаюсь?
— Не ошибаетесь. Но бинтов не хватило и мне пришлось порвать свои вещи и часть полотенец. Мои штаны в данный момент покоятся на месте огромного укуса на вашей ноге, а туника… туника вроде на груди… уже не помню.
Проникся, промолчал, только вздохнул тяжело с надрывом.
— Возьмите мои вещи.
— Зачем?
— Оденьтесь, ива.
— Но…
— Мы и так сейчас находимся с вами в весьма щекотливом положении, ива Переславцева, давайте не будем ещё больше осложнять ситуацию.
— Вы что, так печётесь о моей девичьей чести?
— Должен же кто-то из нас двоих это делать… А если серьёзно, то здесь слишком холодно, а вы дрожите. А скоро будет ещё холоднее. Оденьте мою жилетку.
— Хорошо, но штаны придётся одевать вам, — кутаясь в его жилетку, ответила я. Кутаться особо не пришлось, так как жилетка была тонкой, но стало чуть теплее. И я попала в капкан запаха Дериона, которым была пропитана жилетка.
Пришлось быстро подавлять растущее желание уткнуться в неё лицом и вдохнуть терпкий аромат мужского тела.
— Не возражаю. Что произошло? Как я оказался в капсуле? Где горхи?
— Произошёл скорректированный выброс энергии… Мы здесь уже, — я перевела взгляд на часы и застыла, сама не веря в то, что вижу. Ну, ничего себе легла отдохнуть. — Уже более двух часов.
Он кивнул, и ненадолго задумался, после чего тихо произнёс:
— Значит, в общей сложности с момента нашей отправки прошло уже почти пять часов. Вы устроили выброс?
— Я.
— Вы ослушались моего приказа, — прозвучало как обвинение.
— Да, — спорить было бессмысленно и не хотелось.
— Сигнал так и не послали.
Да я, вообще-то, в тот момент о его спасении думала. Наверное, стоило сначала сигнал отправить, а потом устраивать диверсию, но что теперь горевать.
— Что вы мне ввели?
— Всё, что было в наличие в аптечке.
Вздохнул, грустно так вздохнул. Я бы на его месте тоже бы испугалась, если бы какая-нибудь пигалица с другой планеты, всадила в меня целую кучу препаратов.
— Сколько регенератора ввели?
— Четыре кубика.
Дерион кивнул и резко сел. Остановить я его не успела, только вскрикнула и слегка подалась вперёд, вскинув руку в предупреждающем жесте.
— Швы не разойдутся, регенерация у нас лучше, чем у землян, плюс вы вкололи мне лошадиную дозу регенератора, — он слегка скривился от боли и огляделся. — Через полчаса мы должны будем вернуться на станцию. Когда этого не случится, с нами попытаются связаться, а после этого отправят группу поиска. Думаю, через час нас найдут… Остаётся только надеяться, что к тому времени энергии капсулы хватит на то, чтобы мы не окоченели до состояния «почти коралл»… Сейчас здесь градусов шестнадцать по Цельсию. Я так понимаю, вы поставили на 65–70 процентов? Поэтому мы ещё живы, энергия ушла не вся. Но капсула быстро охлаждается и скоро тут будет очень холодно… Ива, вы не подадите мне мои штаны?
Подала, даже деликатно отвернулась в сторону пока он, тихо шипя и ругаясь, сквозь зубы, пытался одеться.
— Встаньте с пола.
Команда была сказана таким тоном, что не подчиниться я просто не могла.
Быстро встала и застыла, глядя себе под ноги. И почему я чувствовала себя виноватой? Ничего непозволительного или криминального не сделала, наоборот жизнь ему спасла. А ведь такое противное ощущение, что правда что-то натворила.
И вздрогнула от того, что мне на плечи мягко упало полотенце. Удивлённо подняла глаза и застыла, утонув в тёмно-синем бархате. И темнота в капсуле, почему-то, из пугающей и неуютной, вдруг стала какой-то интимной, многообещающей.
Эквейт стоял очень близко ко мне, даже слишком близко и внимательно смотрел.
И я внезапно поняла, как выгляжу — растрёпанная, лохматая, не причёсанная, полуголая, с одним полотенцем на бёдрах и другим на плечах. А под ними лишь майка и трусики. Смутилась ещё больше и отвернулась.
— На полу холодно, переберёмся в кресла, — сухо и тихо произнёс мужчина, лёгким движением откинув назад длинную немного взлохмаченную косу.
Проследила взглядом за косой, вдохновилась обнажёнными кубиками и произнесла:
— Давайте я вам жилетку верну.
Отдать полотенце даже по доброте своей душевной я просто не могла. А смотреть на его бледную серебристую кожу, мускулы, крепкое тело без грамма лишнего жира было тяжело для моей неожиданно чувствительной психики.
— Не стоит. Я ещё под действиями лекарств и процесс терморегуляции у нас с вами протекает по-разному, — меня осторожно, но решительно подтолкнули в сторону кресел.
Сопротивляться не стала. Забралась с ногами, обхватив колени руками и укрывшись полотенцем чуть ли не с головой. Но всё равно было холодно.
Оглушительная тишина и темнота с лёгким красным отливом от индикации над входом в шлюзовый отсек.
— А почему никто не зафиксировал выброс энергии? Ведь должны же были.
— Должны. Но до Аквали далеко, а вот почему Гелан и Киган его прозевали, нам ещё предстоит выяснить. Они точно должны были его засечь, если…
Я вздрогнула, внезапно поняв, что имеет в виду эквейт — если только они тоже не нарвались на горхов. И пережили друзья эту встречу или нет ещё неизвестно.
Меня затрясло с новой силой.
— Ещё рано паниковать, ива, — правильно истолковал моё состояние Дерион.
Ему легко об этом говорить, сам, небось, в сотни таких передряг побывал и к смерти относится с чисто военной или мужской философией, и друзей ему совсем не жалко. А я же не могла быть такой бесчувственной — Грета и Вероник были моими единственными подругами здесь, на Эквей, да и на Земле тоже. А теперь они могли погибнуть.
Чувствуя, что ещё немного и у меня начнётся самая настоящая истерика, попыталась успокоиться и взять себя в руки.
Надо отвлечься, и подумать о чём-нибудь другом. Дерион прав, то, что они не уловили выброс энергии, ещё ничего не значит, причин могло быть целое множество. Может они настолько сильно увлеклись друг другом и своим уединением, что совершенно не обратили на это внимание.
Да, точно, пусть будет так, а меня пока интересовал другой вопрос.
— Вы могли меня оставить там, — тихо произнесла я, сжимая плечи руками, полотенце не спасало от холода, и скосила глаза в его сторону.
Дерион сидел на кресле, откинув голову назад, закрыв глаза. Судя по нахмуренным бровям, думал о чём-то не очень приятном.
— Простите? — эквейт слегка повернул ко мне голову.
— Вы могли оставить меня там в городе, а сами спастись… Почему вы ринулись мне на помощь, отправили в капсулу, а сами стали сдерживать горхов?… Это же верная смерть, у вас практически не было шансов, они даже ваш костюм почти уничтожили… С моей смертью вы от стольких проблем могли бы избавиться, даже руки не пришлось бы марать.
Эквейт во время моей тирады хмурился всё больше и больше. Даже в темноте я это видела, но остановиться не могла. Мне очень хотелось узнать первопричину его поступка.
— Я не убийца, ива.
— Это не убийство…. Это бездействие. Делать то вам ничего не пришлось бы, я сама нарвалась на них… Вас и не обвинили бы ни в чём.
— Вы действительно считаете, что я способен на такое? — он отвернулся, вновь уставившись перед собой, и тяжело вздохнул. — Я не убийца и не собираюсь избавляться от вас, тем более таким образом.
— Простите. Это не о вас лично я так плохо подумала, это моё искажённое восприятие окружающих так на мне сказалось. Своё недоверие к людям я спроецировала и на эквейтов.
— Действительно, вы не думали, — Дерион резко повернулся ко мне. А глаза стали совсем чёрными, тёмными, жуткими. — Тогда встречный вопрос: почему вы ринулись спасать меня? Втащили сюда, наложили швы, остановили кровь, перевязали… Зачем такие сложности, ива? Чего проще — оставили бы там, подождали совсем немного, пока горхи растерзают меня на части, и вызвали бы спасателей… Выполни вы мой приказ, и путь к Князю открыт.
Последние слова Дерион словно выплюнул мне в лицо.
Что же он ответил мне тем же. Откровенность за откровенность.
— Выходит, мы с вами оба ошибались в отношении друг друга, — подвела итог я.
— Может быть… Но я рад, что оказался не прав.
— Простите… и спасибо за то, что спасли меня.
Он промолчал немного, но всё-таки ответил:
— И вам спасибо, что спасли меня, ива Переславцева.
Тон, конечно, холодноват, но прогресс налицо.
— Мир? — робко улыбнулась и осторожно протянула ему руку.
И тут случилось нечто!! Немыслимо — ив Дерион улыбнулся. Не злобно, без ехидства, не презрительно, а искренне и весело. А в глубине тёмно-синих глаз сверкнула яркая лазоревая искорка. Ярко так сверкнула и почти сразу исчезла, будто её и не было. Может, действительно её и не было, а я её выдумала? Такое ощущение, что лазоревый цвет мне теперь везде мерещится, даже там, где его по определению быть не может.
— Мир.
И наши руки соприкоснулись в рукопожатии, и ив Дерион с почтением сжал мою ладошку.
Нет, электрического разряда, бегающих мурашек по коже не было, дыхание не перехватывало, и от страсти я не сгорала, просто от этого прикосновения на сердце стало неожиданно тепло и спокойно.
— Думаете, мы сможем их дождаться?
— Думаю да, ива Переславцева.
— Алексия.
— …
— Зовите меня Алексия. В конце концов, мы с вами там много пережили вместе, — криво усмехнулась я. — Спасли друг другу жизнь, можем и перейти на «ты».
Он внимательно изучал моё лицо в полумраке, словно хотел прочитать мысли и кивнул.
— Хорошо… Алексия.
Ну, подумаешь, он произнёс моё имя. Ну, слегка растянул гласные, словно попробовал на вкус, как терпкое вино… И меня совершенно не тронули эти хриплые мягкие нотки, эта чувственная улыбка на припухлых губах… И мурашки по телу и внезапно ставшая чувствительной грудь с набухшими сосками — это всего лишь последствия холода. А во рту пересохло из-за жажды… И… и почему это я оправдываюсь? И перед кем? Перед собой?
— Замёрзла?
— Замёрзла.
Он вновь улыбнулся и, повернувшись ко мне всем корпусом, быстро подтянул моё кресло к его.
— Что вы делаете? — просипела я испуганно, когда я оказалась между его расставленных ног и попыталась слиться со спинкой.
— Мы же на «ты».
— Угу. Так что ты делаешь?… Ой.
Его ладони, неожиданно горячие, почти обжигающие, осторожно обхватили мои ноги, и слегка притянули их к себе. А потом медленно, осторожно принялись растирать мои озябшие конечности, посылая тепловые заряды по всему телу от пальцев до колена и обратно.
— Будем греться.
— Но…
— Тс… Успокойся и не дергайся, ты вся ледяная, ноги как ледышки.
Растерев одну ногу, он тут же принялся за другую. И ведь грань приличия не перешёл, никаких лишних движений, взглядов, ничего такого, что могло уличить его в соблазнении, но моё тело реагировало на него совсем по-другому. И мне это совсем не нравилось, я просто не знала, что с этим делать и как дальше себя вести. Практически весь последний месяц мы грызлись, как два голодных горха, едва выносили друг друга, хотя в последнее время наметился прогресс в общении, но такая резкая перемена настораживала.
Нет, конечно, Дерион красив. Очень красив, как собственно и все эквейты, но в тоже время он сильно от них отличался, и дело было не только в том, что он всё время носил чёрное. Дело было в чём-то другом, и я никак не могла понять в чём, хотя думала об этом. А думала я о нём часто, даже больше, чем это было позволительно в нашей ситуации. Не было ни одного вечера, чтобы, расположившись на кровати в своём номере, я не вспомнила о Дерионе и не пыталась разгадать этого несносного эквейта.
Дерион интриговал меня, заставлял думать о нём, анализировать, вспоминать наши встречи, наши ссоры. На него я давно уже не злилась, негатива не было, и скажу больше, он мне начинал нравился. Может, это стокгольмский синдром во всей красе?
Тем временем, эквейт закончил растирать мне ноги, ещё ближе притянув их к себе, положил на своё кресло и обхватил своими бедрами.
Господи ты, боже мой!!!!! Да ему и делать уже ничего не надо, я и так вся горю.
— Так теплее, — невозмутимо ответил он на мой невысказанный вопрос и потянулся к мои рукам.
Я даже дышать не могла, наблюдая за его осторожными прикосновениями, и то, как он сосредоточенно растирает мои ладони, утонувшие в его больших и сильных руках, наклоняется и согревает их своим дыханием, окончательно снесло мои внутренние эмоциональные заторы. Кровь гулко стучала в висках, и сердце заходилось, как ненормальное. И мне казалось, что он тоже слышит этот грохот и понимает, что я сейчас чувствую и испытываю.
— Спасибо, — я медленно освободила руки и спрятала их под полотенцем. — Мне уже легче.
— Хорошо.
Он продолжал сидеть, опираясь локтями о колени, и внимательно меня разглядывал. А я радовалась, что в капсуле так темно, иначе наверняка бы увидел моё состояние. Чёрт, как мне хотелось наклониться к нему, приникнуть ближе… слегка прикусить его нижнюю губу, а потом провести по ней языком… коснуться пальцами его волос, узнать какие они на ощупь и вообще…
— А что за Ежегодный Княжеский Бал? — спросила я, старательно пытаясь перевести свои откровенные мысли в безопасное русло и силясь сохранить хоть толику самообладания.
— Через две недели на Эквей начнутся празднования в честь Богини, и традиционно открывает эти гуляния — Бал у Князя, куда приглашаются все представители высшего общества. Светские и культурные мероприятия длятся обычно всю неделю.
— А.
— Ты с подругами тоже приглашена, — невозмутимо перебил меня Дерион и вновь начал растирать ноги. Его пальцы осторожно коснулись лазоревой лианы на ноге и так там и застыли. — Почему ты не рассказала?
— О чём?
— Об этом узоре.
— Ты и так не слишком меня жалуешь, а тут вообще прикопал бы где-нибудь под кораллами.
— Хорошее же у тебя мнение обо мне, — хмыкнул эквейт и вернулся к прерванному занятию.
— Моё мнение о тебе, основывается на беспристрастной оценке твоего поведения…. Ты ведь у нас столь ревностно охраняешь Князя от зарвавшейся землянки.
— Князь и сам отлично может о себе позаботиться.
— Тогда почему такая неприязнь ко мне с первой встречи?
— Прямо в лоб, — хмыкнул тот. — Без всякий предисловий… Я был против вашего приезда на Эквей. Князь решил провести один эксперимент с вашим участием, я его не одобрял. А он мало того, что увенчался успехом, так ещё… хм… это сложно объяснить.
— Всё дело в лазоревой бабочке?
— Можно и так сказать. Ты совсем не похожа на других.
— На эквейтинок?
— И на них тоже. Вообще ни на кого. Ты в своём роде уникальна, и отличие твоё не только во внешности… ты просто другая, — он слегка отклонился на спинку и поморщился от болевого спазма, который отразился на лице мимикой и выступившими бисеринками пота.
— Тебе нельзя двигаться.
— Всё нормально. Переживу… и не такое переживал.
Я кивнула, вспоминая страшные шрамы на его теле.
— Знаешь, я до сих пор не знаю кто ты. Я имею в виду, что Киган — учёный, Гелан — что-то вроде младшего помощника Князя по связям с общественностью, а кто ты?
— Что-то вроде отвечающего за безопасность Князя.
— О-о-о… круто. И тебе не кажется странным тот факт, что такая важная шишка, как ты, занимается сопровождением пяти землянок, — я красноречиво замолчала, ожидая ответа.
— Приказ Князя… — и, вдруг, взгляд Дериона потеплел, превращаясь в кокетливый. — А может я здесь, чтобы выведать у тебя тайны вашего правительства.
— Это какими государственными тайнами может владеть обычный педиатр? — я тоже перешла на шутливый тон. — Вы меня, что, сейчас будете вербовать?
— Обижаете, ива Переславцева, ряды агентов мы пополняем более филигранно, и не столь откровенным способом. Мы просто вас охраняем, никакой подоплёки в этом усматривать не надо. Вот и Киган — не только учёный, и Гелан- не только младший помощник Князя, они оба профессиональные солдаты.
Если он думал, что испугает меня этим, то глубоко ошибается. Что-то подобное, я подозревала.
— Всё равно верится с трудом. Глава безопасности Князя сопровождал трёх землянок на прогулках… Согласись звучит крайне… необычно.
— Князь приказал — я выполнил, — мужчина равнодушно пожал плечами.
Поняв, что больше ничего по этому поводу не скажет, я решила сменить тему:
— Это из-за твоей службы у тебя столько шрамов?
— Нет… На этой должности я всего пять лет, а шрамы, — он на мгновение замер. — Я когда-то охотился на алги.
— На самого страшного и свирепого хищника Эквей?
— Да, а также самого ценного хищника… Так что полученные сейчас шрамы ерунда по сравнению с теми, что украшали меня раньше.
Он вновь поморщился, и дыхание внезапно стало тяжёлым, а глаза странно заблестели. Что-то с ним явно было не так, и он пытается это от меня скрыть. И эти капельки пота, здесь же холодно, а он потеет…
Но сказать я ничего не успела, как неожиданно совсем рядом раздался писк и один из приборов на панели замигал.
— Всё? Мы умрём? — совершенно спокойно спросила я, с интересом наблюдая, как Дерион быстро что-то нажимает на приборной доске и дёргает за рычаги.
— Когда-нибудь умрём, но не сейчас. Это сигнал, спасатели уже рядом.
— Сигнал?
— Да, на небольшом расстоянии он ещё действует. Смотри налево, сейчас кто-нибудь из команды появится. Они закрепят тросы и отбуксируют нас на Аквали. Иди, встречай гостей, они должны принести тёплую одежду и лекарства.