Глава 12.

Яд воспоминаний

Темно.

В квартире Марка царил беспорядок: шторы плотно задернуты, на полу валялись пустые бутылки, пепельница переполнена окурками. Он сидел в кресле, стиснув виски пальцами, будто пытаясь выдавить из головы бешеный гул ярости.

Настя уехала с Рощиным.

Этого не должно было случиться. Он все просчитал — подстроил скандал, выставил ее предательницей, загнал в угол. А она… вырвалась. С тем самым Рощиным, которого Марк считал никем, пустым местом.

— Ты проиграл, — шепнул он себе, и слова обожгли, как пощечина.

Но нет. Нет, это не конец. Марк вскинул голову, глаза метнулись к монитору, где застыл кадр с последнего интервью Насти — она говорила о бабушке, о правде, и в ее глазах горела та самая ненавистная уверенность.

— Вот где твоя слабость, — прошипел он.

Ее сила была не в деньгах, не в связях, а в чем-то глубже — в этой дурацкой вере, что правда важнее, что память о бабушке делает ее неуязвимой.

Значит, нужно отнять это.

Марк вскочил, начал метаться по комнате, строя новый замысел.

— Что для нее самое ценное? — спрашивал он себя. — Бабушка. Ее правда. Ее вера.

И тогда пришло озарение.

Он схватил телефон, набрал номер Пашки.

— Нужны архивы. Все, что связано с Ольгой Петровной. Любые записи, даже квитанции за свет.

— Зачем? — Пашка хмыкнул. — Там же ничего полезного.

— Я сделаю из этого оружие. Фальшивый дневник

Через три дня у Марка на столе лежали несколько листков с пожелтевшими краями. Настоящие. Ничего значимого — списки продуктов, заметки о погоде. Но этого было достаточно.

— Теперь главное — содержание.

Он нанял графолога, специалиста по старинным чернилам. Деньги не имели значения — лишь бы все выглядело правдоподобно.

И вот он держал в руках кошмар Насти.

Фальшивый дневник Ольги Петровны.

Страница за страницей — боль, сомнения, яд."Иногда думаю — зачем я взяла Настю? Обрекла ее на эту жизнь… Бедность, борьба… Может, в детдоме ей было бы лучше? Ее отец… Его гибель — не трагедия, а закономерность. Он всегда был слишком горячим, слишком глупым, чтобы понимать правила игры. Демидов… Да, он сделал ужасные вещи. Но времена были жестокие. Он защищал то, что построил. А мы? Мы просто жертвы обстоятельств.И самое страшное:"Правда… А что, если правда — не свет, а яд? Может, лучше было молчать и просто жить?"Марк перечитал текст еще раз, и губы сами растянулись в ледяной улыбке.

— Это сломает тебя, Настя.

Дневник "нашли" при "повторном обыске" в опустевшем доме Ольги Петровны. Через два часа он уже был в университетских чатах, а к вечеру — в новостных пабликах.

"Сенсация: тайные записи бабушки Анастасии Королевой раскрывают шокирующую правду!"

Марк наблюдал за этим, как зритель в театре, ожидая кульминации.

Он знал, что она почувствует.

Предательство. Не просто чужое — предательство самой бабушки, того человека, ради которого она боролась.

— А вдруг это правда? — будет думать Настя. — Может, бабушка страдала из-за меня? Может, я все испортила?

Она начнет сомневаться во всем: в своих поступках, в борьбе, в отце, в самой себе.

Рощин попытается помочь, будет доказывать, что дневник поддельный. Но технически — это почти невозможно. А эмоционально…

Настя уже не услышит.

Марк откинулся на спинку кресла, закрыл глаза.

— Ты проиграла, Настя.

И на этот раз — навсегда.