Сезон 1 Серия 16

Мне казалось, что я то ли слышал когда-то слова этой песни, то ли они рвались из самого сердца, но я подхватил их. Песня лилась душевно, разливая покой на погосте. Когда мы закончили, вокруг собрались благодарные слушатели. – А можно ещё? – проскрипел старый скелет. – Я прямо-таки ожил, хорошо поёте. – Да запросто, – улыбался Борька, – вот сейчас горло промочим и споём! Мы с братьями были не против. Так душевно отметить зачисление в академию, это же круто, такие воспоминания на всю жизнь! Они бесценны! – Подъём, адепты! Громогласный голос больно ударил по ушам и тяжёлой голове, а яркий включившийся свет резанул по закрытым глазам. Очень хотелось, чтобы крикун заткнулся и желательно навсегда. Нащупав подушку, зашвырнул её в направлении раздражающего фактора. – Брысь, дай поспать, – прохрипел я, в горле першило нещадно. – А ещё лучше, дай воды, пить хочется. – И мне… – простонали одновременно с кроватей братьев. Мозг еле работал и шарики с роликами в нём еле ворочались. Так, стоп, если братья просят воды, то кто орёт подъём и возмущается нашим поведением? С трудом разлепив глаза, пошатываясь я сел на кровать, и чуть не упал назад. Посреди комнаты стоял злой ректор вместе с задумчивым Карлом Клиффордом и Демионом Дарро, сейчас находящимся без капюшона. – Маркус, мальчики пьяны и не понимают того, что ты сейчас им говоришь, – ровный голос тёмного магистра успокаивал, даря надежду, что нас прямо тут не пришибут и не прикопают. – Позволь, я приведу их в порядок. – Делай что хочешь, – раздражённо махнул рукой ректор. – Главное, чтобы они были в состоянии объяснить, что тут произошло. Появившаяся предвкушающая улыбка на лице магистра Дарро не понравилась, и я попытался отползти, но кто бы мне дал такую возможность. Он обхватил мои виски ледяными пальцами, вглядываясь чёрными провалами своих глаз мне в глаза, словно ввинчиваясь через них в мозг. Безумная боль, начиная с головы и заканчивая пальцами ног, пронеслась ледяным огнём по телу, заставляя меня мучительно корчиться в предсмертных конвульсиях. Если бы я мог, то орал бы, но голос пропал, не давая такой возможности. Когда я был в состоянии адекватно думать, содрогаясь в последних волнах боли, Демион уже стоял над Мором. А Гор с ужасом глядел на эту экзекуцию, удерживаемый Карлом Клиффордом, чтобы не сбежал. Удивительно, но жуткое по своей бесчеловечности воздействие, в действительности оказалось очень эффективным. В голове прояснилось, мысли стали кристально ясными, похмелья словно и не было. Это было бы здорово, если бы… Если бы не наша комната. Она изменилась. На серых безликих стенах появилось граффити: ночь, луна, таинственный свет. Нет, это не было кладбищем, но саму атмосферу художник передал очень живо. Но не это убило меня. Там были нарисованы личи. Парни, обнимаясь и держа бутылки с мухоморовкой, весело скалились со стены. А над ними было написано: “Здесь были Маркон Фалоне, Мишаль Ист и Борит Траг”, – а в голове быстро проносились картинки наших посиделок. Мы пели. Притопывая и прихлопывая, нам вначале подпевали близнецы, потом в наш хор влились и другие голоса жителей погоста, вернувшихся на нашу гулянку. За песнями начались развесёлые пляски, потом не менее весёлые поиски челюстей и фаланг пальцев, отвалившихся у местных скелетов в процессе разучивания шафла. Набирающее веселье захватило всех. Я смутно припоминал, как кружил в вальсе с привидением и делал ему, нет, ей, комплименты, а кто-то за дальними крестами весело ухал и заливался зверским хохотом. Мы с братьями веселились, отрываясь от души: скелетоны оказались мировыми парнями. И даже дали нам с близнецами попробовать мухоморовку, потому что наша бутылка странным образом опустела, а за вечную дружбу между нами надо было выпить обязательно. После этого мы ловили маленьких розовых слоников в ярко-синий горошек. Правда, Гор наперекор нам с Мором утверждал, что они голубые, в красный горошек. Но мы ему не верили, носясь с сачками за шустро удирающими от нас малышами. Когда же они все разлетелись, а мы так никого и не поймали, я предложил личам показать нашу комнату в общежитии, потому что они упрямо утверждали, что их была лучше. Такого точно не могло быть тысячу лет назад, и мы поспорили, правда, на что – не помню… И как ни пытался, у меня ничего не выходило. Магистр Дарро уже привёл обоих братьев в надлежащий вид, и они, как и я, ошалевшими глазами смотрели на расписные стены и вспоминали, вспоминали… – А теперь, дорогие мои адепты, расскажите мне, кто открывал в вашей комнате межмировой портал, и как вам это удалось, – голос ректора сочился угрозой и ядом. Сглотнув, сейчас я боялся его больше всего, попытался объяснить. – Мы не открывали. Это они, Марк, Миша и Боря, когда уходили. – Кто, они? – не понял ректор, и я ткнул пальцем в граффити. – Высшие личи. Они, когда уходили, оставили свой портрет. Ректор с магистрами приблизились к рисунку, внимательно изучая его. – На каждой фигуре – вызов и всё вместе практически не закрытый портал, – прокомментировал Демион Дарро. – И очень чистая энергия смерти, можно сказать равнозначная с энергией жизни. Я такое ещё никогда не встречал. А если судить по рисунку, то это вообще уникальный случай, – задумчиво водя рукой у портрета, добавил Карл Клиффорд. – А если бы вы знали какие они вкусные пирожки пекут, то точно уверились бы в этом, – я некстати открыл рот. Три магистра, обратив на меня внимание, сверлили взглядами. – Даже так… – задумчиво процедил ректор. – В любом случае портал надо закрыть. – Какое наказание будет наложено на адептов? – Карл Клиффорд ждал ответа ректора. А тот не спешил, задумчиво разглядывая нас и заставляя ёжиться под его пристальным взглядом. – Я думаю, того, что с ними сделал Демион вполне хватит для наказания. В следующий раз хорошо подумают, хотят ли они такого отрезвления или лучше вообще не пить. Так что будем считать, что они уже получили его, – теряя интерес к нам, Маркус Доррен вновь всё своё внимание уделил стене. – Ну что же, мэтры, теперь наш выход. Три руки одновременно коснулись нарисованных на стене скелетонов. Из туманной дымки, появившейся в стене, высунулись три костлявые руки и затянули магистров в портал, захлопнувшийся за ними. – Мы, кажется, легко отделались, – выразил нашу общую мысль Гор. – Угу, – согласился я. – А магистры сейчас с парнями выпьют мухоморовки, поговорят “за жизнь”, попробуют пирожков, – на последних словах желудок жалобно вякнул, ясно давая понять, что тоже не прочь насладиться выпечкой личей, – и придут к мирному соглашению, – тяжело вздохнул, – а нам пора спать. У нас начинается с утра учёба. – Дааа… – мечтательно протянул Мор. – Здорово мы отпраздновали поступление, я о таком даже и не помышлял. Мы с Гором были полностью согласны с ним. Личи оказались весёлыми, живыми, компанейскими парнями, не растерявшими за столько веков вкуса к жизни во всех её проявлениях. Но у них была своя история, а нас ждала учёба и новые приключения.