Глава 19

Елена чувствовала себя Золушкой, которая попала в сказку.

Когда Павел, приобняв её, вывел из клуба, она сбилась с шага, увидев – к какой машине ведёт её любимый. Белый, просто огромный внедорожник, под кружащими над ним снежинками, был подобен не карете, а яхте Абрамовича – настолько инородно он смотрелся на фоне, припаркованных на стоянке машин.

У неё едва не сорвался вопрос – откуда такая роскошь и зачем, но остановила сама себя, чтобы не разрушить магию этого вечера. Но и это было не всё. Едва они устроились на заднем сидении авто и Павел помог снять Лене шубку, молчаливый водитель передал ему корзину, которая до этого стояла на переднем сиденье.

– Что это? – ошарашено выдохнула Лена, наблюдая как любимый достаёт бутылку шампанского и сразу бокал, который ей протянул.

– Надеюсь, тебе понравится, – проговорил Павел, откупоривая бутылку и наполняя бокал Лены игристым напитком. Сразу достал свой бокал, налив себе, посмотрел на Лену:

– За тебя, моя весна, – проговорил чуть хрипло, – пробегая по её лицу жадным взглядом, неосознанно задержался на пухленьких губках, в которые хотел впиться и, сглотнув, поднял глаза, встречаясь с взглядом Лены. И сразу на него накатила паника – что не так он сделал, раз на ресницах её медовых глаз дрожат слезинки?

– Алёна, – позвал с волнением, – что случилось, родная? – спросил, каменея от тревоги.

А Лена молча мотнула головой.

Весь вечер был прекрасен – модный клуб, танец с Павлом и вот сейчас – шикарная машина, потрясающий мужчина сидит рядом, смотрит с нежностью и это всё для неё! Авто мягко покачиваясь, уносило их вдаль и Лене было всё равно – куда. Медленная мелодия, доносившаяся из динамиков, создавала романтическое настроение, которое плескалось через край и корзинка с шампанским в придачу, всё это указывало на то, что он готовился, что Павел не просто пригласил её провести вечер и конечно ночь вместе, а что продумал каждую деталь. Именно это перевернуло всё в душе Елены. Она боялась расплакаться от переполнявших чувств.

– Паш, я… – Лена, прислушавшись к пьянящему ощущению в груди, моргнула, отчего слезинки всё же сорвались с ресниц, – я просто счастлива, – закончила она, улыбнувшись, и протянула бокал, ударяя его боком о тонкую стенку бокала в руке любимого: – Спасибо за эту сказку, которую ты мне подарил сегодня.

– Ещё не конец сказки, ласточка, – проговорил Павел сипло, обхватывая своей ладонью женскую, переплетая пальцы, чуть сжимая и поглаживая нежную кожу.

Забрал бокал, когда Лена выпила шампанское, одним махом выпил своё и когда Лена отрицательно качнула головой на его предложение налить ещё, убрал всё обратно в корзину.

– Шоколад? – спросил, не сводя голодного взгляда с губ Лены, наблюдая, как она провела язычком по ним. До одурения хотел прижать её к себе, сжать, впечатать в своё тело и ворваться языком в её рот, зарываясь пятернёй в шикарные волосы Елены. Но он знал – стоит начать и он уже не сможет остановиться, сорвёт его и… плевать будет и на гостиницу, и на то, что они в машине. Слишком долго он ждал её, слишком часто воображение подкидывало ему такие горячие фантазии, что приходилось, как подростку, самому скидывать напряжение в душе.

– Расскажи лучше о своих учениях, – попросила Лена, чтобы хоть немного отвлечься от своих мыслей, из-за которых внизу живота всё скручивало в узел желания. – Как прошло награждение?

В разговорах время пролетело незаметно и вот внедорожник, мягко качнувшись, остановился рядом с крыльцом гостиничного комплекса. Роскошный холл гостиницы, который Лена не запомнила, широкая лестница покрытая ковром, второй этаж и дверь, возле которой они остановились. Лена боялась, что от волнения ноги подкосятся и она упадёт, но когда увидела, как дрожит рука Павла пытающегося вставить в замок ключ-карту, её сердце, бьющееся как у испуганного кролика, вообще подскочило к горлу.

Наконец долгожданный щелчок замка, тёмный коридор в который они вошли, и Лена остановилась, рассматривая широко распахнутыми глазами чудо, открывшееся ей, когда Павел включил подсветку.

Они словно оказались в космосе – стены, пол, потолок – темнели цветами фиолетового, синего, переливались в чёрный и подсвечивались множественными маленькими точечными светлячками лампочками. Павел, молчаливо обхватив ладонь Лены, повёл её дальше в номер, в шикарную гостиную, где потолок был многоуровневым, усиливая иллюзию космоса.

Пока Лена осматривалась, отошёл в сторону, включая музыку, подошёл к захваченной с собой корзине, доставая бутылку шампанского и замер, когда почувствовал руки Лены, обнявшие его. Она подошла со спины и прижалась к нему всем телом, таким маленьким, таким нужным, желанным. Член в штанах болезненно дёрнулся, ещё больше упираясь в ширинку.

– Алёна, – хрипло вытолкнул он, накрывая ладонью её руку и желая убрать: – не торопись, ласточка, иначе…

– Иначе что, Паш? – спросила, утыкаясь лицом в его спину. – Я не хочу пить, не могу. Итак пьяна чувствами и ноги еле держат, – призналась совсем тихо.

И всё, снесло преграду, не было более сил терпеть ни у него, ни у неё. Едва не бросив бутылку, резко развернулся и, обняв её лицо ладонями, накрыл своими губами её губки, впиваясь в них, посасывая, покусывая, слизывая тихие стоны и поглощая их. Движение языка внутрь и, сатанея от сумасшедшего желания, толкнулся бёдрами к ней, и Лена, прижимаясь к нему плотнее, дала понять, что готова и жаждет его также сильно, как и он её.

Подхватив Елену на руки, Павел едва не бегом устремился в спальню, поставил любимую рядом с кроватью, оглаживая её бёдра и медленно приближаясь ладонями к груди.

Лена, вскинув голову и тяжело дыша, не могла оторвать взгляда от глаз Павла. Сумасшествие – вот как она назвала бы своё состояние. Её трясло просто от его прикосновений, она чувствовала, как повлажнело тонкое кружево трусиков, и боялась, что Павел может остановиться. Сама потянула его водолазку вверх, и сразу же припала к его коже губами, когда он рывком стянул с себя тонкий свитер и откинул его в сторону.

– Подожди, маленькая, подожди, ласточка, – отстранил её от себя, пытаясь освободить Лену от платья и путаясь в застёжке на её спине. – Хочу увидеть тебя, – прохрипел Павел, наконец, совладав с молнией и положив ладони на плечи любимой, начал спускать её платье вниз.

В этот момент Лена вспыхнула смущением и страхом. Отчего-то подумалось, что увидит её, вот такую, несовершенную, с потерявшей после родов форму грудью и всё – закончится её сказка.

Нервно уцепившись в платье, которое практически обнажило грудь, Лена попросила:

– Пожалуйста, давай свет выключим, – прошептала она, но Павел мотнул головой, сипло выталкивая:

– Дай… дай посмотреть на тебя родная.

Его «родная», грохотом обвалило камни её стеснения и Лена, убрав руки от груди, медленно опустила их, а когда услышала насадное шипенье, резко вскинула голову: в свете точечных светильников взгляд Павла ей показался звериным. Именно так – по животному голодным, бешеным.

Вздрогнула всем телом, когда его ладони легли на её грудь, а когда чуть сжали, с губ сорвался стон, у Павла же давно всё пылало огненным штормом в голове. Он обвёл подрагивающими пальцами нежно розовые, уже твёрдые как камушки вершинки сосков Елены и не в силах сдерживаться, подхватил любимую на руки, укладывая на кровать.

Всё завертелось в сознании Елены – его жадные касания, жалящие поцелуи, начиная с шеи, перебегающие на грудь и, когда губы любимого сомкнулись на соске груди, Лена, громко застонав, выгнулась всем телом.

– Паша, подожди, стой! – попыталась она его остановить, когда он, насладившись ласками её груди, начал спускаться поцелуями ниже, обвёл языком впадинку пупка. – Подожди, – сорвалась просьба хриплым стоном с её губ, но Павел, не слушая, сжал пальцами её соски, выметая из головы Елены всё сопротивление, заставляя опять с протяжным стоном, выгнуться всем телом, отчего его самого прострелило.

Губы Павла, проложив дорожку поцелуев от пупка, приложились к тонкому кружеву трусиков Елены. Дрожащей рукой отодвинул ткань в сторону и провёл языком по сосредоточению её женственности.

Вот она, вся для него – раскрытая, влажная, сладкая, стонущая и выгибающаяся. Его ласточка с раскинутыми в молчаливом приглашении ногами дрожит под его языком, а его самого трясёт от желания. Не переставая ласкать любимую, быстро расстегнув штаны, стянул их с себя и обхватил ладонью пульсирующий член.

Замычав от наслаждения, усерднее начал двигать языком, готовя любимую, распаляя и наконец, проник в её лоно пальцем.

– Па-а-а-ша-а-а, – вытянула Лена, комкая простынь в кулачках. – Не могу, – металась она и, уже всхлипывая, просила: – Пожалуйста, прошу тебя Паш, хочу тебя-а-а, – застонала, когда почувствовала и второй палец внутри.

Ритмично двигая пальцами, Павел подобрался, навис над любимой, всматриваясь в её глаза с поволокой желания, готовя Лену, растягивая, подводя к кульминации и, почувствовав, как она внутри начинает пульсировать, убрал руку, устраиваясь меж её разведённых ног.

Лена вцепившись в плечи Павла, притянула его голову ниже, впиваясь в его губы. Почувствовала свой вкус на мужских губах – такой необычный, терпкий, ласки языков и Лена, нетерпеливо двигая бёдрами, потёрлась о пах Павла, отчего любимый, рыкнув, выпрямился и, удерживая её бёдра, толкнулся вперёд.

– Скажи мне, ласточка, – хрипло выдавил он, проникая совсем чуть-чуть, безумно мало для Елены. Она нетерпеливо попыталась вскинуть бёдра, но Павел её удержал, проговорив надсадно: – если будет больно – останови! – просипел и наконец, толкнулся вперёд, проникая глубже, а Лена замерла, широко распахнув глаза.

Размер его члена поразил её, принёс боль, которая вспыхнула внутри звёздочкой, кольнула острыми лучами нутро и Лена невольно прикусила губу, чтобы не вскрикнуть.

Павел остановился, с тревогой всматриваясь в её лицо, а она увидела, как пульсирует венка на его лбу, как пот скатывается с его висков вниз, к шее и понимание – насколько тяжело любимому сдерживаться выворачивает душу.

– Больно? Алёна, скажи, – просит он, и она, вглядываясь в любимые глаза, в которых плещется взволнованность, не сказала правды:

– Совсем чуть-чуть, ты… – Лена сама вскинула бёдра ему навстречу, отчего Павел, на мгновение зажмурившись, застонал, – ты очень… – рвано выдохнула, чувствуя, что боль не такая уж острая, а скорей странно возбуждающая.

– Скажи, – поторопил он её, начиная двигаться, но, не проникая глубже, давая привыкнуть к своему размеру.

– Ты очень большой мальчик, – задышала чаще и тихонько застонала, ощутив его пальцы на бугорке клитора. Мягкие поглаживания, давление и одновременно движения члена в её теле принесли свой результат – боль ушла, заменяясь тягучим желанием, наслаждением, которое прокатывалось волнами по телу.

– Ещё-о-о, – протяжно вытолкнула Лена, оплетая торс Павла ногами, раскрываясь ещё больше и слыша хриплое, надсадное дыхание любимого. Застонала, когда он, выпрямившись, начал двигаться быстрее.

Влажные звуки касания двух тел, протяжные стоны смешались, добавляя остроты и наконец, Лена вскрикнув, выгнулась всем телом. Вцепилась ногтями в руки Павла, содрогаясь от оргазма, который прошил её от макушки до кончиков пальцев ног. Ещё один удар бёдер и с губ Павла срывается протяжный стон, и сам он также выгибается от безумного наслаждения, изливаясь семенем в теле любимой.

Вздрагивая всем телом, Павел едва удержался, чтобы не рухнуть на Елену, упал рядом, и сразу притянув всё ещё подрагивающую после перенесённого оргазма любимую, прижал к себе. Руки сами оглаживали все изгибы женского тела, не забывая периодически накрывать холмики груди, сжимая их, наслаждаясь тяжестью прекрасной плоти.

– Ласточка моя, – выдохнул Павел в макушку Лены, – весна моя, – прижал её ещё плотнее к себе и, ощутив, как Лена потёрлась ягодицами о его пах, толкнулся вперёд, показывая, что уже готов к следующему раунду.

– Господи, Паш, – рассмеялась Лена, ощутив его твёрдость, – ты ненасытен.

– Голодный я до тебя ласточка, – хрипло проговорил Павел и, поднявшись, подхватил Елену на руки.

– Что ты делаешь? Куда ты? – Лена обхватила шею любимого, в то время как он отнёс её в душ.

И всё опять повторилось, но уже тягуче медленно, с чувством, с безумной нежностью и сумасшедшими поцелуями. Обессиленно лёжа в постели, Лена прижалась всем телом к Павлу, который поднёс её ладонь к лицу и поцеловал каждый пальчик.

– Люблю тебя, – сорвалось с её губ неожиданно для самой Елены, а Павел замер.

Чуть отодвинулся и заглянул в её глаза. Не было улыбки или поцелуев, он внимательно вглядывался в её лицо, а затем прижал к себе так крепко, что Лена даже ойкнула.

– Мне больно, – прохрипела она, и как только Павел немного ослабил объятия, уткнулась лицом в его грудь. Лена ждала ответного признания, но он промолчал, и это резануло болью. Стало безумно страшно и обидно, пока не услышала тихое в свою макушку:

– Ты моя жизнь, Алёна. Моё сердце, душа моя.