Глава 44.

Глава 44

«Когда баня — храм, а пирог — священен»

— …А я говорю, пирог с грибами — это не просто еда, это философия! — Елена поставила поднос на стол и грозно глянула на домового Ваську, спорившего с лешим третий день подряд.

— А я тебе говорю, хозяйка, — важно произнёс леший, ковыряя берёзовой щепкой в зубах, — что грибной пирог хорош только тогда, когда сверху — сеточка из теста, а внутри — побольше лисичек, и не дай бог мяты туда сунуть!

— Слушай ты, берёзовый эксперт, — вмешался Баюн, удобно устроившийся на подоконнике, — если бы не моя мята, ты бы сейчас в кустах икал, а не философствовал.

На кухне пахло тестом, чабрецом и вечерним покоем. За окном гудел самовар, дети носились по саду, а Кощей чинно ковал подкову для единорога, который решил остаться в Чайной Гавани на зиму.

— У нас будет зоопарк или питомник? — спросил он, вытаскивая очередную искру из подковы.

— У нас будет жизнь, — отозвалась Елена с кухни. — Такая, как мы сами захотим.

Богатырь Добрыня в этот момент как раз протискивался в двери, держа на плечах огромный мешок с яблоками.

— Принёс урожай с дальнего сада, Еленушка. У тебя дети — как ураган, все яблони уже клонятся. Надо спасать!

— А ты откуда знаешь, что мои дети — ураган? — Елена прищурилась.

— Так я же у вас неделю жил! — пожал плечами Добрыня. — После этого и дракону на пенсии не страшно.

В комнату вошла Дарёна, старшая дочь Елены, с книгой под мышкой и крапивой в волосах.

— Мама, а если я соединю порошок из волчьей ягоды с настойкой чертополоха, я случайно не вызову голема?

Елена, не отрываясь от пирога, кивнула:

— Нет, дорогая. Голем получается, если ты туда добавишь сердолик и щепоть семейной истерики. Остальное — просто лёгкое отравление.

Кощей засмеялся в кузнице.

— И всё это — до завтрака, — сказал он.

— Конечно, — подтвердила Елена. — У нас день не начинается без одного проклятия и двух пирогов.

Баюн, жмурясь от уюта, подытожил:

— А ведь были времена — ты, хозяйка, по лесу бродила, травы искала, людей боялась… А теперь посмотри — у тебя тут и баня, и лавка, и орда родственников с магическим уклоном. Да ты, можно сказать, не ведьма, а мэр волшебного муниципалитета.

— Баюн, ты кот или пресс-секретарь? — прищурилась Елена.

— И то, и другое. И немного поэт.«Где чай и пироги,Там нету враги.А если и пришли —Будут в борщи».

Домовой захлопал:

— О! Да вы слагатель стихов!

— Ещё бы, — важничал кот. — Я тут скоро начну выпускать хроники: «Записки чайной империи», том первый: «Как ведьма победила всех с помощью укропа и терпения».

Тем временем в саду дети накинулись на яблоки, а единорог деликатно топтался возле водоёма, где Лешенька уже пытался его уговорить встать на задние ноги ради фото на бересте.

К вечеру вся семья собралась в бане, которую теперь называли «святыней пара». Лешие с осторожностью подливали воду, чтобы пар был идеальный. Кощей, облачённый в полотенце и иронию, пытался объяснить младшему сыну, зачем веник из полыни лучше берёзового. Елена, расслабившись на полке, наблюдала за всем этим с доброй полуулыбкой.

— Как думаешь, — спросила она у мужа, — мы вообще когда-нибудь устанем от всего этого?

— Если устанем — пойдём в паломничество по другим мирам, — усмехнулся он. — Скатерть возьмём, самовар и Баюна. Пусть рассказывает истории у костра.

— И пироги! — донеслось из угла, где дети уже обсуждали, как запустить в печь новый вид запеканки с мёдом и лепестками фей.

— Вот видишь, — Елена вздохнула. — Нам не надо приключений. У нас они дома.

Ночь спустилась на деревню мягко, как старый плед. Звёзды светились, чайник пел, а над Чайной Гаванью медленно поднимался аромат счастья — из печки, из чашки и из самого сердца.

Елена прислонилась к Кощею:

— Знаешь… я бы ничего не изменила.

Он обнял её крепко:

— А я всё это задумал, когда увидел, как ты впервые заварила мяту. И даже тогда понял — эта ведьма ещё всех спасёт. И себя в том числе.