Глава 21

В которой ответов

становится больше,

но от этого не легче

* * *

— Мне нужно знать, что скрывают от меня Эллариэн, Кайрэн и Совет, — произношу, глядя прямо в нарисованные глаза. — И что на самом деле происходит в этом мире.

Гарольд задумывается, озабоченно морща лоб. Я буквально вижу, как происходит работа его магически-интеллектуальной мысли.

— Ты спрашиваешь слишком абстрактно, хозяйка, — говорит он наконец. — Я не могу тебе ответить одной фразой. Но ты всё равно обратилась по адресу. В меня заложены знания сотен тысяч книг, древних рукописей и магических трактатов. Искусственный интеллект высшего порядка не бросается словами, он выдаёт проверенную информацию. Просто укажи, с чего начнём.

Опускаюсь на ступеньку винтовой лестницы. Ноги почему-то подрагивают, сердце колотится, но голова на удивление ясная.

Собираюсь с мыслями, выстраивая по порядку все нестыковки, которые заметила за эти дни. Получается достаточно длинный список.

Другой вопрос, достаточно ли у меня времени? И когда меня хватятся?

Ладно, начнём с самого очевидного и, на мой взгляд, важного. А дальше посмотрим.

— Почему Эллариэн так отчаянно пытается стать первым мужем? Неужели ему настолько принципиально жениться именно на мне? Он же не в безвыходном положении, вокруг полно других женщин. Может найти себе любую, стать вторым или третьим мужем в уже существующей семье. Почему он так вцепился в меня? — выдаю пулемётом.

Гарольд издаёт звук, похожий на смешок.

— О, хозяйка. Ты рассуждаешь как человек, который ничего не знает об эльфийской семье.

— Ну естественно. Меня на этот счёт никто просвещать не собирается. Поэтому я и пришла к тебе. Так почему я?

Брови Гарольда сходятся на переносице.

— Дело не в тебе. Вернее, не только в тебе.

— А в чём?

— В Совете.

Поджимаю губы и хмурюсь.

При чём здесь Совет? Им-то какая разница? Или они пропагандируют какой-то особенный институт брака?

— Объясни, — складываю руки на груди и готовлюсь слушать.

— Он заботится о своём первенце, — снисходит до пояснения Гарольд, а потом, видя моё недоумение, добавляет: — Только первый ребёнок, рождённый от первого мужа, может войти в Совет, когда вырастет. Остальные дети женщины, и здесь уже неважно, рождены они от него или от следующих мужей, выбирают себе обычные профессии. Они становятся учёными, педагогами, аграриями, торговцами, ремесленниками, садовниками. Да хоть слугами. Кем угодно, но не членами Совета.

В голове что-то щёлкает.

Вспоминаю, как Эллариэн с гордостью рассказывал о том, что он супер-пупер элитный эльф. А потом перед глазами встаёт его появление в Зале Семи, когда он шёл впереди Кайрэна. Невероятно самоуверенный, с осознанием собственной важности и значимости.

Теперь всё понятно — он не просто занимает высокий пост, а принадлежит к верхушке власти. Я бы даже сказала, к её пику.

— Значит, он — первый сын. И он сам входит в Совет, — делаю вывод.

— Именно. И его первенец тоже должен быть первым во всех смыслах, чтобы войти в Совет. А для этого Эллариэн должен стать твоим первым мужем. Ни один член Совета не был вторым или третьим мужем. Никогда.

— А первый сын ремесленника? Или учёного? Он может войти в Совет?

— Нет. Только первый сын первого сына. И так далее.

Откидываюсь назад, прислоняясь спиной к витиеватым металлическим перилам.

Вот оно что.

Дело не в любви, не в симпатии и даже не в уязвлённой гордости. Дело в продолжении рода. В династии. В кресле, которое передаётся от отца к старшему сыну.

— Его отец тоже в Совете?

Гарольд корчит такую незамысловатую рожицу, что мне сразу становится понятно.

— И кто он?

Вопрос риторический. Ему-то откуда знать, кого из эльфов я видела. Я ведь с ними даже не знакомилась.

— Его зовут Вайлордэн. Но сейчас его здесь нет, — говорит он, будто бы слышит мои мысли. — Какие-то срочные дела дома, он уехал ещё на прошлой неделе.

— Зато теперь понятно, почему Элрондэн потакает блондинчику на каждом шагу, — усмехаюсь. — На Совете расхваливал так, будто Эллариэн — единственный достойный эльф во всей Империи. И сразу после обеда собрал внеочередное заседание, чтобы решить вопрос в его пользу. Они все там заодно, защищают друг друга. Круговая порука!

— Не только поэтому.

Поднимаю глаза на Гарольда. Его нарисованное лицо смотрит на меня с выражением лёгкой вины.

— Так… Что означает твоё «не только»?

Я уже боюсь представить, что ещё он сейчас скажет.

— Элрондэн — его дед.

За-ши-бись.

Застываю на ступеньке, глядя прямо перед собой.

Дед. Его родной дед. Хранитель Книги Призванных — дед Эллариэна.

Как это уложить в голове?

Точнее, уложить в голове это просто, зато теперь по-другому видятся его восхваления блондинистого эльфа и невероятная гордость за него. И все их гляделки становятся кристально понятными. И тем более становится понятна скорость, с которой был собран Совет.

— Ну ничего себе, — выдавливаю. — Ничего себе, Гарольд! То есть Совет у них — это семейный подряд? Деды проталкивают детей, потом внуков, потом правнуков. И так далее. Это же монархия, только в расширенном варианте. И что, все остальные терпят это? Я имею в виду остальных детей, тех, кто родился вторыми, третьими, четвёртыми. Среди них же наверняка полно умных, талантливых, таких, которые не стали бы принимать дурацкие законы о цветочках-василёчках, а могли бы реально изменить Империю к лучшему. Но им просто не дают шанса, потому что они «не первые». И что, они даже не рыпаются?

— Этот порядок заведён многие тысячелетия назад, — искусственный интеллект высшего порядка хлопает нарисованными глазами. — Никто никогда не возражал. Всех всё устраивает.

Внутри меня закипает злость на социальное неравенство. Это что за средневековье, где власть передаётся по наследству, причём только перворожденным? Таким, которые сидят потом в своих креслах, протирают мантии и от нечего делать придумывают настолько бредовые законы, что нормальному человеку… то есть эльфу, хочется покрутить пальцем у виска.

Мир другой, а смысл всё тот же. И блат, вероятнее всего, тоже.

— Ещё скажи, что эти самоотверженные трудяги горбатятся в поте лица, вращая шестерёнками на благо родины, и не имеют перед остальными никаких привилегий, — цежу сквозь зубы.

Вот если он сейчас скажет «нет», ни за что не поверю и причислю Гарольда к приспешникам Совета.

Но он меня не подводит.

— Вообще-то есть, — отзывается скрипучим голосом. — У них отдельная очередь на Зов.

Тадам! Я даже не сомневалась.

— И чем же она отличается от обычной? — спрашиваю елейным голоском, из которого, впрочем, сочится такой яд, что его не услышит только глухой.

— Она значительно короче. Член Совета ждёт Зов от двадцати до тридцати лет. Тогда как остальные эльфы — около сотни.

Я вскакиваю со ступеньки.

Меня трясёт.

Вот оно! Вот ради чего на самом деле всё это и затеяно!

Простой мастеровой или конюх (или кто у них тут ещё есть) ждёт свою призванную сто лет. Сто!

Они ждут в три-пять раз дольше, чем те, кто сидит в своих роскошных мантиях и принимает законы о нежности и хрупкости женщин!

— То есть, — я уже не могу сдерживать ярость, — пока какой-нибудь эльф, не родившийся с серебряной ложкой в ж… во рту, ждёт сто лет, чтобы получить шанс на семью, эти… задопротиральщики в мантиях получают своих призванных? Просто потому, что они входят в Совет!

— Так было всегда, — напоминает Гарольд, пожимая плечами, которых у него нет.

— Неудивительно, что они так возбудились за столом! — начинаю мерить шагами пространство перед дверью. — Кайрэн перепрыгнул не просто какую-то там очередь. Он перепрыгнул две очереди, в одной из которых, элитной, стоят члены Совета. Те, кто привык получать всё первым. Те, кто ждал всего двадцать лет, а не сто. А тут приходит какой-то учёный-недоучка, эльф не просто второго сорта, а…

Резко замолкаю и оборачиваюсь к Гарольду, который, словно старые часы, когда-то увиденные в мультике, следит за мной, бегая глазами то вправо, то влево.

Остановившись, смотрю на него в упор.

— Подожди. А Кайрэн?.. Он какой сын?