Глава 22

В которой я узнаю всё.

Почти всё.

А после принимаю решение,

от которого зависит

моя дальнейшая жизнь

* * *

— Четвёртый.

— Четвёртый, — повторяю тихо. — Даже не второй и не третий.

Естественно, он не первый. Это и так было понятно. А тут он взял и обошёл всех — и своих, и блатных.

— А если Совет будет против Кая, — хрипло выдыхаю, — они же порвут его на британский флаг. Ну, то есть…

— Не знаю, что такое британский флаг, но никто Кая не порвёт. Это исключено, — округляет глаза Гарольд.

— Почему ты так уверен? Кто за него заступится? Элрондэн с Эллариэном? Кто они против всего мира?

— Нет, Ева, ты не понимаешь. Никто ему ничего не сделает. Это было бы нарушением главного условия Богини. Ты спрашивала, почему прекратились войны. Так вот…

У меня сейчас брови в волосах потеряются.

— Подожди, — перебиваю его. — Откуда ты знаешь? Мы говорили об этом с Элли в Оружейном зале. Неужели ты можешь перемещаться по дворцу?

Не добавляю про подслушивание, но это, кажется, и так понятно, потому что Гарольд неожиданно смущается.

— Не могу…

— Тогда как⁈

— Кайрэн наблюдал за тобой с помощью… э-э-э… камеры, — ии-шечка эльфийского разлива начинает мерцать, а я — искренне переживать за его магическое здоровье.

— Камера магического наблюдения? — всё-таки решаю помочь, пока у него там магические контакты от смущения не перегорели.

— Да…

Открываю рот, но не нахожу слов.

— Кайрэн следил за мной? И видел приставания Эллариэна?..

Вот позор-то какой. Представляю, каково было Каю.

— Не возмущайся, хозяйка, — поспешно вставляет Гарольд, делая собственные выводы. — Он поступил так не из праздного любопытства. Ты была с женихом, а он волновался, что Эллариэн тебя очарует. Я едва уговорил его не вмешиваться.

Змейка под сердцем посылает мне волну тепла, словно подтверждая: да, он действительно волновался и переживал.

Волновался, бедный… Щёки окрашивает румянец, и я поспешно прячу глупую улыбку.

— Так что там насчёт войн? — возвращаю нас к разговору.

Гарольд кивает и начинает рассказ:

— Богиня, когда согласилась дать эльфам призванных, поставила условие — они должны объединиться и жить в мире. Она не хотела видеть слёзы женщин, поэтому запретила любые вооружённые конфликты. Камень Зова и Древо Жизни одни на всю Империю, и пока эльфы чтят мир, они работают. Если эльфы поднимут оружие друг против друга, Богиня отвернётся. И все останутся ни с чем.

— А, ну всё понятно, — понимающе кривлюсь. — Вот что у них оказалось общим — страх истребления. Они такие благородные не в силу характера, а потому что боятся, что Богиня перекроет им кран с жёнами.

Гарольд некоторое время хлопает нарисованными ресницами, а потом всё же решает ответить:

— Ты можешь не беспокоиться, никто не рискнёт конфликтовать. Эльфы тысячи лет учились решать споры словами.

Медленно киваю, успокаиваясь.

— Ну хоть одна женщина на этой планете умеет давить на эльфов. Но у Эллариэна всё равно есть все рычаги давления на Кайрэна. Он может отобрать у него лабораторию, сказать, что ему надоел недоучка рядом, и отправить на другой край Империи. Честно говоря, вообще не понимаю, почему он так не поступил сразу.

По мере того, как я говорю, нарисованные брови взлетают всё выше.

— Эллариэн тот ещё зазнайка и вредина, но он так никогда не поступит с собственным братом!

— С кем?.. — ошарашенно смотрю на Гарольда. — С братом?

— Ну конечно! Они единоутробные братья, — с пылом продолжает Гарольд. — У их матери два мужа. Эллариэн — первенец, а Кайрэн, как и все остальные братья, считаются общими детьми.

Они не друзья, а братья.

Куда я смотрела? Ответ был на поверхности.

Картинки мелькают в голове с бешеной скоростью.

Кайрэн со своим стабилизатором был на обряде Зова, потому что старший брат позволил ему провести эксперимент. Кайрэн молчал на Совете, потому что понимал, что подставил брата. Эллариэн отчитывал его в лаборатории, но если бы хотел демонтировать Гарольда, давно бы это сделал. На тренировке он подначивал Кая, но без злости, как обычно старший ворчливый брат подначивает младшего. А Кай… он мог бы сто раз заступиться за себя, но не делал этого из уважения к брату.

Кайрэн не может открыто бороться за меня не потому, что считает меня чужой призванной, а потому что этот чужой ему вовсе не чужой.

— Но почему они мне соврали? — растерянно развожу руками. — В чём смысл?

Гарольд на мгновение задумывается.

— Я не знаю, хозяйка. Всем известно, что они братья. Может, Эллариэну было стыдно перед тобой. Он идеальный аристократ, член Совета, начальник Службы магической безопасности — жених на все сто. А тут его младший брат — учёный-недоучка, который всё роняет и взрывает. Это не вписывается в его образ.

— Боялся за свою репутацию? — хмыкаю.

— Но он всё равно хороший брат, — неожиданно для меня заступается за блондинчика Гарольд. — Я слышал, когда история с твоим призывом всплыла, Эллариэну сильно досталось от деда за то, что он позволил рисковать камнем. Правда, он же потом их и прикрыл.

— Отлично прикрыл, — иронизирую. — Убил сразу трёх зайцев. Обеспечил старшего внука возможностью вернуть призванную, протолкнул младшего без очереди к обряду Зова и теперь надеется, что открытие Кая сработает и осчастливит вообще всех.

На последних словах в голосе прорезаются истеричные нотки, и я заставляю себя замолчать.

Гарольд смотрит на меня с искренним сочувствием.

— Все будут счастливы, кроме меня и Кая. Но мы даже не успеем этого понять, — поднимаю повлажневшие глаза. — Гарольд, а что такое эмпатическая связь на самом деле? Почему она возникла между мной и Каем, если мы не предназначены друг другу?

— Прости, хозяйка, но я не могу ответить на этот вопрос, — он опускает уголки губ.

— Как это не можешь⁈ — подскакиваю к нему. — Ты знаешь всё!

— Не всё. Я знаю то, что в меня вложено, что происходит в этой лаборатории, и что я сам слышу. Но я не знаю замыслов Богини. Никто не знает. Я могу сказать тебе только одно: за много тысячелетий, пока призываются женщины, связь всегда возникала между теми, кто действительно подходит друг другу. Богиня не стала бы сводить вместе души, которые неприятны друг другу. Она оберегает женщин и не стала бы желать им несчастливой судьбы.

— Ага, как же, — всплёскиваю руками. — Но моего случая это почему-то не касается. Между мной и Эллариэном нет эмпатической связи, и посмотри — меня к нему не тянет. И его ко мне тоже. Я ему симпатична как будущая мать его первенца. На этом всё! Либо ваша эмпатическая связь навязывает чувства, либо Зов привёл Эллариэна ко мне ошибочно.

В голове совершенно некстати мелькает мысль о соседской кошке. Может быть, Мурлышка — истинная призванная Эллариэна?

Ну а что, две пары конечностей и голова у неё есть. Общие требования соблюдены. А наличие хвоста и шерсти — побочный эффект, к которому эльфы давно уже привыкли.

Помимо воли фыркаю от смеха.

— Возможно, это не ошибка, — останавливает поток извращённой фантазии голос Гарольда. — Но судить об этом я не берусь. Слишком мало данных.

Вот и у меня слишком мало данных.

— И что же мне делать?

Магический ИИ некоторое время молчит, раздумывая, чем невероятно меня напрягает.

— Сходи к Древу Жизни. Задай этот вопрос Богине. Только она знает ответ.

— Богине? — переспрашиваю с сомнением. — Вы верите, что она существует на самом деле? Или, может, это просто легенда, которой эльфы прикрывают свой патриархат?

Гарольд быстро трясёт головой, отчего светящиеся линии, которыми прорисовано его лицо, вспыхивают и немного искрят.

— Говорят, что призванные, когда проходят обряд единения, её видят. И даже общаются. Но не могут о ней никому рассказать. Говорят только, что это была женщина. Но никто не может подтвердить их слова, потому что ни один эльф её никогда не видел.

— Почему?

— Потому что она не хочет им показываться. Возможно, в ней до сих пор говорит обида. Но этого я тоже не могу утверждать — слишком мало данных.

Гарольд тяжело вздыхает, а я разминаю дрожащие руки. В голове уже зреет план.

Если богиня существует, если она — не выдумка Совета для удержания власти, то только она может ответить мне на главный вопрос.

— Где находится Древо?

— За восточным крылом. Там, где заканчивается сад и начинается лес. Ты сразу его узнаешь. Оно особенное.

— Тогда я пойду к нему сегодня же. Спасибо тебе. И прошу тебя, никому не говори о нашем разговоре.

— Никому не скажу. Обещаю, хозяйка.

Поднимаюсь по винтовой лестнице, обдумывая всё, что узнала. В голове роится тысяча мыслей, но одна перекрывает все остальные.

Мне нужно выскользнуть из дворца незамеченной.