Глава 24

В которой бутылка вина

становится тем самым чеховским ружьём,

которое стреляет в последнем акте

* * *

Едва дожидаюсь, пока стихнут последние шаги в коридоре, и уставшие слуги разойдутся по своим комнатам или же отправятся домой, к своим домоседливым жёнам и детям.

Выждав ещё несколько минут, аккуратно выглядываю за дверь.

Действительно пусто.

Отправляю посыл змейке.

Она осторожно шевелится, подбадривая. Значит, можно идти.

Хватаю со стола бутылку и выскальзываю в коридор.

Пока бегу, стараюсь не наступать на пятки. Оглядываться не приходится — если что, моя боевая подруга о нежеланных встречах предупредит.

Перед лицом то и дело вспыхивает образ Кайрэна — такой, каким я видела его в лаборатории, когда он рассказывал про свои магические открытия.

Он был такой увлечённый, с горящим взглядом, неровной улыбкой и вечно розовеющими ушами, что я сама невольно начинала улыбаться.

Он никогда не узнает, что я приходила к Гарольду.

Уже утром он собирается разорвать нашу связь, но я сделаю это раньше. К моменту проведения своего собственного обряда Зова он будет свободен. А я, возможно, уже буду дома.

Эта мысль должна приносить облегчение, но вместо этого она скребёт и колет где-то между рёбрами, словно болючая заноза.

Без приключений добираюсь до гардеробной и, едва вхожу, звёздное небо над головой освещается плавно разгорающимися магическими светильниками. Они зажигаются один за другим, как по команде, поэтому я быстро и тихо прикрываю дверь. Мне не нужны свидетели ночного рейда.

Пробегаюсь вдоль вешалок и полок, нахожу тёмные лосины, мягкую тунику и кожаный жилет, наподобие того, в котором я была на тренировке. Это отличная одежда для побега. Или для разговора с божеством, чтобы показать, что я — не сахарная девочка, и решать вместо меня, с кем быть и кого любить, не нужно.

Оглядев себя в зеркало, невесело усмехаюсь:

— Три дня в другом мире и ни одной тренировки, а ты, Ева, всё ещё в форме. Ночная вылазка в лес — чем тебе не кроссфит? Жаль, таймер не включишь.

Улыбка выходит кривоватой. Слишком серьёзный повод, ради которого я всё это затеяла.

Змейка посылает тревожный сигнал, беспокоясь о моём внутреннем состоянии, но я прикладываю ладонь к груди, отправляя ей столько спокойствия, сколько могу.

— Всё будет хорошо, дорогая. У нас всё получится, — шепчу, снова направляясь к полкам.

Нахожу небольшую плетёную сумочку на длинном ремешке. Именно то, что надо. Она достаточно вместительна, чтобы бутылка вошла в неё целиком.

Запихиваю вино, перекидываю ремешок через плечо и, убедившись, что в коридоре всё так же никого нет, выхожу.

Теперь главное — выбраться на улицу.

Змейка ведёт меня не центральными коридорами, а какими-то чёрными ходами, где на стенах висят простенькие картины и гобелены, а жутких «живых» статуй, вызывающих в душе паническую атаку, и вовсе нет.

Проскальзываю через неприметную дверь рядом с кухней в узкий проход и попадаю в хозяйственные пристройки. Потом ныряю под увитую плющом арку — и всё, я уже снаружи.

Ночь встречает меня свежестью и прохладой, в нос бьёт сладкий запах трав, в уши ввинчивается стрекот невидимых насекомых.

Кидаю короткий взгляд на небо. Два лунных серпа — большой золотистый и маленький серебристый — заливают сад призрачным светом.

Змейка не даёт осмотреться, тянет меня вправо.

Бегу по дорожке вдоль деревьев, увешанных мерцающими магическими огоньками. Они словно специально развешаны здесь, чтобы кто-то мог найти дорогу даже в самую тёмную ночь.

В голову ввинчивается предположение, что, возможно, я не первая призванная, которая крадётся через этот сад с бутылкой вина и отчаянной надеждой на чудо.

Невольно фыркаю над собственной глупостью. Нет, это вряд ли. Я первая почти сбежавшая из-под венца недоневеста. И пусть я сейчас бегу к венцу, но цель у меня другая.

Где-то рядом негромко хрустит ветка. Вздрагиваю, ускоряясь.

Восточный сад пролетаю на одном дыхании, только краем глаза отмечая цветущие кусты и плоды разной степени зрелости.

Серебряный мостик через мелкий прозрачный ручей практически перепрыгиваю, настолько не чую ног под собой. Тренированные мышцы на внеурочную тренировку отзываются с благодарностью, подгоняя меня двигаться ещё быстрее.

Я — стрела. Я — молния. Меня сейчас остановит разве что каменная стена.

Хотя нет, не остановит. Я просто её перепрыгну.

После ручья вариантов уже не остаётся — дорожка одна. Поэтому я здесь ориентируюсь без змейки.

Впереди появляется густой лес с серебристыми деревьями, а в голове одна за одной проносятся обрывки воспоминаний о последних днях.

Эллариэн.

До невозможности красивый и… холодный.

В ушах звучат его безупречные комплименты, от которых внутри ничего не ёкает. Перед глазами вспышками мелькает его красивое, натренированное тело, на которое я смотрю, как если бы смотрела на статую. И его искренняя забота кажется навязчивой и душащей.

— Вы станете свободны от навязанной симпатии, — звучит в ушах его голосом.

И ведь он действительно верит, что это хорошая новость.

Для него хорошая. Не для меня. И не для Кайрэна.

Воспоминания о блондинистом эльфе сменяются другими.

Кайрэн, роняющий колбу. Кайрэн, краснеющий от моих шуток. Кайрэн, который молчал на Совете, потому что не мог бороться с братом. Кайрэн, который смотрел на меня так, будто я — лучшее, что случалось в его жизни, но не считал себя вправе бороться за меня. За нас.

А я пыталась. За нас двоих.

Я собиралась поднять на баррикады жён, ещё не зная, какая это бесполезная затея — заставлять возмущаться тех, кто счастлив прозябать дома.

Я собиралась найти союзников среди эльфов, но нашла только Гарольда — магическую интеллектуальную дверь, которую создал Кайрэн, и которая оказалась умнее половины Совета.

Я собиралась перевернуть систему, которая стояла здесь тысячелетиями.

Эта мысль вызывает горький смех.

Один человек, женщина, против тысячелетних устоев — это даже не капля в море. Это молекула.

— Я им покажу молекулу! — бормочу на бегу и сотрясаю воздух сжатыми кулаками. — Я им не молекула! Я — личность!

Мой голос тонет в тихом шорохе начинающегося леса.

Здесь тропинки не видно, потому что магические огоньки остались позади, и я перехожу на шаг.

Звёзды тоже почти не пробиваются сквозь кроны деревьев. Темнота становится практически осязаемой, и внутри меня поднимается страх. Я боюсь не темноты — я боюсь заплутать и не дойти до Древа Жизни.

Змейка шевелится и уверенно тянет меня вперёд, перетекая из руки в руку, указывая, куда сделать следующий шаг.

Иногда какая-то случайная ветка задевает плечо или лицо, но я почти не чувствую. Сосредотачиваюсь на корнях под ногами, чтобы не зацепиться, иду по мягкому мху и вдыхаю запах прелой травы.

Это красивый мир. Несмотря ни на что, он красивый.

Два солнца, две луны, серебряные деревья, поющие камни, распускающиеся и светящиеся по ночам цветы.

Мне будет жалко больше никогда не увидеть это всё.

Если Богиня услышит меня и отправит домой, я больше никогда этого не увижу. А на Земле, если я вдруг решу остаться, о моём исчезновении узнают только пара подруг, когда не смогут до меня дозвониться.

И ещё, конечно, заметит соседская кошка — кормить-то её будет некому. Но она быстро найдёт себе другую кормилицу. Кошки вообще легко приспосабливаются к новым реалиям. В отличие от эльфов.

Продираюсь через кусты. Кажется, я слишком увлеклась мыслями и пропустила момент, когда змейка предлагала мне свернуть немного левее. Пытаюсь выбраться обратно, и какая-то ветка больно царапает щёку.

Шиплю, стирая капельки крови, но не останавливаюсь. Нет времени на сантименты.

И вдруг деревья расступаются, а я замираю.

Передо мной — Древо Жизни.

Сразу понимаю, что это оно. Потому что то, что я вижу, не может быть ничем другим.

Огромное дерево со старым морщинистым стволом примерно в десять обхватов, и кроной, раскинувшейся над всей поляной, словно гигантский шатёр.

Ветви свисают до самой земли, словно у плакучей ивы, и каждая веточка — живая.

Подхожу ближе и не могу сдержать восхищённого вздоха.

На левой стороне кроны набухшие почки, только-только начинающие раскрываться. Рядом с ними — нежные цветы, белые и розовые. На моих глазах один из них осыпается, уступая место крошечному зелёному плоду.

Чуть дальше плоды уже поспели и налились соком, готовые вот-вот упасть. А на самом краю ветви сухие, сморщенные и тронутые инеем, хотя никакого инея здесь нет и быть не может.

Весна, лето, осень и зима. Всё одновременно. На одном дереве. Весь цикл жизни, замкнутый в единый круг, который не начинается и не заканчивается.

Змейка внутри меня замирает. Я чувствую её острую, почти болезненную тревогу.

Она боится.

Боится, что я сделаю то, зачем пришла. Боится, что связь разорвётся. Боится, что я попрошу Богиню вернуть меня домой, и она навсегда исчезнет.

Прижимаю ладонь к груди, туда, где она пульсирует.

— Я знаю, — шепчу. — Знаю, что тебе страшно. Мне тоже. Но другого пути может не быть. Мы должны узнать правду. Ты и я.

Она отвечает покорной и грустной волной тепла, принимая моё решение.

Стою ещё несколько минут, просто глядя на Древо.

Оно прекрасно. Оно величественно. Оно пугает и завораживает одновременно. И где-то там, может быть, за этим стволом, или в этих ветвях, или под этими корнями сидит Богиня.

Может даже, она видит меня. Но почему-то молчит.

Или же она всё-таки не существует.

Снимаю с плеча сумочку и достаю бутылку. Тёмное стекло поблёскивает в свете звёзд.

Поднимаю её над головой и делаю шаг к Древу.

— Эй, Богиня! — голос разлетается по поляне гулким эхом. — Выходи! Разговор есть!